Однажды было небо

      Арендованный мобиль шустро петлял по узким дорогам одиннадцатого района — стальное ограждение бывшего химзавода уже мелькало впереди, высвеченное фарами. Радио заходилось в фальцетных воплях третьесортных певичек; Феличе, сидящая впереди рядом с Фродди, который крутил руль, нахмурилась.       Впрочем, недовольство она решила придержать при себе. До цели оставался десяток-другой футов, и размениваться на бессмысленные перебранки не хотелось. К тому же радио Фродди наверняка включил по указке Баста.       Тот развалился на заднем сиденье и безостановочно трещал о чём-то с серьёзным, сосредоточенным Амарусом — и каждый раз, когда она смотрела на них через плечо, начинал говорить тише.       Это чертовски нервировало. Теперь мысли о предательстве и сговоре преследовали её постоянно, даже во сне — вместе с гадкой ломотой в правом виске, которая временами переходила в такую острую, выжигающую плоть боль, что хотелось выть.       Утром голова разламывалась на части. В мозг будто бы методично, нарочито медленно вкручивали раскалённый прут, и думать Феличе могла только об одном: скорее бы это прошло, скорее бы, скорее… Баст, даже не извинившийся за вчерашнюю скотскую выходку, пытался было привязаться с какими-то идиотскими расспросами, но она послала его куда подальше сквозь стиснутые зубы. Как ни странно, он заткнулся, и путь до дома Амаруса снова прошёл в напряжённом молчании. Зато теперь Баст, кажется, нашёл себе собеседника. Но шелест их голосов, то и дело перебиваемых бойкими ритмами из колонок, сводил её с ума. Какого чёрта они там шепчутся? Может быть, на переднее сиденье Баст тоже спровадил её не просто так — и не только потому, что не хотел сидеть рядом?       — Прибыли! — проорал Фродди, оглядываясь. Мобиль остановился. — Осторожней там. Берегите задницы, джентльмены. И вы, леди. Проводить, может?       — Катись обратно, — хмыкнул Баст.       Феличе, подхватив сумку, вышла наружу. За её спиной тянулись подмигивающие вывесками ряды торговых секторов, спереди зловеще темнели ворота и сутулился исполинский скелет завода. И совсем близко был иной мир, с которым вот-вот должен был познакомиться старик Амарус.       — Тео, — Феличе постаралась вложить в голос как можно больше мягкости и участия. — Не беспокойтесь, это всего несколько дней. Потом мы придём за вами. Может быть, вы будете удивлены, даже шокированы… но там есть кому позаботиться о вашей безопасности.       Она уже объясняла Амарусу, что ему придётся провести какое-то время в незнакомом месте с незнакомыми людьми, пока они с Бастом ищут человека, посвящённого в устройство нейрочипов. Амарус не возражал — он на удивление безропотно принимал все условия, не задавая вопросов. Далась же ему эта чёртова схема! Но такая ярая одержимость старым проектом была ей только на руку.       — Вы всё поймёте на месте. И наденьте, пожалуйста, это, — она достала из кармана маску для сна. — Есть вещи, которые не нужно видеть посторонним.       — Хорошо, — Амарус покорно нацепил на глаза полоску ткани. — Я верю вам. В конце концов, выбора как такового у меня нет, не так ли?       — Отчего же, можете плюнуть на всё и забыть о схеме, — улыбнулся Баст. — Но вы действительно будете в относительной безопасности, Тео. Если наши люди узнают, что вы тот самый человек, который поможет им избавиться от чипов в голове, вы рискуете стать… вторым местным божком.       — Ах, вот как! — Амарус опёрся на его руку и довольно непринуждённо — так казалось со стороны — рассмеялся. — Вторым? Кто же первый?       