Однажды было небо

      Лабораторное крыло пансиона и небольшой двор скрадывала непривычная — в дымную синеву — темнота, а голографический муляж луны был просто призраком, бельмом на всевидящем оке купола: света почти нет, и толку — чуть.       Пауль вздохнул, покатал фонарик между затёкшими пальцами, поёрзал на неудобной жёсткой скамье.       Честно говоря, фальшивая луна здорово походила на настоящую, но рядом с Венди об этом лучше было помалкивать. Закупольного неба она, конечно, не видела ни разу, ни одного крошечного разочка. Зато наслушалась! И теперь бредила своими звёздами, как Феличе — свержением правительства. Паулю звёзды тоже нравились, особенно поначалу, но довольно быстро наскучили. Ну что звёзды? Там, в Мисерии, и времени-то на эти девчачьи глупости не было. Или работаешь, или — за пределами поселения — крутишь головой по сторонам, как бы кто не сцапал. «Ты бревно бесчувственное, вот и всё», — мрачно отрезала Венди, когда в ответ на очередной вопрос о звёздах он пожал плечами: «Чего ты пристала? Ничего особенного… Светят…».       — Ещё пару минут — и по домам, молодёжь, — тихо пробасил Трэвор, младший заведующий лабораторного отсека. Его внушительная вытянутая чёрная тень маячила вдоль ворот, а тусклый сгусток света от электросигары нервно метался то туда, то сюда, как солнечный зайчик.       Пауль почти не помнил этого Трэвора. Так, встречал разок в коридоре: здоровенный лысый детина, будто нарочно созданный для того, чтобы таскать в блок упирающихся детей. Такому-то даже со старшим звеном справиться легче лёгкого. Но в основном он, как выяснилось теперь, работал со склянками, растворами, реактивами и прочей химической дребеденью. А всё-таки он выглядел так мрачно, что Пауля по сей день одолевали сомнения — точно ли тот заодно с Венди? И помогает ребятам, попавшим в карантинный блок, — даёт им пустышки вместо антипсихотической отравы? Но ведь и Джо сто раз подтвердил, что Трэвор свой человек. Он был как-то связан с их родителями, друг семьи или что-то такое… Руисы не говорили, а Пауль и не спрашивал — любопытно, конечно, но лезть в душу Венди, пожалуй, себе дороже. И потом, откровенность за откровенность, вдруг придётся рассказывать про Бланку? Вот этого уж точно не хотелось.       — Есть, кэп! — шепнул Джо, примостившийся на шахматной плитке возле ограждения. — Венди, ты как, дочитала?       — Сейчас… — она пихнула Пауля локтем. — Свети в газету, а не в глаза! — и снова уткнулась в лист.       Её узкое бледное лицо было сосредоточено; колокольчики, украшающие браслет, будто замерли, почтительно помалкивая.       Пауль уже прочёл свежий выпуск «Грандполиса»: казнь Мендакса, которого обвиняли в убийстве доктора Сальвайре, стала самым обсуждаемым событием последней недели. Мендакса было ничуть не жаль — когда-то тот и к Паулю подбирался. И наверняка не пощадил, если бы нашёл. Мучило другое — жуткое подозрение, что доктора убил вовсе не этот бывший наркобарон и гроза трущоб. Поначалу Пауль вообще ни о чём таком и не помышлял, но картинка стала склеиваться будто сама по себе: одна деталь, другая, третья…       Сначала Венди передала Сальвайре письмо. Сработала она славно, Баст позже нарадоваться не мог: подала гувернантке идею подарить доктору открытку со словами благодарности, а записку ловко пихнула внутрь. Открытку вручала старшая из девочек; сама Венди скучающе разглядывала потолок в огромном зале для торжественных церемоний.       