Bonfire, или Прощальный костер

Прошло три года. — Мам, я дома! — крик раздался совместно с громко хлопающей входной дверью. — Прекрасно, но ты можешь уже вырасти наконец и закрывать дверь потише. Весь косяк уже ходуном ходит. Скоро и дверь вывалится! — звонкий голос гражданки Бэрбоун раздавался на всю маленькую квартирку. Криденс повесил спортивную сумку, с которой ходил в институт, на вешалку в прихожей, скинул весеннюю куртку и прошел на кухню. Юноша сразу присел за стол, но тут же схватил удар половником по плечу. — Иди руки помой! — дальше послышалась ругательная речь матери с употреблением «местных идиоматических выражений». Криденс пригнулся от удара, мгновенно соскочив со стула и скрылся в ванной, даже не успев включить свет. До слуха женщины донесся звук включенной воды. Бэрбоун заканчивал первый курс института. Именно в это учебное заведение его направила мать. Криденс вообще не хотел учиться, а, закончив десятый класс, решил пойти работать. Но чуткая гражданка Бэрбоун вовремя спохватилась и чуть ли не за руку приволокла сына поступать в педагогический. Криденс помнил о своем обещании другу писать, но письма с каждым месяцем становились все реже, а звонки и вовсе пропали. Мальчишки могли совсем перестать общаться, но, благодаря настойчивому характеру матери, Бэрбоун все же поступил в институт, где и столкнулся носом к носу с Ньютом. Снова они были вместе, снова рядом. Приближалось лето, и обоим юношам предстояло пройти практику в пионерском лагере. Ньют, как отличник и активист, упросил администрацию института направить его в один лагерь с Бэрбоуном. Ректор любезно пошел навстречу отличнику и просто добродушному пареньку. Характер же Криденса практически не изменился. Да, внешность угловатого подростка плавно переросла в более красивые черты лица, но его буйство нрава и неугомонность во всем так и остались его врагами. Юношам предстояла первая практика в их жизни. Криденс успокоился и немного остыл от первой влюбленности в тот же год. Видимо, первое чувство не столь сильно запало в его молодое сердечко, но все же Бэрбоун периодически вспоминал его вожатого и в такие мгновения естество Криденса восставало и пылко желало более бурных воспоминаний. Иногда по ночам юноша ласкал себя, перед глазами постоянно всплывал образ Грейвса, но только в такие минуты. Когда же наслаждение достигало своего пика и Криденс успокаивался, то сразу заставлял себя забыть этого человека. Мальчишеская, ничего не понимающая обида так и осталась в наивной душе бывшего пионера.

***

Июнь начался с сильных дождей. Казалось, что серое тяжелое небо никогда не перестанет лить из набежавших туч дожди и монотонную морось. Но жизнь продолжалась, и необходимо было как следует подготовиться к первой смене в пионерском лагере. Скамандер жил в общежитии в Москве и практически все свободное время проводил в квартире Криденса. Гражданке Бэрбоун нравился тихий скромный и спокойный мальчик. Он частенько помогал ей по дому в отличие от ее сына. Женщина была довольна их дружбой и радовалась тому, что и на практике они окажутся в одном лагере. Для Криденса же это стало настоящим счастьем. Он слишком сильно по-дружески был привязан к Скамандеру. И когда ректор распределял студентов по местам их отработки, то достижения Ньюта сыграли в этом не последнюю роль. Оба юноши оказались в одном месте на все лето, на все три смены. После того, как Бэрбоун услышал название лагеря, по его телу тут же пробежал холодок. Воспоминания детства, разбитого сердечка и первые слезы любви тут же нахлынули бурной волной. Перед глазами возник образ Грейвса. «Интересно, он еще работает в лагере? Если Геллерт остался директором, возможно, и Перси все еще является вожатым…»

