Bonfire, или Прощальный костер

Неминуемо приблизилось время и прощального большого костра. Все воспитанники, вожатые и обслуживающий персонал вместе с директором собрались на поляне рядом с лагерем. Вечерело, и последние лучи солнца быстро спрятались за горизонт. Иногда хочется как-то задержать время, приостановить его, но оно неумолимо несется вперед, заставляя сожалеть о не сделанном, о не сказанном или совершенном не так. Отряды расселись каждый на своем выделенном для него месте, пионеры надели парадные белые рубашки и повязали красные галстуки. Черное небо распласталось над головами ребят и взрослых, даря всем прощающимся со сменой красивые созвездия. Мужчины-вожатые уже уложили красивой фигурой поленья для костра и были готовы с минуты на минуту зажечь его. Геллерт поднялся с земли и произнес торжественную прощальную речь, поблагодарив свой дружный коллектив и воспитанников за столь радостную и веселую смену. Криденс наблюдал за ним исподтишка, замечая его злобные бросаемые взоры в свою сторону. Пионер уже ни на что не надеялся и не рассчитывал, ему просто хотелось поскорее расстаться с Грейвсом, чтобы больше не мучиться при его виде от наваждений и желаний. Разлука с Ньютом не так его расстраивала, как то, что он теперь уже никогда не увидит своего вожатого. Персиваль заметил печальный взор своего любимца и тоже взгрустнул. Пламя костра взвилось высоко в небо, освещая своим ярким светом все вокруг. Пионеры громко зааплодировали и уселись на места. Кто-то достал гитару и начал играть сначала грустную песню, постепенно переходя на более веселые мелодии. Вечер прощания начался. Вожатый другого отряда принес магнитофон и включил кассету с песнями известной группы. Пионеры кинулись в пляс, сопровождая каждый быстрый танец яркими подпевками на свой лад. Криденс сидел рядом с Ньютом, который явно хотел так же танцевать, но все еще стеснялся чего-то. Бэрбоун не выдержал скромности друга, поднялся и схватил его за руку, вытаскивая в круг танцующих. Веселая песня заворожила мысли Криденса, заставила немного отвлечься от жестокой реальности и забыться в танце. Скамандер уже дрыгался рядом с ним, повторяя движения танца за другими пионерами, более сведущими в пластике. Ньют веселился от души, смеясь и двигаясь все раскованней и смешнее, чем вызвал неподдельную улыбку и на лице Бэрбоуна. Наконец-то друзья просто веселились, не замечая переживаний и тоски. Печалиться они будут завтра, когда рассядутся по автобусам и двинутся каждый по своим домам. А пока наступило время бурной радости! Грейвс сидел на одном месте и наблюдал за танцующими воспитанниками. Геллерт ходил из стороны в сторону и, стараясь не выдавать своих чувств к Грейвсу, пытался пригласить на танец девушек-вожатых. Повар Якоб уже аккуратно взял за талию Куинни и повел ее немного в сторону, чтобы танцующие дети невзначай не задели ее хрупкую фигуру. Он слишком заботился о ней, наблюдать за ними было верхом нежности. Криденс танцевал, отдавая музыке всего себя, махал руками из стороны в сторону, перебирая ногами уже совсем не в такт. Было заметно, что в его голове творится что-то невообразимое. Ньют не замечал этого, а вот внимательный вожатый узрел перемену в душе мальчишки. Когда все были заняты своим, Бэрбоун решил немного передохнуть и отойти в лес. Свежий воздух и небольшая остановка в танце ему были просто необходимы. Персивалю надоело находиться под строгим наблюдением Геллерта, он поднялся с земли и пошел вслед за мальчишкой. Грейвсу самому не мешало немного пройтись и взять себя в руки. Криденс остановился, когда услышал настойчивые шаги за спиной. Персиваль уже был почти рядом с ним, когда мальчишка обернулся и уставился на вожатого:  — Тебе чего?  — Ничего, — не ожидал такого вопроса Грейвс. — Просто хочу поговорить с тобой.  — О чем? — наглая улыбка, сияющая на его губах в первые дни пребывания в лагере, вновь появилась на лице Бэрбоуна. — О том вечере, когда ты так жадно впихивался в директора? Такого поворота событий Грейвс явно не ожидал. Он даже ни на минуту не задумался, что об этой выходке может кто-то знать. Разве мог он узреть что-то в темноте, да еще и такой поздний час? А выходит, что еще как мог!  — Ты подсматривал? — задал свой вопрос вожатый. — Я знал, что тебе нравится подсматривать за другими. Еще тогда, в бане догадался.  — И что? Что ты мне сделаешь, Перси? — Криденс пытался держать себя в руках, но ярая ревность скользила в каждом произнесенном его слове. — Я слышал все, я все видел и чувствовал на себе. Все твои поцелуи, все твои ласки этого проклятого директора-немца!  — Прекрати, Криденс, — пытался успокоить разбушевавшегося пионера вожатый. — Я тебе ничего не должен, я явно дал тебе это понять. Да и быть не может! Ты еще ребенок, а я — взрослый человек, которого могут просто посадить в тюрьму за такие противозаконные действия. Да и не в нашей стране все это делать…  — А с Геллертом можно? — перебил его подросток, в глазах которого уже стояли крупные слезы.  — Да пойми ты, — Перси хотел взять его руку в свою ладонь, но Бэрбоун резко отдернул ее. — Если бы я не сделал того, что ты увидел, то уже сидел бы в тюрьме, а тебя бы вытурили на следующий день. У Геллерта везде есть свои доносчики, а справится с ним не в моих силах, не в моей власти. Прости, малыш…  — Никогда не смей называть меня малышом, слышал? Никогда! — крики раздавались далеко за пределами их спин, поэтому хорошо, что вокруг костра все еще с шумом танцевали под громкую музыку дети и вожатые.  — Хорошо, прости, Криденс, — Грейвс явно хотел дотронуться до мальчишки, но тот упорно отходил все дальше, не позволяя ему сделать этого.  — Я вырасту, Перси, вырасту и вернусь сюда, но ты уже будешь мне не нужен, помни об этом! — и Криденс быстро умчался в лес, не оборачиваясь на любимого мужчину, словно простился с ним в этот миг молча и навсегда. Грейвс не посчитал нужным помчаться за ним следом; вожатый медленно пошел в сторону веселящихся детей, а из кустов за ним следили холодные голубые глаза и довольная улыбка, напоминающая улыбку чеширского кота. До самого утра продолжалось веселье у костра, дети играли в разные игры и пели громкие песни. Самые младшие ушли спать посередине ночи, а более стойкие старшие пионеры просидели до самого утра. Персиваль за сегодняшнюю ночь больше так и не увидел Криденса, видимо, мальчишка вернулся в корпус и улегся спать, потому что после восхода солнца вожатому доложили, что все находятся на местах и спят в кроватях.

