Bonfire, или Прощальный костер

На утро пионеры вылезли из своих палаток и начали умываться. Ньют смог заснуть только тогда, когда Грейвс вернул на место их стоянки непослушного Криденса. А случилось это уже глубокой ночью. Скамандер, хоть и был пока еще слишком далек от всего этого, но все равно смог разглядеть в ночной темноте распухшие от поцелуев губы друга. Перси же быстро нырнул в палатку, скрываясь от любопытного взора Ньюта. Пионеры уже готовили завтрак, разжигали костер и доставали провизию, когда абсолютно не выспавшийся Бэрбоун вылез наружу. Утренний прохладный ветерок заставлял поеживаться и немного трястись от набежавшей свежести. Криденс оглядел ребят и заметил у берега реки вожатого. Грейвс зашел в воду и решил ополоснуться. Мальчишка подбежал к воде и громко поприветствовал мужчину, но в ответ получил лишь строгий взгляд и немного грубый ответ: — Уходи, слышишь? Не смей никогда при всех подходить ко мне со столь явным желанием на физиономии, — пионеру казалось, что земля уходит у него из-под ног. Ведь ночью все было совершенно иначе. Персиваль махнул ему рукой и нырнул в воду. Мужчине было и самому тяжело произносить такие грубые слова, но как иначе он должен был отпугнуть от себя настойчивого мальчишку? Криденс вернулся к пионерам, которые явно ничего не замечали и продолжали готовить завтрак. Лишь наблюдательный Ньют подошел к другу и аккуратно попробовал поинтересоваться: — Что случилось этой ночью? Объясни мне, Криденс, что происходит между тобой и Персивалем, — на умоляющий вопрос Скамандера Бэрбоун ничего не ответил, а лишь печально взглянул в его глаза и убежал в лес. Грейвс старался активнее работать руками и ногами, чтобы побольше вымотаться и выбросить из головы нагловатого и упертого сорванца. Мужчина понимал, что ничего хорошего у него не выйдет, дело может принять совершенно другой оборот и дойти до суда. А уж столь серьезной проблемы ему никак не хотелось. Да и скоро все уже завершится, конец смены не за горами. А уж потом Персиваль постарается никогда больше не думать об этом милом мальчишке.

***

Вернувшись ближе к вечеру в лагерь, пионеры, уставшие и измотанные, отправились в душ, а уж затем и в столовую, на ужин. Якоб постарался угодить и директору лагеря, и воспитанникам. Повар обожал свою работу, а тем более совсем рядом с ним была его красивая вдохновительница. Товарищ Грин-де-Вальд уже встречал в дверях столовой старший отряд, вернувшийся из похода, и внимательно следил глазами за своим старым угрюмым другом. Нередкие взгляды, бросаемые Криденсом на Грейвса, Геллерт заметил изначально, еще во время первой поездки в музей. Но с тех пор в поведении этого мальчишки и в характере Персиваля многое изменилось. Грин-де-Вальд понял, что они что-то скрывают. И эта тайна абсолютно ему не нравилась. Нельзя было позволить Грейвсу просто так превращать свои потаенные желания в реальность. Остановив вожатого своей рукой в проходе к столику, Геллерт тихо произнес на ухо Грейвсу: — После отбоя я жду тебя в своей спальне. Нам есть, что с тобой обсудить. Перси бросил испуганный взор на директора и прошел за свой стол. Конечно же, после столь пугающего предупреждения еда не лезла ему в горло. Грейвс начал сомневаться в абсолютном неведении старинного друга и подозревал, что беседа коснется именно Криденса. Что ж, вожатый знает, как разговаривать с товарищем Геллертом и знает, что виноват во всем лишь сам Персиваль. Он сидел молча, медленно засовывая котлету в рот и долго и тщательно ее пережевывая. Это заметил и Грин-де-Вальд. Его довольная улыбка расползлась по лицу, словно ядовитая нить. В голубых холодных глазах отразились само восхищение и удовлетворение. Директор знал, что сегодняшним вечером он наконец-то получит свой давно желаемый лакомый кусочек.