***

Собравшиеся на автобусной станции стояли под проливным дождем. Родители держали раскрытые зонты над своими чадами, пытаясь укрыть от попадающих на них вместе с порывами ветра капель. Водители автобусов открыли двери «Лиазов» и стали запускать внутрь немного замерзших детей. Ньюту достался самый младший отряд-октябрят, а Криденс взял детей постарше года на два. Вожатые разошлись по своим местам в автобусах и ждали отправления. Настал момент начала серьезной жизни для юношей, вереница машин направилась в путь. Всю дорогу Криденс следил за своими подопечными и старался угомонить самых шумных из них. Он сразу вспомнил свою поездку и подумал о том, что среди собранной на площади толпы он так и не увидел Грейвса. Может быть, он так его больше и не встретит. И это было бы к лучшему. После получасовой поездки дети немного угомонились и сидели уже более спокойно, поэтому Криденс тоже уставился в окно и следил за дорогой. Когда «Лиазики» подъехали к воротам лагеря, Бэрбоуну казалось, что его сердце учащенно забилось в предвкушении чего-то неизбежного. Душа словно ждала чуда, хотя мозг юноши был настроен на работу. Обычную работу вожатого. Дождь к этому времени прекратился, и дети спокойно выходили из автобусов. Некоторые устали от длительной поездки, а иные словно и не замучились вовсе. Криденс разглядел в них самого себя. Когда все отряды построились перед выступленим директора, на трибуне появился Грин-де-Вальд. Его внешность практически не изменилась, все тот же немецкий лоск и самоуверенность во взгляде. Но вдруг рядом с ним из ниоткуда нарисовалась фигура слишком дорогого когда-то для Криденса человека. Персиваль взошел на трибуну и встал рядом с директором. Криденс замешкался и пытался встретиться взглядом с Ньютом, но его друг уже и сам обо всем догадался. Скамандер понял, что Грейвс поднялся по карьерной лестнице и теперь занимал должность заместителя Геллерта. Взоры всех присутствующих были устремлены на выступающих, Грин-де-Вальд поприветствовал вновь прибывших, затем поднял флаг под исполнение гимна и пожелал всем приятной смены. В момент произношения последних слов голубые глаза директора устремили свой взгляд на Криденса, точно так же, как и взор Перси. Все трое не могли отвести глаз несколько секунд, пока один из стоявших рядом с Бэрбоуном пионеров не отвлек его. Криденс быстро собрался с мыслями и взял себя в руки после нахлынувшего на него нежданного необычного чувства. В голове всплыла картина секса Грейвса с Геллертом, Бэрбоун подумал, что они, наверняка, и сейчас являются тайными любовниками. Криденс отвел своих воспитанников в их корпус и распределил по комнатам, предложив помощь с раскладкой вещей. Пока дети по очереди подходили к нему, интересуясь разными мелочами, незаметно в дверь вошел Грейвс. Он молча встал у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за заботливо раскладывающим вещи детей по полкам юношей. Бэрбоун не сразу почувствовал на себе взгляд. И как только дети немного затихли, Криденс сообразил, что в спальне находится кто-то еще. Юноша медленно повернулся ко входу и поднял глаза так осторожно, словно боялся встретиться взглядом с самым красивым, по его мнению, человеком на свете. Персиваль неотрывно следил за каждым действием вожатого, и, когда тот обратил на него внимание, тихо произнес: — Здравствуй, Криденс, — при этих словах все прошлые настроенные на абсолютно другое мысли оборвались. Все вокруг исчезло при звуке голоса мужчины, по спине пробежал нервный холодок, и в глазах помутнело. Бэрбоун никак не ожидал от себя такой пылкой реакции. Он догадывался, что может встретиться с Грейвсом, но все эти мысли казались юноше недосягаемыми и несбыточными. И когда он столкнулся с ним нос к носу, то все слова исчезли из головы. Криденс не знал, что их ожидает, но явно чувствовал, что с этого дня его настрой на взрослую серьезную жизнь закончен. В душе Бэрбоуна всколыхнулись все его детские обиды и разочарования. — Здравствуй, Перси, — тихо ответил юноша и застыл на месте, не в силах оторвать взор от фигуры мужчины. — Ты изменился, малыш, — воспитанники уже выскочили на улицу, поэтому Грейвс мог позволить себе назвать юношу именно так. — Ты стал очень красивым… — Я таким и был, Перси, только я тебе не был нужен, — в голосе скользило разочарование. — Перестань, ты же знаешь, что ты был ребенком, и я не мог ничего поделать. Теперь ты совершеннолетний молодой человек, — Персиваль пристально смотрел на вожатого. — Я знаю, Перси! — перебил его взявший себя в руки и пришедший в нормальное состояние Криденс. — Поэтому я повторяю тебе мои прежние слова: «Иди ко всем чертям!» И Бэрбоун выскочил из корпуса, быстрым шагом направляясь к своим детям, уже послушно построившимся для похода в столовую.