Вопрос не нашёл ответа, но Амарус не стал настаивать на продолжении разговора. Он довольно бодро переставлял ноги, стараясь максимально приноровиться к широким шагам Баста, и время от времени улыбался — по всей видимости, своим мыслям: в такие моменты его сухое лицо, наполовину закрытое повязкой, выглядело жутковато. Узловатые длинные пальцы по-паучьи шевелились, будто пытаясь нащупать что-то, невидимое глазу. Плащ на плечи, тесак в руки — и вот она, олицетворённая смерть, сошедшая со старинных полотен, которые коллекционировал Арланд.       Феличе поморщилась и отвернулась. Всё время, пока они выбирались за грань купола, она размышляла о плане, который, в общем, был шит белыми нитками, но оставался единственным из возможных. Оставить Амаруса у Марко в обмен на Пауля, а того запустить обратно в пансион как раз на будущей неделе — когда ублюдок-доктор приедет туда с визитом. Дальше — передать или подбросить Сальвайре записку, выманить на встречу, а уж там… Детали Феличе намеревалась обговорить с поселенцами: у них наверняка полно родственников в городе. И они, родственники, могли быть кем угодно — мелкими служащими, фабричными рабочими, медиками, инженерами, грандкопами среднего звена. Все эти люди могли помочь и с организацией дела, и с последующим допросом Сальвайре. Финальную точку поставит она сама — это она не доверила бы ни одному человеку на свете. Главное, чтобы Пауль не заартачился, не испугался и охотно пошёл навстречу новому рискованному приключению — а уж она постарается нежно и доходчиво объяснить ему, насколько это важно для их грядущего семейного счастья. Оставалось надеяться, что за эти несколько дней суровые обстоятельства и суровые поселенцы не выбили из мальчишки наивность и благородство.       Баст возился с Амарусом, как с драгоценной ношей, фактически протащив того на себе весь отрезок пути от гулких коридоров завода до вязкой топи у наружного конца трубы. Под настоящим небом было пасмурно и серо; колкий ветер хлестал наотмашь, леденил не защищённую одеждой кожу.       Амарус закашлялся, поднял голову кверху и застыл, поражённый; его колотил лёгкий озноб — то ли от непривычного холода, то ли от потрясения.       — Мы… мы… — он держался за горло, дыша сипло, со свистом.       — За куполом, — Баст легонько подтолкнул его вперёд. — Всё в порядке, Тео. Вы не умрёте. По крайней мере, от удушья. Кашель скоро пройдёт. А теперь вот туда, направо. Нам лучше поторопиться. И снимайте уже повязку.       — О! — он по-прежнему не двигался — только стиснул дрожащие пальцы в замок. — О! Я… я догадывался, но… боже мой, боже мой!       Феличе обошла их слева, стянула с глаз Амаруса лоскут ткани и положила в карман.       — Понимаю вас. Одно дело — знать и совсем другое — видеть. Здесь, конечно, гораздо холоднее, чем в городе. Я взяла немного тёплой одежды. Хотите куртку?       Амарус помотал головой и даже не взглянул в её сторону — теперь он смотрел на Баста во все глаза, часто моргая и щурясь.       — Прошу вас… Один вопрос. Всего один!       — Рискните, Тео, — тот небрежно пожал плечами, полез во внутренний карман куртки, нащупал там что-то объёмное — Феличе не успела разглядеть — и едва заметно улыбнулся.       — Вы говорили — «ваши люди»… Значит, здесь живут люди… Но скажите… Энжи и Клеменс — они… мертвы?       — Да, — сухо ответил Баст. — Давно.       Амарус опустил голову.       — Я всё-таки был прав насчёт вас, Баст… — тихо пробормотал он. — Я был прав, верно?       — Это второй вопрос. Превышаете лимит.       О чём они вообще? Сплошные недоговорки и иносказания… Расспросить бы Баста, но он же всё равно ничего не расскажет — к тому же сегодняшний день был последним днём их сотрудничества. У неё в кармане лежала схема, у него — деньги. Всё. С одной стороны, это радовало, с другой — удручало. Всё же он умел быть неплохим компаньоном, если хотел. Да и его связи в городе… тот же банкир… Эрно, кажется. Но толку об этом думать, когда всё уже решено. Теперь она возьмёт дело в свои руки: впервые и по-настоящему.       