Часть 3
7 января 2017 г., 21:14
— Мы едем на старое кладбище? — спрашивает Кёнсу на следующем занятии, когда замечает, что Чонин едет по странно знакомой дороге. — А со старым что не так? Которое лучше?
— Мы не на старое, — отвечает Чонин. — Думаю, тебе пора попробовать на нормальной дороге, — и, чувствуя острую в этом необходимость, добавляет: — Плюс, убийце лучше не возвращаться на место преступления.
— Я не убийца. Это была просто белка, — закатывает глаза Кёнсу, на что Чонин только может только обиженно парировать:
— Сам ты просто белка.
Чонин действительно привозит их не на старое кладбище, но вместе с тем их конечный пункт назначения также и не какая-нибудь главная дорога. Вместо этого Кёнсу оказывается в пригороде. И только когда Чонин паркуется на обочине и говорит поменяться местами, до Кёнсу доходит, что именно тут они собираются тренироваться.
— Тут дети, — ни с того ни с сего говорит Чонин — это звучит так, будто бы он только что вспомнил сей факт — и затем, наклонившись к Кёнсу и понизив голос, говорит: — На задави детей. Пожалуйста, только не задави детей.
— Да знаю, знаю, — отмахивается Кёнсу, поворачивая ключ зажигания. — Детей будет немного сложнее похоронить незаметно.
Кажется, Чонин вот-вот заплачет.
На самом деле, у Кёнсу довольно неплохо получается водить в пригороде. Может быть, даже лучше, чем неплохо, может быть, даже хорошо, но Чонин в этом ни за что не признается. Они проводят там в общей сложности два занятия, и затем Чонин переводит его на следующий уровень — небольшие улицы. Как-то неожиданно он говорит своему подопечному попробовать выехать на главную дорогу, и Кёнсу чувствует себя катастрофически неподготовленным.
— Я не могу, — выдыхает он, до побелевших костяшек сжимая кулаки, и сердце у него бьётся явно быстрее нормального.
— Да ладно тебе, — уговаривает Чонин, потирая плечо Кёнсу, видимо, с намерением поддержать. — Это же нетрудно. Тебе просто надо заставить себя.
Это уже двенадцатое занятие, и Кёнсу почти уверен, что даже двадцати четырёх часов непрерывного инструктажа недостаточно для того, на что Чонин хочет сподвигнуть его сейчас.
— Там куча машин! — шипит Кёнсу. — Я ни за что туда не поеду.
— Включай поворотники, — распоряжается Чонин, — и ускоряйся, они не будут ползти ради тебя.
— Они задавят нас! — вякает Кёнсу, наблюдая за проносящимися мимо автомобилями, скорость которых превышает разрешённую километров на тридцать. — Я ни за что…
— Это просто выезд! У тебя получится! — не отступает Чонин, но его голос постепенно набирает громкость. — Просто включи поворотники и ДАЙ ГАЗУ!
— Прекрати на меня орать! — вопит Кёнсу и тут же жмёт на педаль, чтобы добрать скорость и влиться в поток машин слева.
Неожиданно переходно-скоростная полоса заканчивается, и уже нет достаточно места, чтобы перестроиться, и он не знает, что делать, и…
— Перестраивайся! Давай! — даёт команду Чонин, ошалело размахивая руками.
И Кёнсу делает то, что ему говорят.
— Мы умрём. Мы умрём. Мы умрём, — повторяет он себе под нос, стараясь влиться в общий поток, движущийся по основным полосам.
— Ты молодец, — успокаивающе говорит Чонин. — Смотри, у тебя получилось! — радостно заключает он, но затем хмурится. — Так, Кёнсу. Ты должен ускориться.
— С меня хватит гонок на сегодня, — мотает головой парень, начиная замедляться. — Я буду ехать на разрешённой скорости и не метром более.
— Су, — уменьшительный вариант слетает с языка более чем естественно, когда Чонин едва ли не скулит: — Другие водители же проклянут нас. Ну что случилось с Демоном скорости Кёнсу?
— Демон скорости Кёнсу давно сложил с себя полномочия. Они могут объехать меня, если их что-то не устраивает. Я быстрее не поеду.
Чонин закатывает глаза, но больше не настаивает.
Спустя минут десять на загруженной дороге Чонин наконец говорит ему уйти на дорогу поспокойнее.
— Итак, нам ещё нужно будет поработать над разгоном и торможением при выезде из потока и въезде в него, но зато ты ехал по магистрали! — звучит это так, будто бы Кёнсу нашёл лекарство от рака, не меньше. — Это надо отпраздновать.
— И какие есть идеи? — спрашивает Кёнсу.
На секунду Чонин задумывается, переводя взгляд на потолок в салоне.
— На следующем светофоре держись правее, там будет макдак. Я угощаю.
