Истории, которых никогда не было

Их было четверо. Первая, ступая босыми ногами по тропе, усеянной мхами и лишайниками, пела звуками соловьев и соек. Тонкий шелк покрывал плечи ее, а гиацинты в волосах никогда не увядали. Она пахла цветущими вишнями, рассветной росой и капелью. Она восхищенно улыбалась, принося обновление и удивляясь ему. Она жила в берлоге, училась танцам у реки и ловила рыбу руками. Ночами поток, разбивающийся о камни, являл ей смутный образ прошлого – неуловимый, бесплотный, но все еще узнаваемый. Она сильнее зажмуривалась, обхватывала себя руками и притягивала колени к груди, шумно вдыхая воздух. Ухватить, уговорить остаться, удержать – невозможно. А утром она поднималась с холодной земли, смахивала слезинки с глаз, выпускала ласточек и вновь бросалась в погоню за ветром, звонко смеясь вместе с ним. После нее приходил сын Солнца. Волосы его блестели золотом, но были мягче шелка. Он рассматривал бабочек, сидя на берегу, и будил медведей. Он любил пугать девчонок, вышедших в поле, и смеялся вместе с ними, когда из пшеницы выскакивал белый зайчик. Сладкий божественный мед, сочащийся из переполненных нектаром ульев, он пил прямо из ладоней, вдыхая пряный аромат трав, растущих под ногами. У него тоже было свое воспоминание – о той, что находилась с другой стороны. В надежде найти ее, он иногда просил своего великого родителя скрыться за холодными тучами гроз, но это не помогало. Он мог ощутить холодное дыхание ее ветра, почувствовать прикосновение снежинок. А потом уставал, чувствовал, что силы покидают его, и больше не мог ждать и искать. Ведь если он умрет, то точно никогда больше не увидит ее. Третьей выходила девушка-старуха, наполовину юная, наполовину испещренная морщинами, наполовину мягкая, наполовину высушенная. Ее волосы, наполовину из пшеничных колосьев, наполовину из красный перьев, спускались ей за спину густыми волнами. Ей не о ком было помнить и некого было забывать. Она сама была воспоминанием. Воспоминанием ушедшего и уходящего, томящим и трепещущим. Она двигалась медленно и тяжело, устав от своей тысячелетней ноши-гривы, устав от холодной влажной земли и запаха гнили. Смешнее всего ей было от того, что, неся увядание, она не могла дождаться собственного. Прыгая вниз с обрыва, она превращалась в лису и оставалась невредимой. Последняя же прилетала в компании молодых ворон, сбрасывала крылья и выдыхала холод. Она глядела и ступала прямо, высоко подняв голову и никуда не спеша. Это было ее время, ее царство, ее предназначение – она замыкала круг. Укрывала поля холодным облаком, находясь у постелей умирающих растений и насекомых, чтобы потом их потомки могли напиться вдоволь. Она больше не бунтовала и не сопротивлялась. Она приняла свое предназначение и отлично справлялась со своими обязанностями. В конце концов, тот, кто ждал ее на другой стороне, тоже когда-нибудь успокоится. Может, когда поймет, что, пытаясь прикоснуться к ней, уничтожает ее храмы-ледники, и никому от этого не лучше. А может, и не успокоиться. Может, просто уничтожит ее, и непреднамеренно возложит на себя ее обязанности: затопить водой планету, высушить, чтобы хоть кто-то выжил.