Однажды было небо

      …Живая афиша справа от сцены обещала грандиозное шоу.       Ну да, ну да. Проходили уже.       Его девочки умели ничуть не хуже, да только кто бы их сюда пригласил? Жёсткий кастинг, рекомендации, непременно специально обученные танцовщицы — элитка, поднебесье, взыскательные вкусы, все дела. Да и ладно. Каждому своё, детка.       Баст размял плечи, широко зевнул, но почти сразу заинтересованно распахнул заслезившиеся глаза, приметив знакомую фигуру в холле.       Блудная дочь Арланда Витте появлялась тут не впервые, и он знал это точно. Сегодня она немного потрепалась с управляющим на входе, хлопнув дверью перед носами разочарованных папарацци, — рожа у того так и сверкала от пота и радости. Ещё бы. Райская птичка вырвалась из клетки, чтобы тут же влететь в другую. Благословен будь, конструктор этой клетки. Смотри не угоди под лавину гнева синьора Витте — когда она всё-таки сойдёт. А однажды она сойдёт. Да.       Темнокожая девица вышагивала по левую руку Феличе, будто солдат. Как её там… Мира? Мирроу?.. И если каблуки Феличе стройно выстукивали, почти выпевали соблазнительный ритм, то эта безжалостно долбила пол, каждый шаг — выстрел. Не было в ней ничего мало-мальски женственного при довольно симпатичной мордашке и приятных выпуклостях в нужных местах; да и выражение той самой мордашки казалось таким тошнотворно пресным, будто из неё выкачали все эмоции.       Феличе прошла совсем рядом, не обратив на него никакого внимания — вот и славно, ещё рано, очень рано! — оставив позади лёгкий шлейф пряных духов.       После она шаталась по залам, шепталась с Миро, ковырялась в крошечном мини-комме, пила вино прямо из горлышка бутылки на радость журналистам: съёмка была запрещена, но всегда находились шальные задницы, переступающие через запреты — а кое-кто, по слухам, был специально нанят владельцами клуба.       Всё самое интересное случилось в середине ночи. Во время представлений на сцену не пускали никого — но Феличе отказать не рискнули. Она сладко улыбнулась, взошла по ступенькам, и девица, выделывавшая скучные пируэты на пилоне, в недоумении спрыгнула на пол.       Музыка затихла.       — Кыш, — небрежно бросила Феличе, подходя к девице. Та растерянно огляделась по сторонам — видимо, ожидала распоряжений от начальства — а затем попятилась к занавесу.       Феличе прислонилась спиной к пилону, завела руки за голову, обхватила пальцами узкую латунную трубу. И уставилась в зал, прищурив фамильные, династийные холодные глаза.       Зал, взорвавшийся было овациями, затих под её взглядом — долгим, презрительным, ничуть не смягчённым вызывающей полуулыбкой.       Тут и там нахально вспыхивали облачками света замаскированные под всякую дребедень камеры, но Феличе и не думала прятаться — так же нахально выставляла напоказ тонкое, гибкое, обтянутое лёгкой материей тело, грациозно покачивая бёдрами.       Баст усмехнулся — нетрудно представить, что именно будет завтра на первых полосах всей развлекательной прессы.       — Она совсем плоская! Могла бы и надуть себе баллоны, — фыркнула рядом короткостриженная размалёванная кукла, пихнув в бок своего зазевавшегося спутника. — Ты серьёзно считаешь её красивой?!       Тот пробормотал что-то неразборчивое и отвернулся.       Феличе оттолкнулась от пилона, медленно стянула с шеи прозрачный шарф и кинула в толпу. Несколько остолопов ринулись вперёд, едва не врезавшись лбами.       Занятненько.       Все пялились на неё, не отрываясь, — различались только выражения лиц. Баст пялился тоже.       Но больше она не сняла с себя ничего. Только это было не так уж важно.       …и то, что там болтал Марко — тоже. Недаром почти всех Охотников клонило в дрёму; оставалось дождаться, когда на пол обессиленно сползут даже стоящие, и объявить собрание сонных душ закрытым. Смертная скука, словесная суета, а толку — всего ничего. Даже злые выпады Феличе в сторону поднебесных идолов Грандполиса было забавно слушать: фурия, облачённая в тогу незамутнённой ярости, да и только. Сейчас она хранила благоразумное молчание, прислонившись к стене хижины за спиной Баста — последний приступ вообще сделал из неё безъязыкую паиньку на несколько долгих дней. Но это была дурная плата за спокойствие и новый виток проблем, который пока никак не желал раскручиваться. Фродди, правда, удалось добыть вскрытую упаковку противосудорожных, но гарантировать, что они остановят эту чертовщину в голове Феличе, не мог никто.       Улис сидел рядом с Марко за колченогим столом и, как прилежный секретарь, торопливо записывал на мятый лист подноготную всех расчипированных Охотников. Кем работали, с кем дружили, кому из родственников могли бы открыться и довериться — и кто из этой самой родни был совсем не лоялен правительству.       Теперь, когда шумиха, связанная с убийством Сальвайре, немного утихла, нужно было осмотреться в поисках тропы, на которую следовало ступить дальше.       Марко считал, что самый верный путь — сознание жителей Грандполиса; но попытки прежних оппозиционеров достучаться до него с помощью самопальных листовок и газет оказались грубой ошибкой. А слухами земля полнилась всегда, вот только распространять их нужно аккуратно, между делом. И оставаться призраками без имён и лиц до поры до времени.       Одно было хорошо — Марко удалось довольно быстро убедить в том, что пытаться противостоять правительству с голыми руками самоубийственно, а единственное доступное сейчас оружие обильно растёт на мутировавших деревьях.       Баст перевёл взгляд на Клэр. Вот уж кто выглядел по-настоящему счастливым: она не отходила от сына ни на шаг. Вернуться в Грандполис ей, конечно, придётся; как и Гесу — остаться здесь до определённого момента, но это было то, что нужно. Клэр вряд ли сдаст их всех с потрохами, зная, что вновь обретённый сын тут, за куполом. Только смотрела она сейчас не на Геса, а на Пауля, который примостился в дальнем углу хижины — внимательно, серьёзно.       — Марко нынче не в духе, — добродушно фыркнула Вилма, вдруг появившаяся в проходе. Вытерла полные красные руки об измятое подобие фартука, прокашлялась, заговорила громче: — Ну и парит сегодня, хоть вешайся! Ты знаешь, что мы на той неделе опять шестерых недосчитались?       — Неприкаянные?       — Они. Вроде у них начальник там появился, главарь. Улис говорит, из новеньких — никогда его раньше не видал, да и теперь-то разок только посмотрел. Хитрый он, как змеюка, себя в открытую не кажет, бережётся, а дуболомов своих хорошо подковал, с умом теперь разбойничают. Так что вы уж глядите в оба, когда обратно пойдёте.       Марко грохнул ладонью о стол, привлекая внимание.       — Предлагаю выслушать всех, кто хочет что-то сказать или добавить.       Голоса загудели монотонно до тошноты, но быстро утихли.       — А что будет дальше, ты не думал? — это была Феличе; душевно и певуче. Баст усмехнулся — браво, лидеру такое понравится.       — Не понимаю, — тот нахмурил брови.       — После информационной атаки. Допустим, смута уже посеяна. И?..       — Ну, в такие глубины я ещё не заглядывал, — пропыхтел Марко, разводя руками. — Не успел.       — Зря. Потому что на этом мы просто забуксуем.       — А ну-ка разъясни.       — Силы слишком неравны. Правительство быстро подавит любой мятеж. Поэтому лично я против восстаний. Этим ничего не добиться.       Баст не удержался от ухмылки, глядя на мрачную физиономию Марко: казалось, любая иная стратегия, кроме агрессивно-наступательной, была вне зоны его понимания.       — Война — хитрость, — продолжила Феличе. — По большей части у нас есть только слово. Полсловечка, если точнее. Так, шепоток за спиной — слушок здесь, слушок там. Но мы можем действительно многого добиться, всё зависит… от… — она запнулась, будто смутившись, но чёрта с два, Баст был уверен — выдерживает паузу, играет на растрёпанных нервах Охотников.       — От чего? — Марко даже привстал.       — От того, насколько далеко мы готовы зайти. Я не имею в виду — убрать правительство. Я про методы, Марко. Хорошим ты можешь быть здесь. Для них мы в любом случае будем преступниками. А если нет разницы, зачем трястись над моральным обликом? Только представь, — она шагнула вперёд, задев Баста плечом, — вот перед тобой враг, вооружённый до зубов. А у тебя всего один патрон. Куда ты станешь стрелять?       — В голову, что тут думать.       — То-о-чно. Чтобы наверняка. Почему бы нам тоже не отыскать уязвимое место противника? Я ничего не предлагаю, просто рассуждаю, — Феличе улыбнулась едва-едва — чтобы не слишком диссонировало с общей мелодикой серьёзного разговора: ни дать ни взять воплощённое добродушие, вынужденное показать острые зубы. — Всюду люди, Марко. И даже в правительстве. У них тоже есть родственники. Например, я слышала, что мистер Зальц, корпоративный юрист «Окси-трейда», обожает свою дочь. Так вот, у Зальца есть дочь, а у нас…       — А у нас ни черта, — вмешался Улис. — Пока что — ни черта. Или ты считаешь, что её будет так легко украсть? Увезти от папочки?       — Я ничего не говорила про похищение. Даже не думала.       — Вот и хорошо, что не думала, — жёстко поставил точку Марко. — Хуже нет — за спиной бабы ножом да транспарантами махать.       Феличе пожала плечами.       — Ты бы стал возражать, даже если бы речь шла о дочери Арланда Витте?       Ай, браво, детка, какой прекрасный танец на лезвии! Баст был готов разразиться аплодисментами. Вопрос явно застал Марко врасплох, зато Джо, сидящий в углу хижины, сразу нашёлся с ответом.       — Ты даёшь, Мари! Ну и пример! — он вскочил с земли так резко, что его спутанные ржавые патлы забавно взметнулись вверх. — Трахал я эту суку Витте!       Феличе дёрнулась, но Баст сжал её руку — крепко, предупреждающе — и направился к Джо.       — Слушай, справедливости ради, рыжик, — тихо сказал он, еле сдерживая смешок. — Ты — не трахал. И вообще, завязывай с ругательствами. Всё-таки ты пришёл в приличное общество. Наверное.       Джо поднял на него глаза, криво улыбнулся и кивнул. А Феличе, как ни крути, здорово взбодрила кучку людей, размякших на солнце: Марко продолжал хрипло захлёбываться догматами про недопустимость подлых манёвров, несколько голосов вторили ему, а кто-то отчаянно спорил. В душной многозвучной суматохе Баст едва почувствовал, как чьи-то пальцы робко коснулись его плеча.       — Я хотела ещё раз поблагодарить, — Клэр всё же рискнула отойти от сына и теперь стояла совсем рядом, почти вплотную. — И… можно сказать вам пару слов наедине?       — Не мелочитесь, можно и сотню.       Она начала говорить по дороге к тенту, который находился на приличном отдалении от хижины Марко.       — Вы знаете, мне нравится Мари, — её тон был простым, не заискивающим. — Я считаю, она высказывает здравые мысли.       — Бывает иногда, — Баст пожал плечами, пытаясь взять в толк, в какую топь заведёт разговор, подозрительно начатый с персоны Феличе.       — Нет, в самом деле. Она даже напомнила мне Клеменс… трудно объяснить… этот внутренний огонь, решимость… Вот только наивности в ней, кажется, ни грамма, и это хорошо. Я тоже думаю, что козыри в рукаве не будут лишними. И ещё я думаю, — Клэр сжала губы, нахмурилась, — последнее, что мы должны делать — переживать о благородстве тактики, если речь идёт о противостоянии с правительством.       Баст усмехнулся. Было бы странно, если бы Клэр, разлучённая с сыном на много лет и чуть было не потерявшая внука, рассуждала по-иному.       — Ну, попытайтесь донести это до Марко, если сумеете. Удачи.       — Мы попытаемся, — серьёзно сказала она. — И я, и Гесли, и его приятели. Так вот, о козырях… существуют законы, которые не так просто поменять, верно? Например, наследование руководящего поста в городе. Если доказать, что Тельмо Сагезза захватил власть незаконным путём…       — С чего такие выводы?       — Нет-нет, никаких выводов, я просто пытаюсь разобраться, — Клэр оглянулась на хижину, оставленную позади, заговорила тише: — Пауль, сын Бланки… как он вырос, боже. Невероятно! И он так… Вы что-нибудь знаете о его отце, Баст?       — А вы?       — Об этом я и хотела поговорить. Я ведь не всё вам тогда рассказала. Было ещё кое-что… После того, как Клеменс выслали за купол… — она медленно обвела рассеянным взглядом куцые окрестности, — после этого группа активистов начала распадаться. Собрания прекратились, да никто и не горел желанием их проводить. Все затаились, сидели тихо. Бланка ушла из театра, устроилась в маленький магазинчик. Иногда она заходила ко мне. Понимаете, просто так, по старой памяти. Мы избегали разговоров о прошлом, болтали о всяком… повседневном… и одновременно ни о чём. Почти двадцать лет прошло. Я даже подумать не могла, что Бланка… что после всего пережитого она продолжит ставить подножки правительству.       — Секундочку, Клэр. Вы же рассказывали, что Бланка согласилась работать с ГрандОтделом и сообщать о любой активности в группе сопротивления?       — Верно. Только никакой активности не было — первые несколько лет. А потом вдруг снова появились листовки. И газета. С тем же названием — «Volumus Libertatis». Все заметки были подписаны именем Клеменс. Она будто вернулась… оттуда. Но я и тогда не понимала, что это делала Бланка. И не догадалась бы, если бы однажды она не пришла ко мне в невменяемом состоянии. Совершенно невменяемом. Нет, она не была пьяной, — поспешила заверить Клэр, опережая вопрос. — К алкоголю она пристрастилась позже. А тогда… Давайте присядем, коротко я не умею.       Когда они сели на скамью под тент и Клэр начала рассказ, волнуясь и сбиваясь, перед глазами снова замелькали картинки. Вон она — угловатая темноволосая женщина средних лет; напуганная, сбитая с толку. Мать Пауля, Бланка Петито…       …растерянно заморгала, когда с глаз резко сдёрнули повязку. Мир вокруг, ограниченный четырьмя стенами огромного кабинета, вспыхнул ярчайшим светом иллюминаторов под потолком. Человек, которого она ошибочно приняла за грандкопа, отпустил её локоть и подтолкнул вперёд, к узкому дивану. Бланка машинально вытерла слёзы, гадко размывающие реальность, а потом услышала голос. Спокойный, размеренный — он казался созданным искусственно, до того был сух и безупречен, — и знакомый до спазмов в горле. На приветствие она не ответила — не смогла. Подумалось только, что Клеменс — вот она бы сумела, она бы сказала!       О-о, она бы сказала!       — Счастлив познакомиться, мисс Петито, — повторил Витте. Его пальцы негромко выстукивали по подлокотнику что-то монотонное, скучное. — Вам идёт ваша фамилия. Вы и вправду маленькая. Я представлял вас иначе. Эдакая глыба с мотором, несущая хаос. А вы каким меня представляли?       «Вы знаете каким», — крикнула она молча, отчаянно. Кто бы мог подумать, что чудовища в чёрном, затолкавшие её в мобиль, направлялись к логову бога чудовищ, который — вот сюрприз! — был тоже сотворён из плоти и крови.       — Я знаю, — подтвердил он, будто услышал. Медленно кивнул, впился взглядом в лицо — душу, что ли, пытался высмотреть? Дьявол, дьявол! — Я ознакомился с вашим видением, — его левая рука с зажатой в кулаке трубочкой из газеты взметнулась вверх, — и захотел узнать вас поближе. Можете присесть, если хотите. Не хотите? Дело ваше. Однажды я слышал, как дочери рассказывали сказку, мисс Петито. Это была печальная сказка. Как вы думаете, почему не все сказки заканчиваются счастливо?       