A Dragon's Demand

Принцесса Дейнерис Таргариен       У неё было два дракона, которые постоянно находились рядом с ней, и это был такой необычный опыт, необычное чувство – знать, что она была чьей-то матерью. Хоть она стала матерью, но ради этого кому-то пришлось умереть. Драконы становились больше с каждым днём. У неё их было двое: Рейгаль с бронзовой и зелёной чешуёй, названный в честь их брата Рейгара, и Визерион с кремовой и золотистой чешуёй, названный в честь Визериса. У её брата Эймона был дракон с чёрной и красной чешуёй, которому он дал имя Белгабад, в честь самого большого дракона, который когда-либо жил. Вещи вокруг них стремительно менялись, и именно это побудило их с братом искать совета сира Джораха Мормонта.       — Как драконы смогли вылупиться? – вот вопрос, который она задала, глядя на своего брата и рыцаря с Медвежьего Острова, рядом с которыми находились мечи её брата, принёсшие присягу.       Рыцарь, кажется, на мгновение задумывается над вопросом, прежде чем дать ответ.       — Кровь Дракона и жертва кого-то важного – вот что привело к их пробуждению, я полагаю, моя принцесса.       Дени могла сказать, что Эймон хотел опровергнуть простое предположение о том, что Дрого когда-либо был чем-то важным, но он этого не сделал, вместо этого он просто кивнул ей, призывая продолжить говорить, что она и сделала.       — Но неужели этого действительно оказалось достаточно, чтобы вернуть их к жизни? Из ваших же рассказов мы знаем, что нечто подобное уже предпринималось задолго до того, как умер последний дракон, и ничего не произошло. Так почему же это удалось осуществить сейчас?       Этот вопрос заставил рыцаря растеряться, и поэтому, не найдя подходящих слов, он просто пожал плечами.       — Что касается этого, я не могу сказать вам, моя принцесса, – просто сказал сир Джорах, похоже, не зная, что ещё ответить. – Я верю, что произошедшему суждено было произойти, это всё, что я могу сказать.       Дени оказалась не до конца удовлетворена таким ответом, и по тому, как были опущены плечи Эймона, она могла судить, что он тоже, но вместо того, чтобы продолжить эту тему, она решает её немного сменить.       — Вы думаете, что теперь нам будет легче завоевать сторонников, сир Джорах?       Рыцарь на мгновение замирает, по-видимому, неуверенный в том, будет ли его ответ принят за их оскорбление или нет, но в конечном итоге всё же решает ответить.       — Я верю, что да, моя принцесса. Полагаю, что теперь, когда разнёсся слух о ваших драконах, люди потянутся к вам. Вы вернули существ, которые оставались в забвении веками, и многие люди наверняка сочтут вас божествами. А люди всегда хотели сражаться за своих божеств.       Эти слова понравились Дени, и она почувствовала, как Рейгаль и Визерион тоже заурчали из-за них, однако её брат, кажется, не был впечатлён.       — Это не имеет значения, если половина кхаласара уйдёт ещё до того, как мы доберёмся до Астапора.       Дени поморщилась. После смерти Дрого и её неродившегося сына кхаласар раскололся. Даже с рождением драконов некоторые, казалось, оставались недовольными идеей следовать за ней и её братом, и даже когда большая их часть была убита за их измену, полостью такие люди никуда не исчезли, и Дени знала, что это сильно злило её брата.       Сир Джорах, кажется, всерьёз задумывается над словами её брата, прежде чем ответить.       — Те дотракийцы, которые ушли, не продержатся очень долго. Это всего лишь люди, которым не хватило здравомыслия. Они канут в пучину безвестности, где и погибнут.       Дени верила рыцарю, но также она знала, что её брат не успокоится, пока как минимум один из них не умрёт, поэтому она не удивилась, когда тот повернулся к Ракхао и отдал ему приказ.       — Принеси мне голову одного из этих дураков и приведи мне женщину, которую он взял в качестве своей шлюхи.       Мужчина кивнул и поспешно ушёл. Дени промолчала относительно последней части этого – она знала, что ей не на что жаловаться, учитывая её брак с Дрого, и всё же что-то в этом по-прежнему раздражало её.       Пытаясь отвлечься от этих тревожных мыслей, она вместо этого решила обратиться к брату с вопросом.       — Что ты планируешь делать, когда мы доберёмся до Астапора? Где ты возьмёшь деньги, чтобы заплатить за Безупречных? У нас их недостаточно.       В ответ на это её брат просто улыбается.       — Насчёт этого не беспокойся, сестра. Мудрый человек, приютивший нас, выделил нашему брату средства на предприятие подобного рода.       Дени замешкалась. Она знала, что её брат не доверяет магистру, но эта внезапная готовность принять то, что он дал, и стоящие за этим доводы – это то, с чем она не чувствует себя комфортно.       — Ты уверен, что это разумно? Ты уверен, что хочешь быть у этого человека в долгу?       Она видит, как её брат и сир Джорах обмениваются взглядами, однако она не успела спросить их о причине этого, ибо сир Джорах её опередил.       — Магистр и принц Эймон пришли к взаимопониманию относительно этих денег. Не будет ни долга, ни возврата.       Дени пристально посмотрела на своего брата, замечая, как эти слова вызвали блеск в его глазах. Она на самом деле не была уверена, что хочет знать истинный смысл этих слов, но всё же поймала себя на том, что задала вопрос.       — Что это значит?       Эймон лишь вздохнул.       — Это значит, что я показал человеку, кто здесь главный, и, безусловно, это не он.       Проходит минута, другая. Близнецы молча смотрели друг на друга, пока её брат не решил прервать это молчание.       — Сир Джорах, теперь вы можете покинуть нас.       Рыцарь кивнул и поклонился, прежде чем развернуться и уйти. Как только он ушёл, Эймон снова обратил свой взгляд на неё.       — Тебе не нужно выглядеть такой встревоженной, сестра, – прошептал он. – Толстяк всё ещё жив.       Дени оказалась застигнута врасплох этими словами и поймала себя на том, что очень хочет задать вопрос.       — Я не знаю, почему ты чувствуешь себя настолько вынужденным действовать таким образом, который даже наш собственный брат счёл бы слегка отвратительным. Магистр – не тот человек, которому стоит угрожать, и мы оба это знаем.       Лицо Эймона омрачилось при упоминании их покойного брата. Его смерть до сих пор оставалась камнем преткновения между ними, и Дени не была уверена, что это когда-нибудь полностью исчезнет.       — Я знаю, что делаю, Дени, – голосом не громче шёпота ответил он. – Магистру нужно было напомнить, кто здесь главный.       Дени вздохнула, не желая, чтобы они ссорились.       — Хорошо, если ты так говоришь, Эймон.       Сказав это, она наклонилась вперёд и запечатлела поцелуй на губах своего брата. Она почувствовала облегчение, когда он не отстранился.