Bonfire, или Прощальный костер

Криденс крадучись хотел прошмыгнуть мимо мужчин, но в один момент наткнулся на стоявшее за дверью пустое железное ведро. Оно внезапно свалилось и громыхнуло так, что, казалось, этот звук катившейся по полу корпуса посудины, отдается в ушах. Бэрбоун на четвереньках помчался за ведром и, схватив его, наткнулся на стоявшего прямо перед ним Персиваля.  — Я… эмм… — не зная, что ответить, Криденс начал заикаться. — В туалет можно же?  — Иди, — Грейвс выдернул из рук пионера ведро и ждал, когда мальчишка поднимется с пола, наконец. Криденс выпрямился во весь рост и повернулся, чтобы благополучно уйти, как увидел прямо перед собой голубые холодные глаза. Геллерт внимательно начал всматриваться в мальчика, и тут его словно осенило:  — Да это же ты! — он указательным пальцем ткнул прямо в грудь пионера. — Ты влез в мою машину!  — Нет, это был не я, — тупо и глупо пытался отвертеться Бэрбоун, уклоняясь от пристального взора директора.  — Ну ты мне не заливай! Нашел мальчика — врать тут, — и Геллерт перевел взгляд на вожатого, обращаясь к нему: — Ты уже нашел дежурных по столовой?  — Когда? Они же только приехали, — Грейвс непонимающим взором смотрел на своего друга. — А что такого срочного?  — Вот этот вот, — и Грин-де-Вальд за шиворот выставил перед вожатым мальчишку, — будет первым из них. Он мне должок обязан вернуть. Моментально его в столовую, пусть помогает Якобу. Криденс чуть в штаны не наделал и с испугу, и из-за задержки похода в туалет. Когда директор его отпустил, то мальчик помчался в уборную, где и обдумал свое положение. «Так, если я хорошо отдежурю, то он ко мне больше не придерется, — раздумывал пионер, сидя на толчке. — Надо показать себя с наилучшей стороны и заслужить похвалу этого мужика, иначе он не отстанет от меня.»