Феличе дёрнула молнию на сумке, вытащила миниатюрный электрошокер и крепко сжала в кулаке: если кто-то вздумает напасть, она хотя бы сможет защититься. Как странно, чёрт побери, как странно… ещё совсем недавно у неё была Миро. Где она теперь? Надо улучить момент и проверить, попытаться понять. Вероятно, что за толстыми стенами правительства у неё всё ещё оставался верный союзник.       Ветер обрушился на них с новой силой, закутал в стылую пелену холода; Феличе стиснула зубы…       …чтобы не стучали так яростно — но унять рефлекторную дрожь всё равно не получалось, несмотря на несколько одеял и работающие обогреватели. Завтра ей исполнится тринадцать, а она, как назло, умудрилась подцепить проклятый вирус, когда Сагезза взял её с собой в институт биоинженерии. Но сейчас её волновала не столько болезнь, сколько ледяной взгляд отца — когда их терапевт объявил диагноз. Сагеззе, конечно, крепко влетит, но он хотя бы свободный человек — по-прежнему будет разъезжать на своём комфортабельном мобиле везде и всюду. А вот ей можно и не надеяться высунуть нос из драгоценной клетки в ближайшие несколько месяцев: теперь отец обернёт её в десять слоёв ваты, как изделие из фарфора, и позволит появляться только на официальных мероприятиях и званых ужинах — исключительно в своей компании. На его языке это называлось «нести ответственность». «Я несу ответственность не только за твоё персональное здоровье, Феличе. Я несу ответственность за здоровье общества. Здоровый руководитель — здоровое общество. Больной руководитель — это балласт. Ты — будущий руководитель, и ты не должна быть балластом».       Феличе горько усмехнулась, прикусила сухую нижнюю губу — на подарок можно было не рассчитывать, политику кнута отец выдерживал строго и планомерно. Торжество, разумеется, отложат, да и плевать. Что там интересного? Из года в год одно и то же: наряды, сладенькие улыбки, сотни камер, интервью для центрального канала, ненавистная толстощёкая рожа Ирмы Зальц. Мерзавка опять будет мельтешить перед ней весь вечер, изображая лучшую подругу. Да катилась бы она подальше, прихватив своё лицемерие! «Ах, Феличе, ты такая красивая! Выглядишь на все сто!» — и, отойдя на пару футов — «Это же надо так вырядиться, куда смотрят её стилисты?» Тварь…       Вскоре слабость утащила в сон, а когда Феличе открыла глаза, увидела девушку. Та неподвижно сидела у её кровати, глядя в одну точку — милая темнокожая девушка с безупречной осанкой и спокойным лицом. Та самая… которая… Неужели?!       — Ты…       Девушка быстро посмотрела на неё, улыбнулась — натянуто, суховато — и кивнула.       — Доброе утро, мэм. С днём рождения. Как вы себя чувствуете? Мне следует позвать медсестру?       Феличе яростно замотала головой, попыталась сесть на кровати — но девушка уложила её обратно: быстро, ловко, почти не прилагая усилий.       — Вы должны соблюдать постельный режим. Сейчас вам помогут умыться и принесут завтрак.       — Ты… я забыла, как они тебя называли…       — Миро, мэм.       — Точно, Миро, — Феличе схватила её за руку — пальцы были мягкие, прохладные, с аккуратными розоватыми пластинами овальных ногтей. Ух! Значит, отец сдержал своё слово! — Так ты теперь моя? Совсем-совсем моя?       Голос дрожал — восторг переполнял её до краёв и готов был вот-вот выплеснуться наружу счастливым смехом. Самый лучший день рождения!       — Да, мэм. Я буду сопровождать вас везде.       — А если я закрою глаза, а потом открою… вот так… ты не исчезнешь? — она несла детскую чушь, которую так презирал отец, и знала это — но ничуть не стыдилась. От радости хотелось визжать и прыгать, забыв про ломоту в теле.       — Я не исчезну до тех пор, пока нужна вам, мэм.       …как же она была нужна! Сейчас! Сейчас — особенно. От горечи воспоминаний снова заломило в висках, но остаться наедине с болью не дали люди из поселения, спешащие навстречу — а самым первым, с широченной улыбкой на прожаренном солнцем бородатом лице, — был Марко.       