Витте щурился, явно ожидая ответа, и Бланка не узнала собственного голоса, когда из горла вырвалось хриплое:       — Потому что… там есть монстры.       — Так, стало быть! А я считаю, — он чуть наклонился; бесстрастное лицо, словно высеченное из белого камня, не оживляла даже саркастическая улыбка, — это всё потому, что герои не слышат предупреждений. Я так и сказал дочери — нужно уметь слушать. Вы — не умеете.       Он швырнул газету ей под ноги.       — Какой по счёту рецидив, мисс Петито? Строчить сомнительные памфлеты под прикрытием довольно смело, но глупо.       — Вы теперь убьёте меня? Как Клеменс?       — Оставьте вы свою Клеменс, в конце-то концов, — Витте досадливо поморщился. — Отбросьте этот балласт. Он вам мешает. Разве вы не видите?       — Клеменс не балласт!       — Отчего нет, если тянет вас в пропасть? Посмотрите на газету. Прочтите заголовок.       — Я…       — Прочтите! Заголовок!       — «Однажды будет небо»...       — Дальше. Я весь внимание. Что вы написали дальше?       — «Однажды мир увидит, как революция трахает правительство», — Бланка прикрыла глаза на глубоком вдохе: последнем? Руки и ноги дрожали, как проклятые.       — В самом деле, мисс Петито? Я бы на вашем месте не бросался пустыми обещаниями. Народ этого не любит. В счёт идут только поступки. Так значит, вы за торжество правды? Извольте.       Еле слышно скрипнул диван, потом раздались шаги, а в следующее мгновение цепкие пальцы больно обхватили её подбородок.       — Я дам вам последнее предупреждение и покажу истинное положение дел, — прошелестел Витте в самое ухо, и её передёрнуло. — Правительство трахает революцию. И я, в отличие от вас, не сорю словами.       Бланка кинулась к двери, но человек в чёрном в одно мгновение отшвырнул её обратно, в центр комнаты. Она упала на паркет, отупело слушая, как шумно бьётся пульс в висках; увидела ботинки Витте — глянцевые, остроносые.       — Вуд лучший стрелок в городе, — сообщил он сверху доверительно. — Станете сопротивляться — убьёт на месте. Но у вас, как и у вашей Клеменс, есть выбор. Боритесь, если решили умереть, Бланка. Я буду уважать ваше решение.       Она смогла только задрать голову.       — Н-не надо… не надо, пожалуйста, господи, сэр! Вы же… у вас дочь! Если бы она… если бы её — так?!       Витте рывком поднял её с пола, стиснул руки повыше локтей.       — Не беспокойтесь за мою дочь. С ней никогда такого не произойдёт. Она уже сейчас, в свои тринадцать, выклюет глаз любому, кто посягнёт на её личное. Ну же? Покажите мне, какой вы боец, Бланка, — его пальцы разжались, чтобы скользнуть под скользкую от пота ткань её кофты. — Покажите мне революцию. Нет? — кажется, в его голосе зазвучало разочарование, когда Бланка безвольно обмякла, сотрясаясь от рыданий. — Я так и думал. Ну, покричите тогда, что ли… Чтобы не совсем скучно.       … — Это только мои догадки, — тихо подвела итог Клэр, — насчёт Пауля. Но сегодня, когда я его увидела, он показался мне таким похожим на Витте… Я бы посчитала это совпадением, если бы не знала историю Бланки. Что вы об этом думаете?       — Думаю, что пока это должно остаться между нами.       — О, конечно! Вы первый, с кем я поделилась, даже Гесли ничего не знает.       — Идите к нему. Всё только начинается, у нас будет время проверить информацию и решить, что с этим делать. Слышали, как распинался Марко? В одном старик точно прав: нужно быть осторожнее. И с ним в том числе. Вывалить на его голову такое известие прямо сейчас чревато последствиями. Рванёт — мало не покажется.       Часы на запястье завибрировали; Баст уставился на экран, открыл новое голосовое сообщение. Добродушный, смешливый бас Эрно искажённо похрипывал:       — Дорогой мой бродяга. Не заскочишь ко мне завтра вечером? Мия сказала, что у тебя появилась подруга. Я рад, очень рад. Возьми её с собой. Мечтаю познакомиться.