***

Уже было около полудня, когда наконец пионеры вынесли весь свой багаж к автобусам. Из колонок громко доносилась прощальная музыка, дети рассаживались по местам, вожатые помогали им грузить чемоданы, а водители производили последние приготовления перед поездкой. Ньют сел в один автобус с другом. Скамандер дал снова новый адрес Криденсу, обещая и звонить, и писать. Но через пару лет они надеялись снова встретиться и поступить в один институт. Поэтому разлука казалась не такой печальной и пессимистичной. Мальчики и девочки раздавали друг другу номера телефонов, так же обещая общаться и в дальнейшем; все происходило так, как и должно было быть. Грейвс старался не смотреть в сторону Криденса, но его безумно тянуло повернуть голову именно в ту сторону, где в этот миг находился сорванец. Бэрбоун болтал с Ньютом и посматривал на остальных пионеров, садящихся в автобусы. В последний момент он понял, что Персиваль с ними не едет. Он остается здесь, помогать некоторым вожатым убираться после смены. А к ним в «Лиазик» влез сам Геллерт. Сердце Криденса ушло в пятки, душа опустела, а глаза вновь вспомнили о слезах. Сидя на последних задних сиденьях, Бэрбоун и Скамандер обернулись, как только автобус тронулся в путь. Взор карих глаз Перси был направлен именно на Криденса. Вожатый несмело поднял руку, чтобы осторожно помахать любимцу на прощание, но в ответ получил лишь злобное выражение лица и отвернутую от него голову. Бэрбоун зарекся когда-либо видеться с этим человеком. В его юношеской пламенной и пылкой душе зародилось первое чувство любви и ревности.