Всех троих мгновенно затянули в водоворот суеты, приветствий, восклицаний и расспросов. Феличе наконец-то избавилась от тяжёлой сумки, передав её подскочившему Улису и наспех объяснив, что внутри всякая бытовая ерунда из города: расчёски, шампуни, одежда, лёгкие болеутоляющие. Краем глаза заметила, что Марко и Амарус обменялись рукопожатиями и улыбками, — и подошла к ним, пока Баст не успел наболтать чего-нибудь лишнего.       — Мне нужно поговорить с Паулем, Марко, — сказала она после того, как вкратце объяснила ситуацию. — Потом соберёмся вместе, хорошо? Но сейчас мне надо к нему. Как он, кстати?       — Ну, как, — Марко пожал плечами, вскинул руку, обрисовал в воздухе кривую дугу. — То так, то эдак. Тосковал, конечно. Но держался, слёзы попусту не лил. Ваш парень — молодец! А ты, я смотрю, вырядилась-то, краля… хоть под венец, хоть на танцы… Беги на кухню, я его там в последний раз видал. Мы пока подумаем, куда пристроить мистера… как вас? — Амаруса, да. Память уже не та…       На пути к кухне её перехватил Баст. Феличе обернулась, прищурилась — да что ему ещё надо? — и вспомнила про тоненькую пачку денег, лежащую в заднем кармане джинсов. Последнюю часть, которую она обещала отдать ему ещё на заводе в обмен на дубликат ключа. Чёрт, совсем вылетело из головы… Она вытащила купюры.       — Забирай и проваливай. Свободен.       Он гаденько ухмыльнулся, нарочито медленно пересчитал банкноты и спрятал за пояс — за полой куртки снова мелькнул объемный предмет, и только сейчас она поняла, что это пистолет. Ну конечно. Кто бы сомневался, что этот засранец не позаботится о сохранности собственной задницы.       — Хорошая инструкция по действиям. Очень эффектный приказ. Но здесь, кажется, что-то вроде демократии, м-м?.. Мисс Витте?       Она вздрогнула, захлебнулась воздухом, в панике покрутила головой по сторонам.       — С ума сошёл?!       — …поэтому разрешите вас не послушать, — как ни в чём не бывало продолжил Баст. — Не желаешь поделиться своими эпохальными планами на будущее?       — С тобой? Ни капли. С какой стати? — Феличе развернулась и быстро пошла вперёд, но он нагнал её снова.       — Во что ты хочешь втянуть мальчишку?       — Тебе какое дело? Что, проникся им?       — Допустим, — он схватил её за запястье, вынуждая остановиться. — Рассказывай. Желательно со всеми подробностями. Такие вопросы не решаются в одну минуту и в одну голову. Ну?       — Твоя голова слишком дорого мне обходится, — раздражённо бросила Феличе. — Обойдусь своей.       — Я поработаю на добровольных началах. Кто-то должен следить за тем, чтобы ты не наворотила херни, пока пытаешься пнуть правительство под зад.       — На добровольных… что? — она не выдержала, расхохоталась в голос, отшвырнула его руку. — Ты моя прелесть! Только посмотрите, какой славный лжец! Не держи меня за идиотку, ладно? Ты просто сговорился с Амарусом — думаешь, я не заметила, как…       — Сговорился? И после этого она просит не держать её за идиотку, — он тоже рассмеялся и, упрятав кисти в карманы штанов, уставился в небо.       — Вы всю дорогу о чём-то шептались!       — И что? Обсуждали общих знакомых. Тебе от этого ни холодно, ни жарко.       — Тогда с чего такие перемены?       — А почему нет? Ни дома, ни бизнеса, ни денег, ни любви — адская скука. Я полностью открыт для новых свершений.       — О, так тебе просто скучно?       — Скучно. Ага. Повеселимся?       — Повеселимся… — Феличе закатила глаза, но почти сразу вернулась взглядом к лицу Баста: что-то непривычное таилось за его повседневной ухмылкой, но она не могла разгадать что. — Баш на баш? Ты раскрываешь мне свои мотивы, а я рассказываю тебе план. Ну, при условии, что твои мотивы покажутся мне убедительными.       — Ладно, — хмыкнул он. — Мне нужна зелень, которую можно достать только тут. Может быть, получится поставить производство на широкий поток, но для этого… Видишь ли, детка, для этого мне понадобится постоянный доступ за купол. И лучше — с благословения Марко. А ещё лучше — чтобы его ребятки сами обрывали листья и набивали мешки — для нас с Фродди. Нам останется только отгружать их куда следует.       — Марко, конечно, идиот, но не до такой степени. Он ненавидит эту вашу зелень, а ты говоришь…       — Тш-ш-ш. Не перебивай. Я скажу ему, что это в интересах революции. Раз. И мне ужасно не хочется, чтобы моя зелёная лавочка прикрылась только потому, что ты где-то налажаешь. Два. Если ты сама угодишь в ловушку, наш чёрный вход-выход не только замуруют, но и купол обнесут тремя заборами. Толщиной в фут.       В его словах прослеживалась некая логика — Феличе не могла этого отрицать.       — И как же ты собираешься связать траву с интересами революции?       — Ну, включи воображение, — Баст ощерился. — И представь, сколько типов из верхушки можно положить, толкая им смертельную дурь. Или… допустим, подсаживая на неё… м-м, насильно.       — В рот им будешь запихивать?       — У тебя топорное насилие, никакого изящества. Можно модифицировать продукт. Есть у меня один знакомый умелец… И соорудить что-то вроде снотворных патронов.       Идея была неплохой — вот если бы ещё она, Феличе, была уверена в том, что часть дури действительно пойдёт на её дело… Но пока лучше сделать вид, что она верит. Посмотреть, чего от Баста будет больше — пользы или вреда, а там уже действовать по обстоятельствам. Если бы он хотел сдать её, сдал бы уже давно, разве не так? И, в конце концов, ей тоже есть что поведать грандкопам о нём и его закупольных наркотиках — на случай, если он вильнёт в сторону. Однако следить за ним придётся в оба и, если что, действовать на опережение — сдать его первой. Например, анонимно, по телефону.       — Хорошо, — сказала она. — Я в любом случае не могу запретить тебе таскаться за Марко и Амарусом. И… да, пожалуй, я даже расскажу тебе план. Но не думай, что если ты подставишь меня, я не утащу тебя за собой… в тюрьму, на тот свет, да куда угодно. Я уже говорила, что найду способ!       — Твоя паранойя стремительно прогрессирует, птичка. Мы давно в одном котле. Выкладывай. Зачем тебе Пауль?       Феличе помедлила, всё ещё размышляя, верно ли собирается поступить. Несмотря на разъяснения, мотивы Баста казались мутными, как вода в местном ручье, и это раздражало. Ввязаться в конфликт с правительством скуки ради? — пусть рассказывает об этом Паулю, тот уж наверняка поверит. Хочет контролировать ситуацию? Ясно, что он надеется урвать для себя выгоду помимо свободной добычи злосчастной травы, но — откуда, как, с какой стороны, каким способом? Пусть посмеет задеть её саму хотя бы по касательной… В висках гулко застучали слова Арланда: «Слышишь меня? Если ты действительно решила, что бить необходимо, — будь добра, иди до конца. Растопчи. Уничтожь. Сотри. Подчини. Отыщи болевую точку и меть именно туда. Прицельно».       Странно, что по-настоящему услышать его она сумела только теперь.       — Сальвайре посетит пансион на будущей неделе, — она ещё раз огляделась по сторонам и перешла на громкий шёпот. — Пауль как раз успеет вернуться туда и передать ему послание.       — Как это он вернётся, если ты его оттуда увезла? Ничего не понимаю.       — Конечно, ты не понимаешь. Такие дети — на вес золота. Думаю, его примут обратно с распростёртыми…       — Ты думаешь? — нагло перебил он. — Ты должна быть уверена, иначе это неоправданный риск. Все они знают, что он уехал с тобой. Потом ты, хм, скоропостижно скончалась. И представь себе, Пауль возвращается. Предположим, его даже берут обратно. А дальше? Как они могут быть уверены, что ты не разболтала ему миллион подковёрных секретов пансиона? Не вывалила кучу скелетов из шкафов? Это как добровольно впустить раковую клетку в организм и выращивать в себе смерть. Проще и безопаснее вырезать, а? Видишь? Твой мостик к счастью шатается, как пьяный. Ладно, давай дальше. Какое послание ты хочешь передать Сальвайре?       