— Макдак? — бормочет Кёнсу себе под нос. — А ты знаешь толк в угощениях.
— Я нищий, а ты голодный. Это лучшее, что тебе светит.
Кёнсу усмехается, но едет в указанную сторону. Он собирается зарулить в МакАвто, но Чонин останавливает его.
— Давай поедим внутри, — предлагает он, совершенно неуместно подмигнув в конце фразы.
— О, да мы шикуем, — смеётся Кёнсу, заезжая на парковку.
Паркуется он, мягко говоря, хреново, но они, по сути, не отрабатывали это, а других машин рядом нет, поэтому Кёнсу как-то всё равно.
К его удивлению, Чонин не заставляет перепарковываться. Он быстро выскакивает из машины и тут же появляется со стороны водителя, всем своим видом выражая нетерпение.
— Что ты будешь? — спрашивает он, открывая Кёнсу дверь. — У меня довольно ограниченный бюджет.
— У тебя не должен быть довольно ограниченный бюджет, учитывая, что я заставляю Цзытао платить больше положенного, — фыркает Кёнсу.
— Я и так тебя угощаю, так что ты должен быть рад одному этому, — отмечает Чонин, придерживая стеклянную входную дверь, на что Кёнсу слегка кивает в знак благодарности. — Возьми комплекс, — предлагает он, хотя это звучит больше похоже на приказ.
Кёнсу прислоняется к стойке и спрашивает:
— А разве так не дороже?
— Но так и еды больше, — аргументирует Чонин, присоединяясь к Кёнсу.
— А как же бюджет?
— Экономия средств также включает поиск наиболее выгодных предложений.
— Ладно, что тут есть хорошего? — интересуется Кёнсу, теряясь в обилии цветов и пунктов меню — на дисплеях такое множество всяких цен и указаний калорий, что он в ступоре.
— Это же макдак, — отзывается Чонин, — ничего хорошего.
Кассир, ожидающий их заказа, выглядит немного оскорблённым.
Кёнсу щурится, пытаясь разглядеть крошечный шрифт, но в итоге сдаётся.
— Просто возьми мне то, что обычно сам берёшь, — сдавшись, просит он и уходит, чтобы занять столик у окна.
Заведение однозначно оправдывает своё звание фастфуд-ресторана, потому как Чонин направляется к столику спустя минуты две. Он очень опасно несёт поднос, полный бургеров, картошки фри и напитков.
— Как-то много еды, — резюмирует Кёнсу, поднимаясь, чтобы помочь Чонину в целости и сохранности донести съестное до столика.
Чонин отвечает с робкой улыбкой:
— Ты сказал взять то, что я обычно беру, так что…
Несмотря на феерическое количество заказанной еды, Чонин умудряется поглотить всё за пару секунд и оставшееся время просто потягивает холодный чай, ожидая, пока закончит Кёнсу.
Скучающе теребя мусор, он вдруг спрашивает:
— Что бы ты сделал, если ты бы тебе кто-то нравился и ты бы виделся с ним каждый день?
Кёнсу прикусывает язык.
— Вот блин! — вскрикивает он, и Чонин выглядит испуганным.
— Гипотетическая ситуация! — выпаливает младший, привлекая слишком много посторонних взглядов других посетителей, и от этого краснеет, но продолжает, понизив голос: — Это не на самом деле. Просто гипотетическая ситуация. Ну, моего друга. Гипотетическая ситуация моего друга.
До боли очевидно, что Чонин врёт, но Кёнсу решает не поддевать его. Видимо, Чонин так пытается спросить совета, и очень странно, что за ним он обращается к своему ученику. Кёнсу почти на сто процентов уверен, что они не настолько близко общаются, но вслух этого не говорит.
— Я прикусил язык, — поясняет он. — Ну и… Я не знаю. Ты говоришь о коллеге?
— Я ни о ком не говорю, — хмурится Чонин.
У Кёнсу дёргается глаз.
— Хорошо. Ты говоришь о гипотетической ситуации друга с коллегой?
— Ну, если говорить так, то… — он тянет фразу, словно знает, насколько это раздражает. — Нет. Не с коллегой. Но что-то вроде того.
Кёнсу криво улыбается.
— Какое-то нечёткое у тебя представление о гипотетической ситуации.
— Оно и не должно быть чётким, это же гипотетически, и, пожалуйста, прекрати и просто ответь, — приказным тоном просит Чонин, пульнув в Кёнсу комком из обёртки.
Тот только слегка уклоняется от летящего мусора.
— Ладно, я бы отказался от этой затеи. Особенно учитывая то, что вам приходится видеться каждый день. Ну то есть, если у вас такие отношения, то стоит ли их усложнять признанием?
Кёнсу не знает, в нём ли самом дело, но он может поклясться, что Чонин как будто бы поник, услышав это.
