Bonfire, или Прощальный костер

По прошествии двух недель понемногу Грейвс свыкался с некоторым вниманием со стороны Криденса. Бэрбоун слишком часто заглядывался на вожатого, и в этом его взоре отражались все его юношеские открытые чувства. Сам пионер понимал, что это и была его первая настоящая влюбленность. Перси занял определенное место в его маленьком сердечке, но печальные думы о том, что им предстоит скоро расстаться, не выходили из головы мальчишки. Грейвс нередко ловил задумчивые грустные взгляды Криденса на себе; в такие моменты он сразу пытался отвлечься и не думать об этом пионере, но это получалось редко и с огромным трудом. Мальчик тоже незаметно, но довольно крепко вошел в душу мужчины, отчего Персивалю хотелось жить, а не просто существовать. Это непонятное чувство некой детской влюбленности окрыляло его, заставляя несколько иначе смотреть на мир вокруг. Солнечные дни сменялись монотонно дождливыми и пасмурными. И в такие серые скучные времена отряды собирались в клубе, на секциях и в кружках. Добродушный и внимательный ко всему мягкому и пушистому Ньют очень любил возиться с животными, заботливо ухаживая за морскими свинками и хомяками, а беспокойный и довольно нескромный Криденс решил попробовать свои силы в рисовании. Однажды пионерам решил попозировать сам вожатый старшего отряда. Руководитель художественного кружка попросил Перси скинуть рубашку и остаться в одних брюках. Рисовать обнаженный торс мужчины входило в учебную программу. Девчонки радостно завизжали при виде раздевающегося черноволосого красавчика, а мальчишки засвистели, подначивая его станцевать. Серьезный преподаватель рисования прервал взволнованный визг, свист и крики пионеров своим строгим голосом и приструнил распоясывавшихся ребят.

***

Персиваль уселся на одиноко стоявший посередине комнаты стул и принял правильную позицию со слов преподавателя. На его лице застыли все мускулы; улыбка, до этого играющая на губах, испарилась, и мужчина сделался сосредоточенным. Дети взяли в руки карандаши и принялись делать первые наброски. Но в глазах влюбленного Криденса моментально возник образ вожатого в душе. Мальчик сразу вспомнил его голое мужское тело, стоящее под струйками стекающей по нему воды. Бэрбоун, задумавшись об этом, усердно работал карандашом и не замечал, что именно выходит у него «из-под пера» на бумаге. Мысли пионера творили свое «грязное» дело, не позволяя мальчишке нормально сосредоточиться на реальности. Грейвс исподтишка бросал недолгие взоры на Криденса и заметил его задумчивость. В этот момент мальчик выглядел таким нежным и милым. Его наглость будто испарилась, оставив после себя отпечаток чувствительности и мягкости. Перси хотелось сорваться и подбежать к этому наглому сорванцу, чтобы заключить его в крепкие объятия и позволить ему испытать настоящую любовь мужчины. Еле сдерживая свой сексуальный напор, Грейвс услышал неожиданный дикий возглас руководителя кружка: — Ты что себе позволяешь, негодник?! — мужчина стоял, словно коршун склонившись над Криденсом, и разглядывал его творение. — А что? — сквозь зубы промямлил Бэрбоун, покрывшись пунцовым цветом. — Что вижу, то и нарисовал… — Вон отсюда! — продолжал кричать преподаватель рисования, указывая рукой на дверь из кабинета. — Я сегодня же пойду к товарищу Геллерту и расскажу о твоих бессовестных мыслях! Криденс нервно отбросил карандаш в сторону, бросил грустный взор на Персиваля и выскочил из помещения. Всем пионерам сразу захотелось увидеть, что же изобразил настолько постыдное их друг, и подскочили к его месту. Ребята охали и смеялись, по их реакции Грейвс догадался, что его любимчик нарисовал нечто сверхъестественное. Вожатый поднялся со стула и медленно подошел к мольберту, раздвигая в стороны своих сгрудившихся вокруг доски воспитанников. Представшее его взору нежданно разбудило в душе и в теле мужчины пламя бурной страсти. На большом белом листе во весь рост был изображен обнаженный мастурбирующий мужчина. Перси сразу догадался, откуда в воображении мальчика взялась эта картина. Он накинул рубашку и выскочил вслед за Бэрбоуном на улицу.