Феличе сердито поджала губы — возразить было нечего — и сухо ответила:       — Назначу ему свидание. И уже там, на месте, можно будет решить вопрос с нейрочипами. Он-то наверняка в курсе.       — Подожди. Надеюсь, послание ты собралась писать не от руки? Почерк…       — Знаю! — процедила она. — Напечатаю, конечно. И никаких подписей. Вообще ничего такого. Но он поймёт, что письмо от меня.       — Как?       — Обращение, — Феличе ухмыльнулась. — Помнишь, как он подписался на своей бумажонке, которую оставил для меня? «Любящий вас С.» Вот с этого я и начну. «Дорогой любящий меня С.!»       — Неплохо, — одобрил Баст. — И ты уверена, что он придёт туда, куда ты его позовёшь?       — Прибежит. Не сомневаюсь.       — Придурок. Я бы не прибежал.       — Речь и не о тебе, — фыркнула она. — Я знаю его двадцать лет.       — Ладно, предположим, он прибежит. С десятком бодигардов, пятёркой грандкопов и парочкой тайных агентов, которых ты вообще не заметишь. Что тогда?       — Этого не будет. Он придёт один.       — В таком случае он дважды придурок.       — Не такой уж, — возразила Феличе. — Никто не знает о том, что он не убил меня. Сагезза и остальные доверяют ему, поэтому и разрешили делать с телом всё, что он захочет. Даже не взяли прах на экспертизу. Потому что если бы взяли — у Сальвайре уже была бы куча проблем. И от него бы давно избавились. А он теперь глава Гильдии Учёных. Оно ему надо — тащить с собой людей, которые могут узнать меня и выдать его маленький секретик? В одном Сальвайре был умнее отца — он никогда никому не доверял. Максимум, что он сделает… — она прищурилась и потянула Баста за куртку, — …возьмёт с собой игрушку наподобие этой твоей… Но это не такая большая проблема.       — Допустим, всё пойдёт гладко, док попадётся, выболтает информацию. И?..       — И? — Феличе вздёрнула брови: он идиот или прикидывается? — Не строй из себя недоумка. Ты же прекрасно понимаешь, что его нельзя отпускать обратно.       Баст задумчиво помолчал, а когда заговорил, то в его голосе искристо заиграла снисходительная насмешка.       — Весь твой план — грубое и неосторожное размахивание осколками старой жизни. Надеешься пырнуть кого-то особенно гадкого, понимаю… И совсем не боишься зацепить… м-м… союзников, например? Себя — тоже не боишься?       — Если мой план такой плохой, предложи свой, — она сложила руки на груди, приготовившись слушать. — Я вся внимание. Как достать из черепов нейрочипы, не прибегая к помощи специалиста? И где взять такого специалиста, если их работа засекречена?       — Для адреналиновых наркоманов твой план не так уж плох. Но…       В хижине, отведённой под кухню, что-то грохнуло, и Феличе вспомнила, куда направлялась.       — Я туда. Потом поговорим, — она развернулась, двинулась вперёд. По шагам за спиной поняла — Баст и не думал отставать.       Феличе потянула на себя деревянную ручку. Изнутри пахнуло душно-копчёным, в глаза полез едкий дымок, и на мгновение она зажмурилась, а потом — встретилась взглядом с Паулем: взъерошенным, диковатым, застывшим на полу в неудобной позе.       — О, маленький братик, — она улыбнулась, отгоняя рукой сероватые облачка печного смога. — Мы быстро, да? Ты, наверное, и соскучиться не успел. Привет.       