Всё это было сначала. Потом, через месяц или полтора, стало известно о смерти Сальвайре (зверское, зверское убийство!), но и тогда Пауль даже ухом не повёл. А вот когда в убийстве обвинили Мендакса — хозяина склада, где обнаружили тело — прозвенел первый тревожный звоночек…       … — Суд отклонил прошение о помиловании Грега Мендакса, обвиняемого в жестоком убийстве профессора Диогу Сальвайре.       Фродди громко, с видимым наслаждением читал новости вслух, уткнувшись в свой комм; Баст подпирал стену у проёма двери.       — Какая трагедия, — он зевнул и потянулся. — Бедняга Эм. Наверное, написал с ошибками. Это своё прошение. Мне так жаль.       Фродди метнул на него смешливый, с привычной хитринкой взгляд, а Пауль так вообще уставился во все глаза: что-то в интонациях Баста заставило его насторожиться.       — Тебе жаль? Серьёзно?       Баст покосился на него, как на тупицу. Затем подошёл ближе, наклонился к самому лицу, приподнял насмешливые брови и почти промурлыкал:       — Нет.       Нет! — повторил Пауль беззвучно, совсем не шевеля губами и сжимаясь от ужаса, — нет, он не мог убить Сальвайре! Вторая мысль уверенно и нагло потеснила первую: почему же нет? А заодно и удачно подставить старого недруга, Мендакса?.. Вот только самой первой заговорила про Сальвайре сестра, Феличе. Но ведь она сказала, что Сальвайре просто поделится нужной информацией. И всё. Всё!       С той самой минуты ни один день не прошёл спокойно: противные думы даже спать мешали, липко оплетая мозг, как паутина. А ведь это именно Джо подсказал Басту про склад Мендакса. Интересно, Джо… он знает? Догадывается? А Венди?       — Пауль, — позвала она тихо, а потом ущипнула его за руку. — Заснул, что ли?       Он помотал головой, и Венди продолжила:       — Я рассказала девочкам… некоторым… самым нормальным. Рассказала, что есть один мальчик, который был за куполом. Что нам всё врут… про мертвецов. А мы все — просто подопытные зверьки.       — Тебя же на камеры снимают, — тускло отозвался Пауль. — Всю твою болтовню. Они там везде, эти камеры.       Кажется, видеонаблюдения не было только в лабораторном отсеке Трэвора — вроде бы излучение как-то влияло на качество препаратов. Но звукозапись, конечно, шла.       — Думаешь, я не знаю? — тут же вызверилась она, в возмущении соскакивая наземь. — Мы говорим жестами, сами придумали. Ну, шифр. Один знак из пальцев — одна буква. А лучше… — теперь её глаза воодушевлённо лучились, будто она и не сердилась каких-то пару секунд назад. — Лучше бы ты сам рассказал! Ты бы мог выучить шифр и записать послание, представь, как было бы круто? А потом…       — А потом вы оба нарвётесь, и вам посшибают головы, — буркнул Джо. Выпрямился, схватил обоих за вихры и шутливо потянул вверх. — Вот эти лохматые горячие головы.       Венди пискнула, Пауль вяло отмахнулся — сейчас ему было совсем не до шуток. К счастью, внимание Джо быстро переключилось на сестру:       — Ты поняла? Осторожней там, без взбрыков. Хэй, Трэвор, мы уже уходим!       — И ты осторожней, — Венди привстала на мыски, заботливо выровняла шнурки на вороте его толстовки. — Когда в следующий раз пойдёшь туда… в Мисерию… Поснимаешь для меня? Звёзды, деревья?       — Не… Не выйдет. Сама же говоришь — осторожней. Мало ли кто увидит. Ну что ты стухла? Я же обещал. Возьму тебя туда, как только всё наладится.       — Пока, — Венди вложила в руку Джо газету, повернулась к Паулю: — И тебе пока.       Когда она поплелась в пансион вслед за Трэвором, даже её лохматые тощие косички казались поникшими и раздосадованными.       — Грустит, — пробубнил Пауль, едва они с Джо отошли от забора.       — Бесится. А ну и пусть! Вот помогу твоим, заработаю денег, а потом мне будет восемнадцать, и я оформлю опекунство сам. Тогда и заберу её. Слушай, — он болезненно поморщился, — ты ей тоже пыл остужай. Дёргаться надо тогда, когда есть ресурсы. Трэвор не всесильный. Пошли, посажу тебя на электробус.       — Нет… Я лучше пешком.       — Так долго же тащиться.       Пауль пожал плечами. Подумаешь, проблема! В Мисерии пока сгоняешь за водой по каменистой неровной тропе туда-обратно, уже и вечер. А сейчас совсем не хотелось возвращаться в крошечную съёмную хибару на окраине, разговаривать с Бастом и Феличе…       — А тебе от твоих не влетит, если под утро придёшь? — не отставал Джо.       — Что я, маленький, что ли?       — Да ты прям как Венди. «Думаешь, я ребёнок?!» — интонации сестры он передал довольно точно, но — удивительно! — всё это совсем не выглядело издёвкой, напротив. — Я с тобой.       Пауль рассеянно кивнул, а мысли продолжали метаться в голове будто ополоумевшие птицы, шумно хлопая крыльями; больно клевали в виски. Зверское убийство, только подумайте!       «А кто мы, как не зверьё?» — вспомнились слова покойника Арчи.       — Джо, — сказал Пауль хрипло и взволнованно. — Ты видел там, в газете? Про Мендакса?       — Угу, — он заметно помрачнел.       — А как ты… как ты считаешь, это он… ну, это… убил Сальвайре?       Джо снова остановился, ответил не сразу — явно подбирал слова, осторожничал.       — А ты сам как считаешь?       Пауль считал, что принимать его за ничего не разумеющего дурачка — низко и гадко, и решил, что сегодня же выскажет всё Басту и Феличе.       Дорога действительно оказалась выматывающе долгой, а унылое лицо Сальвайре преследовало на каждом шагу. Билборды, негаснущие экраны на вышках — доктор пялился в камеру отрешённо и хмуро, будто взаправду скорбел о собственной смерти.       — Везде его рожа, — пробормотал Пауль себе под нос, но Джо услышал и отреагировал мгновенно.       — Точно. Не повезло профессору, — и добавил, поясняя: — Видно, тоже был… чьим-то драконом.       — Каким драконом?       — Да так… Мама рассказывала… давно. Сказка… Про то, что героем сможет стать только тот, кто убьёт своего дракона. У каждого он свой, дракон этот.       — Как это, Джо?       — Ну вот так. Это всё фигурально, конечно. Дракон — то, что мешает нормально жить. Лично тебе, понимаешь?       — Лично мне… — Пауль задумался. Вопрос был не таким простым, каким казался на первый взгляд: из сотен причин и препонов предлагалось выбрать что-то одно, самое ненавистное, уязвляющее, не позволяющее вдохнуть полной грудью.       — Взять хоть Венди, — Джо говорил медленно, с паузами: и в этом они с сестрой были категорически не похожи — та, если увлекалась, тараторила без остановки. — Система — её дракон, вот она и топорщит иголки во все стороны. Там кольнёт, тут, а потом сама и огребает. Ненавидит всю эту гниль в верхушке. Я тоже, — он усмехнулся, безрадостно и нервно. — Но Венди ещё мелкая. Я-то понимаю, что дракона весом в центнер не свалить. И не замахиваюсь. Массой задавит, — и замолчал.       Пауль тоже молчал почти до самого дома, но когда они с Джо, прибавив шагу, наконец свернули в знакомый проулок, решился спросить:       — А какой дракон у тебя?       — У меня? Да обычный… был.       — Был?       — Ага. Мендакс — мой дракон. Когда его люди меня отделали, я ведь сразу подумал, что я это так не оставлю. Сволочь…       — Так его же убили, — растерялся Пауль.       — Ну так не я же, — Джо нахмурился, вглядываясь вглубь крошечного дворика. — С одной стороны, всё круто, а с другой — хреновый из меня герой. Да и ладно… не очень-то и хотелось. А интересно, какой дракон у него? — он неожиданно повернулся вправо и теперь во весь рот улыбался выросшей неподалёку тени, в которой Пауль признал Баста — и трусовато поёжился.       — Щебечете, цыплятки? — процедил тот сквозь зубы. Из-за его спины вышла Феличе, и выражение её лица с сердито сжатыми губами и выступающими скулами тоже не сулило ничего хорошего. — Ты когда смотрел на часы в последний раз?       И хотя вопрос совершенно точно предназначался ему, Пауль угрюмо молчал. Не станет он отвечать, он не подозреваемый. И не поднадзорный!       — Это я… — быстро встрял Джо. — Предложил ему прогуляться.       — Выключить комм ты тоже ему предложил? — Ух, как хорошо были знакомы Паулю эти обманчиво-нежные напевы в голосе Феличе!       — Джо вообще не при чём, — пропыхтел он, отступая к подъездной двери. — А я — когда хотел, тогда и вернулся, ясно вам?       — Более чем, — Баст подошёл к Джо, сказал ему что-то тихо-тихо; тот, кивнув, развернулся и зашагал прочь.       Пауль попытался придать себе независимый вид: вздёрнул подбородок, медленно заправил за уши растрепавшиеся волосы, а когда наклонился, чтобы отряхнуть штаны — небрежно и обыденно, как это делал Джо — Баст поймал его за шиворот.       А дальше всё закрутилось, быстро-быстро. Пауль помнил только тычки в спину и пинки под зад, когда взбирался по лестнице против своей воли; помнил, как больно вмазался подбородком в перила и как его швырнули к стене — уже в квартире. Дыхание сбилось, пульс стучал в ушах, висках, даже в животе. Пауль выпрямился и ошалело уставился на Феличе — сестра, сестра стояла у двери, презрительно щурясь, и даже не пыталась защитить его от этого чудовища!       — Не смей! Больше никогда не смей меня трогать, т-ты! — завопил он, сжимая кулаки: как назло, на глаза не попадалось ничего подходящего, чем можно было бы швырнуть в Баста. — Я вообще не обязан тебя слушать, ты мне никто!       — Удобная позиция, — он даже не усмехался, и от этого становилось жутко вдвойне. — Жаль, что ты не вспоминаешь об этом, когда, к примеру, м-м… жрёшь.       — Ладно, он тебе никто, — сказала Феличе, скользнув взглядом по Басту — взглядом, который так и кричал о том, что они заодно, заодно! — Но я твоя сестра.       — А-а, вспомнила, да?! — Пауль захлебнулся воздухом: сейчас никто бы не мог убедить его в том, что её слова — следствие заботы. — Типа волновалась, да? Да вы оба просто подумали, что я вас сдал! Попался копам и сдал. Тебя и тебя! — и хрипло засмеялся, потому что их общая болевая точка отозвалась ясным сигналом тревоги: в глазах, в мимике, во всём. — Б-боитесь! Вы боитесь! Боитесь, что я расскажу про вас? Я ведь знаю, что вы сделали! Я всё знаю!       Она не шелохнулась, будто вросла в землю, а Баст шагнул к нему медленно, в полуповороте, крадучись, — как неминуемая расплата, напоследок зачем-то решившая поёрничать.       — А-ах. Какая занятная трансформация. Мышонок превращается в крысу?       — А вы?! Вы оба? В-врёте и выворачиваетесь, как… Феличе!!!       В голове и перед глазами прояснилось мгновенно: Пауль ясно видел мутно-молочные белки её закатившихся глаз, — и то, что она упала на пол, как подрезанная; и что метнувшийся назад Баст подхватил её голову и повернул вбок; и что её кожа налилась неестественной полупрозрачной белизной.