— А что, если оно их улучшит?
— А что, если нет? — пожимает плечами старший.
— Ты какой-то пессимист.
— Я предпочитаю слово «реалист», — вздыхает Кёнсу. — Ладно, может, оно и улучшит ваши…
— Их, — перебивает Чонин. — Не мои.
— Их отношения. Это зависит от ситуации, в которой ты… — Кёнсу смотрит ему прямо в глаза, и тот не возражает — только слегка качает головой.
Старший закатывает глаза, но показательно исправляется:
— Они сейчас находятся. Так что расскажи мне побольше об этой «гипотетической ситуации».
Чонин выглядит потерянным, на его лице хорошо заметна нервозность.
— А что именно тебе нужно знать?
— Ну побольше, чем тот факт, что вы… они много времени проводят вместе и что тебе… одному из них нравится другой.
Складка между бровей и кривящиеся губы делают Чонина каким-то недовольно-расстроенным, но он не поправляет Кёнсу, понимая, что тот по сути поправляет сам себя. Саркастично, как и положено.
— Ну… Они часто видятся, почти каждый день.
— А что насчёт ваших… их чувств друг к другу?
Ответ на этот вопрос требует от Чонина немного больше времени. Размышляя, он по привычке гоняет язык во рту, проводя им по зубам.
— Не знаю, — наконец признаётся он. — Ну то есть, они не так часто проводили время вне их положенного взаимодействия, и если мне… — Чонин вдруг замолкает и замирает, и Кёнсу, не удержавшись, смеётся над заминкой. — ОДНОМУ ИЗ НИХ! Я хотел сказать одному из них! — поправляется Чонин, но уже слишком поздно.
Он продолжает настаивать, как будто бы это заставит Кёнсу забыть, о ком на самом деле идёт речь.
— И если одному из них нравится другой и он постоянно пытается делать какие-то намёки, то второй, похоже, совершенно этого не замечает. Он, видимо, немного недогадливый.
Кёнсу замечает, что Чонин говорит «он». Человек, который нравится Чонину, — парень.
— Может, и недогадливый. Или просто не может ответить взаимностью. Ну, знаешь, не заостряешь внимание на проблеме, и она решается сама собой.
И если до этого Кёнсу не был точно уверен, не навоображал ли он себе реакцию Чонина, то на этот раз он может сказать наверняка. На этот раз Чонин выглядит как потерянный щеночек, которого отпинали в живот. Кёнсу чувствует горечь на кончике языка.
— Но, — он продолжает, надеясь перевернуть слова так, чтобы это звучало менее пессимистично (реалистично, мысленно поправляет он себя), — я не могу знать наверняка. Может, ситуация совсем другая, а не как ты её видишь.
На лице Чонина мелькает крошечное подобие улыбки, но оно ни в какое сравнение не идёт с его обычным живым оскалом.
— Да, может, и так, — отзывается наконец он и больше ничего не говорит, вместо этого упирается взглядом в стол и перебирает пальцами.
Они оба молчат, и Кёнсу продолжает есть, а Чонин просто сидит на месте.
— Извини, — нарушает молчание Чонин, мотая головой. — Я знаю, что мы не на столько близки, а тут я такой к тебе с отношениями. Странно, наверное, прости, пожалуйста…
— Я бы хотел считать, что мы близки, — перебивает Кёнсу, потому что чувствует, что Чонин вот-вот снова пустится в бессвязные рассуждения. — В смысле мы часто видимся и много времени проводим вместе, пусть и только на занятиях. Не знаю, как ты, но я считаю нас друзьями.
Чонин не смотрит на него. Он не отрывает глаз от поверхности стола. И только спустя ещё минуту поднимает взгляд, и на его губах играет лёгкая улыбка.
— Если мы правда хорошие друзья, — медленно начинает он и тянет руки к одному из бургеров Кёнсу, — то ты должен отдать мне этот бургер.
Кёнсу зависает, но спустя секунду уже смеётся.
— Бери. Ты и так купил мне четыре.
Улыбаясь, Чонин разворачивает бургер и вонзает в него зубы. Кёнсу продолжает жевать свой. И вот, когда Кёнсу откладывает булку, чтобы взять фри, в голове что-то щёлкает. Человек, которого Чонину приходится видеть. Практически каждый день. И этих встреч нельзя избежать. Которому он сам не интересен. Который…
— Срань господня, тебе что, нравится Чондэ? — выдаёт Кёнсу.
Чонин отвечает не сразу, но постепенно на его лице появляется выражение величайшего отвращения.
— С чего бы вообще?
Странно, но от этих слов на душе у Кёнсу становится как-то легче.
После следующего занятия в качестве своего рода награды за выезд на магистраль — уже без лишних криков и споров — они снова отправляются поесть вместе, и на этот раз они переходят на следующий уровень — «Бургер Кинг».