Пауль продолжал пялиться на неё, как на сошедшее с небес знамение. Она подошла ближе, присела на корточки рядом — и с удивлением отметила, как он возмужал и даже — вроде бы! — вытянулся. Поразительно, и это всего за несколько дней? С лица сошла милая детская припухлость, черты как будто заострились, скулы выступили под бледной кожей, брови насупились… сходство с Арландом стало настолько очевидным, что приди к ней Пауль впервые таким, как сейчас, она бы с лёту поверила ему на слово и не стала заморачиваться ни с какой чёртовой ДНК-экспертизой. Феличе подалась вперёд — Пауль отпрянул, всё так же тараща глаза, в которых крутился целый калейдоскоп эмоций: одна сменяла другую с ужасающей скоростью.       Баст тоже приблизился. Феличе мельком взглянула на него, ожидая, что тот выведет Пауля из анабиоза какой-нибудь колкой фразочкой, но он только наклонился и протянул руку.       — Здравствуй, парень.       Его серьёзный тон неприятно кольнул — значит, с ней он разговаривает, как с форменной дурой, а с мальчишкой — едва ли не на равных? И с чего бы вдруг?..       Пауль поколебался, а потом всё же ответил на рукопожатие, и уголки его обветренных губ медленно поползли вверх.       — В-вы… — наконец выдавил он и отшвырнул в сторону какую-то сетку, которую сжимал в левом кулаке. — А я думал… У… у вас всё нормально? — его взгляд, кипящий смущённым восторгом, переметнулся на Феличе. — А я тут… я зайца поймал! Сам, в силки! Хочешь лапку?       Она рассмеялась, и он рассмеялся тоже. Вскочил, неловко заметался по кухне, смахнул со скамьи крупинки песка и залез туда с ногами, но тут же вскочил снова. И начал рассказывать, проглатывая слова: про то, как плёл и расставлял ловушки, про то, как случайно, залпом выпил из кружки Геса какой-то алкоголь, про то, как Марко учил его стрелять из лука — и ничего про ожидание, боль и надежды. Феличе быстро включилась в его речь — похвалила, поулыбалась, подвела к нужной теме — упомянула про Амаруса, про Сальвайре, про план, обойдя острые углы. Ничего криминального, доктор просто потенциальный источник информации, никто не собирается причинять ему большого зла. И помощь Пауля была бы как никогда кстати…       Как она и предполагала, он мигом согласился на всё — почти как Амарус. Баст, правда, продолжал настаивать, что возвращаться в пансион глупо и рискованно, а вот попросить посодействовать кого-то из старых приятелей…       — С кем ты там дружил, мышонок? Может быть, остался кто-то надёжный?       Пауль сдвинул брови и пожевал губами.       — Ну… я жил в комнате с одним парнем, Густавом. Там все живут по двое, один большой, другой поменьше.       — И какой этот Густав? Что из себя представляет?       — Он любит порядок, — Пауль пожал плечами. — Воспитанный, занудный… ой, то есть… В общем, он нормально ко мне относился, но он был моим куратором, понимаете? Ругал за всякое. Отбирал газеты — нам нельзя было читать некоторые, где…       — Ладно, с твоим Густавом всё ясно, — сказал Баст. — Можешь забыть о нём прямо сейчас. Есть ещё кто-то? Думай в другом направлении — кто в вашем пансионе любил хотя бы иногда нарушать правила? Был недоволен воспитателями, учёбой, чем-то ещё?       Какое-то время Пауль молчал, а потом заёрзал на скамье, прикусывая кончики пальцев.       — Вроде… есть одна. Венделин Руис. Но я её только по слухам знаю.       — Одна? Девочка, что ли?       — Девчонка, да. Из соседнего тин-корпуса. Немножко младше меня, кажется, ей одиннадцать. А может, уже двенадцать. Я её даже не видел. Но все говорили, что она чокнутая. Совсем чокнутая… У нас был карантинный блок, и туда забирали всех, кто болел… в основном, ну… психов всяких. Или если кто-то делал что-то ужасное. Или не слушался. Вот эта Венди оттуда почти не вылезала. Её не только девчонки боялись, но и гувернантки. Говорили: как возьмёт, как посмотрит — настоящая ведьма. И даже колдовать умеет… Однажды она стащила из блока какое-то лекарство и подсыпала мистеру Актису в кофе. Так он потом неделю в пансионе не появлялся. А она сказала, что ничего такого не делала. Но все всё равно знают, что это она.       — Мистер Актис — их ментор. Тот ещё павлин с фальшивыми перьями, — пояснила Феличе, поворачиваясь к Басту. Он кивнул и снова взглянул на Пауля:       — Это всё?       — Ага…       — Отлично. Я думаю, она идеальна. А ты как думаешь, птичка?       — А я всегда за девочек. Они не так просты и прямолинейны, как мальчишки, — Феличе взмахнула ресницами, пряча злорадную усмешку. — Мне она нравится. Заочно, конечно. Но проникнуть в женский корпус будет сложно, Пауль? Насколько мне известно, Актис выступал за строгое разделение.       — Да, — подтвердил он. — Но я знаю все места, куда нас возили на прогулки. Девчонок возят туда же, только они гуляют в другой части парка. Я могу попробовать перелезть через забор, поговорить… А что мне ей сказать? Вдруг она не захочет передавать никакую записку?       — Найти подход, заинтересуй, — фыркнул Баст. — И всегда держи в голове запасной план. Ну, не будь младенцем. Для начала скажи ей что-то приятное. Что она красивая, например.       — А если она некрасивая?       Феличе не смогла удержаться от саркастического смешка. Два болвана — что большой, что маленький…       — Какая разница? Слушай, этот настоящий испорченный воздух действует на тебя отупляюще. Говори что угодно! Красивое платье, красивые волосы, красивые глаза, что там ещё? Ах, да, готов жениться, как только вам стукнет восемнадцать. Увешай её обещаниями. Чего там не хватало в вашем пансионе? Жёлтой прессы? Купи ей целый ящик. А карманные монетки у вас были? Нет? Денег тоже можешь предложить. Но это — в последнюю очередь. Сначала присмотрись к ней, понаблюдай издалека, сделай выводы.       — Я ещё никогда… с девчонками… так близко… — забормотал Пауль, смущаясь. — А Венди к тому же чокнутая. Но… — он помялся ещё немного и ободряюще улыбнулся Феличе: — Я всё сделаю. А когда мы пойдём в город? Уже сегодня?       — Скорее всего, завтра, — Баст снова ответил раньше, чем она смогла обдумать вопрос. — Сначала нужно поговорить с Марко, а это надолго. И — да, предлагаю не терять время и вернуться к остальным.       Когда они выходили из кухни, Баст придержал Пауля за локоть — Феличе мгновенно напряглась, обратилась в слух: больше никто никогда не посмеет дурачить её. Впрочем, на этот раз Баст не сильно таился.       — Слушай, мышонок, — небрежно бросил он. — Вроде бы ты говорил, что носишь с собой письмо матери?       Пауль удивлённо вскинулся на него, медленно кивнул.       — А что?       — Можешь дать мне посмотреть?       — Нет, не дам, — Пауль сложил руки крестом на животе, будто защищая свою драгоценность, но потом опустил голову, пошарил за пазухой и достал бумажный листок, аккуратно вложенный в целлофановый пакет. — Вот…       — Чего это ты передумал?       — Ну… вы же пришли за мной. Вернулись. И вообще… Ты бы всё равно его спёр. Так уж лучше я сам… вот, бери. Только отдай, ладно?       Баст не взял — скривился так, будто увидел что-то мерзкое и одновременно повергающее в тоску — что-то вроде трупа в луже крови на дороге. А потом рассмеялся.       — Думаешь, я совсем берегов не вижу?       — Э… да, — Пауль поспешно затолкал письмо обратно под футболку. — Думаю, так.       — Окей. Устами младенца… да, птичка?       Феличе мысленно выдохнула. Она читала письмо ещё давно и не увидела там ничего, кроме пьяных излияний опустившейся женщины, с которой зачем-то умудрился переспать Арланд. Баст, судя по всему, всерьёз заинтересовался старой шайкой городского сопротивления — не хотел повторять чужих ошибок?       Пауль пристроился рядом, по её левую руку, попытался заглянуть в глаза, надёжно скрытые за тёмными стёклами очков — и Феличе, взбудораженная и окрылённая тем, что пока всё идёт как нужно — впервые за долгое время не почувствовала жгучего раздражения.