***

Вместо тихого часа Перси вел Криденса по территории лагеря к столовой, объясняя пионеру его обязанности. Грейвс улыбался, глядя на немного усталого, но все равно упрямого мальчишку, ему нравился этот сорванец. Его шаловливые глазенки так и шныряли по сторонам, замечая все вокруг. Наверняка, он и дома дает матери шороху.  — Что ты улыбаешься, Персиваль? — увидев слегка приподнятые уголки губ вожатого, решил спросить Бэрбоун.  — Нравишься ты мне, — смеясь тут же ответил Грейвс. — Что значит нравлюсь? — Криденс изумленно посмотрел на вожатого, не понимая, о чем именно тот говорит.  — Нравишься и все, — отмахнулся от его вопроса Персиваль и поднялся по ступенькам в столовую. Бэрбоун все равно абсолютно ничего не понял, но все же решил получше присмотреться на досуге к своему вожатому. Он ведь и сам замечал за собой изредка бросаемые скромные взоры на этого мужчину. Чем он его привлек и почему, мальчик пока не понимал, но явно чувствовал к нему некий странный для его сознания интерес.  — О, какая прелесть, — раздался приятный женский голосок, как только они вошли в помещение. Белокурая симпатичная девушка стояла прямо у входа и дотошно мылила руки ароматным мылом. Криденс заметил этот кусок и повернулся к вожатому:  — А почему мы простым мылом моем? — недовольно буркнул пионер.  — Иди уже, — взял его за локоть вожатый и провел дальше. Медсестра, оказавшаяся здесь после проверки всех документов вновь прибывших детей, решила наконец покушать. Стройная милая девушка была скромной, но отпор наглецу и нахалу дать она могла всегда. Повар Якоб еще с прошлого года старался ухаживать за ней, угощая свежими булочками и приглашая на вечерние невинные прогулки по окружающей территории, но ее природная стеснительность и строгое воспитание не позволяли сделать сразу шаг навстречу и ответить моментальным согласием. Так они и расстались в конце прошлого лета с Якобом, обменявшись лишь своими адресами, по которым слали друг другу редкие, но довольно романтичные письма с надеждой на скорую встречу. Ковальски старался как можно больше угодить местной медсестре, при каждой встрече удивляя ее то интересной выпечкой, то полученной на складе шоколадкой «Аленка», которую девушка обожала. Грейвс заметил выглядывающего из-за дверей кухни повара и улыбнулся вновь.  — Якоб, выходи уже, — крикнул вожатый, останавливая подростка и присаживаясь вместе с ним на стул около стола. — Я тебе помощника привел. Он у нас уже успел провиниться, так что принимай его, дай задание какое-нибудь, но сильно не напрягай. На завтра я уже составлю график, этот мальчик снова будет в твоем распоряжении…  — Э, так нельзя, — возмутился Криденс, услышав новость о завтрашнем новом дежурстве. — По одному дню дежурят…  — Ты мне будешь указывать? — Грейвс протянул руку и слегка потрепал волосы мальчишки. Это невинное прикосновение странным образом подействовало на пионера; по его телу тотчас пробежали миллионы мурашек и как-то стало не по себе в душе.  — Да нет, просто у нас так положено, — закончил фразу Криденс.  — Все, я пошел, Якоб, командуй тут сам! — не обращая внимания на мальчишку и его пристальный взгляд, вожатый поднялся и быстро вышел из столовой. Его походка, его фигура, его прическа — все запало в голову, в мысли, в душу и в сердце юного пионера. Этот мужчина сразил мальчика, заставляя чувствовать нечто до этого никогда в жизни не испытываемое. Что это было, Бэрбоун не знал, но хотел, чтобы вожатый еще раз дотронулся до него так же нежно. Взгляд так и застыл на дверях, в которые вышел Грейвс, только несколько громкий голос повара вывел его из задумчивости.  — Эй, как тебя звать-то? — Якоб казался добряком до глубины души. Его белый халат и фартук, повязанный сверху, белый колпак на голове и черные усики над губой создавали впечатление, что Ковальски вылез из прошлого века и влился в местный пейзаж с половником в руках. В это время в столовую вошла и скромная медсестра. Сорванец Криденс сразу заметил, как сильно изменился в лице повар, как его щеки мгновенно залил яркий румянец смущения и как речь застыла на его губах. Повар забыл дать задание Бэрбоуну и все свое внимание устремил на девушку.  — Куинни, здравствуй, — тихо произнес Якоб.  — Привет, я пообедать зашла, — соблазнительно и в то же время стеснительно поправляя прическу, ответила медсестра.  — Конечно, я сию секунду вернусь, — и повар исчез за дверями кухни. «Ну точно из прошлого века», — подумал Бэрбоун, наблюдая картину встречи двух влюбленных в столовой, и направился за поваром.  — Вы мне должны работу дать, а то от меня директор не отстанет, — недовольно крикнул мальчишка, обращаясь к повару, который в это время красиво украшал тарелку со вторым блюдом. Из обычного картофельного пюре Якоб сделал целое произведение искусства, украсив мясную котлету веточкой свежей зелени, а саму картошку уложив таким способом, что она напоминала морские волны. По краям тарелки он выложил петрушку и только после этого взглянул на Криденса.  — Вон там, в раковине тарелки еще стоят, помоги нашей работнице ее протереть, — кивком головы указывая на гору посуды у окна, ответил повар и выскочил из кухни к медсестре. Их тихий разговор не был слышен вездесущему Бэрбоуну, но мальчишка явно понимал, о чем идет речь. Наверняка, Якоб пригласит эту красотку на вечернее свидание в лес сегодня же. Пионер улыбнулся своим мыслям и направился к посуде. Сезон объявлялся открытым и первое дежурство тоже.

***

Персиваль вышел из столовой с одной бьющей мыслью в голове: «Нет, никогда, даже не смей заглядываться на этого мальчишку! Ты же не хочешь неприятностей! Но какие у него глаза, какие же они глубокие! И этот его озорной взгляд, черт бы его побрал…»