***

Дождь моросил, попадая на лицо, глаза и нос и стекая за шиворот промокшей рубашки. Легкий ветерок вызывал слабый озноб, а частые деревья мелькали перед глазами, полными слез негодования, непонимания и обиды на самого себя. Криденс бежал через лес к дальнему забору, по периметру ограждающему лагерь; к месту, которое он недавно нашел для себя, для своего личного уединения. Бэрбоун захаживал сюда иногда днем, иногда во время дежурства. Многие пионеры из их отряда выбирали место в лесу, чтобы скрыться от глаз вожатых и покурить. А Криденс садился на траву, закрывал глаза и представлял обнаженного Грейвса в душе. И в этот момент мальчишка начинал себя ласкать, трогать руками член и гладить, мять яички, доводя до исступления, до крайнего возбуждения и прекрасного наслаждения. И сейчас Бэрбоун торопливо бежал именно к своему любимому месту. Он хотел побыть один. Совсем один. Ни Ньют, ни кто-либо другой ему не поможет. Он должен пережить это сам: эти глупые насмешки пионеров над его сегодняшним творчеством, свою первую абсолютно непонятную любовь к мужчине, и выбросить эти чувства из своего сердца навсегда. Но как он мог это сделать? Ведь этот чертов Персиваль каждый день мелькает у него перед глазами! Вот и в эту минуту он уже подходил к пионеру, такой красивый, промокший и в то же время слишком соблазнительный. Грейвс, задыхаясь, обежал половину территории лагеря в поисках Криденса. Мужчина беспокоился за него, за его настроение и состояние души. Он был в ответе за каждого пионера отряда. А Криденс с некоторых пор был ему ближе остальных ребят. Этот наглый бессовестный сорванец незаметно и довольно глубоко влез в душу мужчины и, видимо, выбираться оттуда не собирался. По крайней мере, до конца смены точно. Перси издалека заметил сидящего в густых зарослях кустарника плачущего пионера. Слезы катились градом по лицу, оставляя дорожки на и без того мокром от дождя лице. Вожатый приостановился и слегка отдышался перед тем, как подойти к мальчику. Криденс сквозь монотонный шум падающего сплошной стеной дождя услышал тяжкий и глубокий вздох Грейвса и поднял голову вверх. Перед ним стоял Персиваль. Он был божественен. Капли дождя обильно стекали с черных волос мужчины на лицо, падая на плечи и продолжая охлаждать все тело. Расстегнутая до сих пор и прилипшая к телу мокрая рубашка не скрывала прекрасного торса, намокшее тело соблазнительно манило к себе и заставляло дотронуться. Вожатый подошел к Криденсу и протянул ему руку: — Пойдем, малыш. Нам надо поговорить с тобой, но не здесь, — Грейвс взял влажную руку неожиданно послушно поднявшегося с травы мальчика в свою ладонь и слегка сжал ее. Их глаза встретились. Лицо Перси было серьезным, покрасневшие от слез глазки пионера преданно смотрели на вожатого в ожидании следующих действий. Рука Грейвса поднялась вверх и ласково коснулась щеки Криденса, нежное поглаживание кожи вызвало мурашки по всему телу пионера. Слова, произнесенные затем низким полушепотом, спровоцировали новую волну чувств в теле мальчишки: — Криденс, я знаю, что ты чувствуешь. Мне это слишком хорошо знакомо, но мы с тобой ничего не можем поделать с этим. Это неестественно и противозаконно, ты же понимаешь меня? — взгляд карих глаз напоминал просьбу о прощении, Перси продолжил уже дрожащим голосом: — Единственное, что я могу сделать только сейчас, в эту минуту, пока нас никто не видит, и больше никогда — это… И он прильнул влажными губами к пухлым устам мальчика. В этот момент Криденсу казалось, что все вокруг исчезло: растворился лес, затихли звуки дождя и шелест листьев, пропало небо над головой, и в целом мире остались лишь они вдвоем. В полной неземной невесомости была лишь пара влюбленных. Поцелуй был наполнен сладостной мукой истомы, немного нежный поначалу, но после все более настойчивый и грубый. Язык Грейвса настойчиво ворвался в недра рта Криденса и своевольно начал командовать языком пионера. Руки мужчины нагло блуждали по телу мальчика, осторожно, но упорно опускаясь вниз по мокрой спине, все ближе к мокрым шортам. Дождь хлестал все сильнее и сильнее; но ни мужчина, возбужденный от прикосновений к юному телу, ни мальчишка, оторопевший от столь неожиданных ласк, не замечали капель, с настойчивой частотой бьющих по голове, плечам и телам. Грейвс никак не мог оторваться от алых губ пионера, таких невинных и полных, жаждущих продолжения ласк. Когда в небе громыхнул гром, мужчина немного пришел в себя и остановил движения своих рук как раз над ягодицами мальчишки. Он отпустил губы Криденса, уже хорошо распухшие от поцелуя, и убрал руки с его изнемогающего жаждущего тела. Их восставшие органы упирались друг другу в бедра, показывая всем своим видом, что они полностью готовы на все. Но Перси не мог, не смел, не должен был продолжить невозможное и запретное. Умоляющий о продолжении взор карих глаз пионера смотрел на мужчину. Грейвс молча покачал головой из стороны в сторону, демонстрируя отказ, и тихо произнес: — Нам нельзя этого делать, пойми, малыш. Нам необходимо в дальнейшем сдерживаться и уметь владеть собой, — Перси не отводил взора от мальчика. — Тогда катись ко всем чертям, Перси! — выкрикнул Криденс в лицо вожатому и убежал в лес. Теперь уже Грейвс не последовал за ним, он понимал, что пионеру нужно было побыть одному и немного прийти в себя. Присутствие вожатого только вновь распалит его неуемные желания, и тогда уже может случиться необратимое.