***

Когда в комнатах корпуса почти потух свет, Грейвс решил, что уже может ненадолго покинуть свою спальню для разговора с Геллертом. Мужчина вышел на улицу, еще раз внимательно послушав у двери и поняв, что пионеры спят. Персиваль вдохнул ночной воздух в легкие и настроился на серьезный лад. Грин-де-Вальд не приглашал в свою комнату никого просто так, а тем более по вечерам. Вожатый и боялся, и нервничал одновременно, не зная, для чего именно пригласил директор. Геллерт сидел в своей комнате при одном включенном ночнике. Матовый спокойный свет падал из-под зеленого абажура на пол, на деревянном письменном столе, непременном атрибуте директора в его комнате, стоял граненный стакан в железном подстаканнике. Это был подарок его матери, которая просто обожала все связанное с железной дорогой и поездами. Рядом с пустым стеклянным стаканом стояла открытая бутылка крепленого красного вина. Недоеденный бутерброд с докторской колбасой привлекал к себе внимание ночных мотыльков, летящих в открытое окно на мягкий свет. Грин-де-Вальд сидел на мягком диване и мечтал, вновь вспоминая бурную юность и веселые годы учебы. В дверь его спальни раздался глухой стук и послышался тихий голос: — Геллерт, можно? — Заходи, Перси, — тут же сорвался с места директор и стал убирать в стол хлеб. — Я тут слегка задумался… — Что ты хотел? Ты ведь знаешь, я не могу надолго оставить своих пионеров, — Перси явно был не настроен на долгие переговоры. — Не торопись, — какая-то неприятная улыбка скользнула на губах директора. — С ними ничего не случится. А вот с тобой может… — Что ты имеешь в виду, Геллерт? — волнение и некий страх перед неизвестностью делали свое грязное дело. — Скажу сразу, чтобы не томить твое самолюбие и любопытство, — тон голоса Грин-де-Вальда сделался томно-приторным. — Мне донесли — а ты прекрасно знаешь, что за каждым вожатым я провожу специальную слежку — что ты позволяешь себе неподобающее взрослому советскому человеку поведение. Зачем ты увиваешься за этим безмозглым мальчишкой? Ты хочешь попасть под статью и вылететь отсюда?! Голос директора, по началу звучавший тихо и осторожно-опасливо, теперь смело перешел на крик. Грейвс стоял перед мужчиной, словно вышколенный пионер, молча и испуганно, боясь произнести хоть слово. В его мыслях крутилось только одно: «Кто мог рассказать директору об их ночных и не только приключениях с Криденсом?» — Что молчишь? Я жду от тебя ответа! — пронзительный голос вырвал из задумчивости вожатого. — Кто выдумал такую глупость? — сначала нужно было попробовать все отрицать. — Ты же знаешь, что я не опущусь до таких отношений со своими воспитанниками… — Заткнись, Перси, — прервал директор нелепые оправдания друга. — Ну не надо! Ты ведь все знаешь, так зачем делать из нас обоих дураков? — Геллерт, — Грейвс не знал, как оправдать себя в глазах друга и решился на прямоту, — все, я понял. Больше ничего подобного не повторится. Я тебе обещаю, и давай прекратим этот нелепый разговор. — Нет, Перси, — директор ни за что не упустит своей единственной долгожданной возможности. — Ты не уйдешь просто так, пока не покажешь мне все, что творил с этим недоумком. Геллерт вальяжно откинулся на спинку дивана и стал медленно расстегивать пуговицы рубашки. В его глазах светился огонек желания, сквозь тонкие летние брюки было слишком заметно выпирающее достоинство. Мужчина был настроен только на один-единственный исход разговора — на секс. Грейвс ошеломленно смотрел на своего давнего друга и не мог понять: шутит он или произнес эту нелепость всерьез. — Геллерт, — почти шепотом решился узнать вожатый, — я надеюсь, что это твоя неудачная очередная шутка… — Нет, друг мой, — мужчина положил свою руку на член и слегка смял его, облизывая пересохшие губы, — я настроен слишком серьезно. Как никогда! — А если я выйду отсюда немедленно? — попробовал сопротивляться Персиваль. — Попробуй, и завтра же за тобой явится наряд милиции, — неприятная улыбка продолжала светиться на лице директора. Грейвс подошел к другу и присел рядом. Вожатый понимал, что попал в ловко расставленные и давно продуманные сети хитрости, загнав себя туда сам. Он, и только он один, смог так бестолково подставить себя. Иного выхода у него не было, кроме того, чтобы как следует обласкать директора. Перси нехотя и медленно поднял руки и взял лицо друга в горячие ладони: — Что ж, раз ты так сильно хочешь этого, решай, кто будет сверху… Хотя я предпочитаю себя, — и Грейвс впился грубым поцелуем в губы Грин-де-Вальда. Несколько томных мгновений язык вожатого командовал во рту директора лагеря, а затем Перси начал рвать на нем рубашку с такой силой, что звуки раздавались эхом в ночной тиши. Грейвс слишком увлекся тем, чтобы как следует ублажить ненасытного старого друга, оставляя после своих рьяных поцелуев красные пятна на теле директора. Брюки обоих уже валялись на полу, тела почти слились воедино. Мягкий свет был выключен во избежании подозрений, но пара внимательных глаз все же сумела разглядеть в темноте комнаты двоих пылких любовников. Эти глаза наполнялись слезами, хрупкое тело было не в силах не смотреть, развернуться и убежать прочь, оно заставляло упрямо оставаться на месте и пристально следить за каждым движением тел, за изгибом спин и слушать тяжелые стоны. Грейвс с силой «натягивал» Геллерта на свой член, они целовались и любили друг друга, словно это был их последний раз.