— Ну, как там дела? — разворачивая один из своих многочисленных «Вопперов», спрашивает Кёнсу, чувствуя, что должен поинтересоваться. — Ну, с твоей влюблённостью.
— Прошло-то всего ничего, — замечает Чонин, но то, что он счастлив, безошибочно прослеживается в его поведении. — Так что даже не знаю, какого прогресса ты ждёшь.
Кёнсу пожимает плечами.
— Да я просто. Чтобы завести разговор…
— Хотя кое-что всё-таки произошло, — быстро перебивает Чонин. — Он наконец-то признался, что считает нас друзьями.
Чонин выглядит слишком воодушевлённым тем фактом, что его (предположительно) зафрендзонили.
— Какой… прогресс, — тактично отвечает Кёнсу.
— Да, а ещё я уговорил его поесть со мной, и было очень здорово, — с улыбкой говорит Чонин, сияя счастьем от одного только упоминания.
Кёнсу непроизвольно чувствует укол ревности при мысли о том, что свой объект обожания Чонин водит по (предположительно) хорошим ресторанам, а ему достаётся только какой-то «Макдоналдс». Но ничего не говорит, понимая, что это привилегия того, к кому испытывают чувства.
— Ладно, хватит обо мне, — внезапно говорит Чонин. — Надо поговорить о чём-нибудь другом.
Кёнсу показательно удивляется, замирая с поднесённой к раскрытому для пущего эффекта рту картошкой.
— Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что у тебя есть другие интересы, кроме своей влюблённости, микстейпов и вождения?
— Довожу до твоего сведения, что круг моих интересов весьма обширен, — возражает Чонин, взяв картошку (у Кёнсу), и укоряюще тычет ей в старшего. — Я люблю смотреть телевизор, танцевать, я… — запинается он после целых двух аргументов.
— Ты просто невероятно интересный человек, — заключает Кёнсу, растягивая плотно сжатые губы в ироничной улыбке, и изо всех сил пытается сдержать рвущийся наружу смех. — Но кстати. Расскажешь мне о танцах?
И Чонин рассказывает. Целый час или даже больше он просто рассказывает о том, как начал танцевать, с каким стилем он работает, что ему нравится в танцах и так далее. Кёнсу никогда особо не интересовался танцами, да и вообще всем, что требует физической нагрузки, но как-то удивительно очаровательно сверкают глаза Чонина, когда он говорит о том, к чему относится с такой страстью.
В итоге они гораздо чаще едят где-то вместе, и уже не в качестве поощрения — это, скорее, превращается в простую обыденность. Чонин всегда настаивает на том, чтобы платить, заявляя, что само по себе времяпрепровождение с Кёнсу для него в радость. Кёнсу никогда не находится, что на это ответить.
***
Вскоре после того как Кёнсу удаётся освоить вождение по загруженной магистрали, наступает время занятий ночью. И их первая попытка сделать столь важный шаг, конечно же, не обходится без сложностей. — А ты можешь заехать ко мне? Тут и встретимся, — предлагает Кёнсу, прижимая телефон плечом, и открывает шкаф в поисках чего-нибудь съестного. — Цзытао куда-то надо, и он не сможет подвезти меня к тебе… Извини. — Да не, круто же, — отвечает Чонин, его голос потрескивает в трубке из-за дерьмовой связи. — Всегда хотел посмотреть, как выглядит твой буржуйский пентхаус внутри. — Да тут ничего особенного, — отвечает Кёнсу и по привычке пожимает плечами, в результате чего нарушается шаткий баланс Вселенной и его телефон чуть не соскальзывает с плеча, едва не встретив свою смерть. Едва. — Ты слишком многого ждёшь и точно разочаруешься, когда увидишь, какой срач тут устраивает Цзытао. Медленно, очень медленно Кёнсу пытается сдвинуть гору упаковок рамёна, которыми забит шкаф на кухне. Это гораздо сложнее, чем кажется, когда у тебя на плече телефон. Кто-то со спины забирает устройство, кладёт на столешницу и завершает вызов. — Ты что вообще… — готовится разродиться Кёнсу, но замолкает, повернувшись. — Сехун? А ты как здесь оказался? — Тао сегодня уходит на всю ночь. С кем, как ты думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Сехун таким тоном, будто бы его в жизни не спрашивали о большей тупости. Кёнсу смотрит, как Сехун подходит к холодильнику и выуживает оттуда банку спрайта. — А разве у него сегодня не вечер для буржуев? — Ага, — на этот раз Сехун достаёт стакан. — А что? — И он берёт тебя с собой? — А в чём проблема? — рассеянно спрашивает Сехун, наливая газировку, а потом достаёт какую-то фляжку. И снова наливает. — Твои действия говорят сами за себя, — мрачно говорит Кёнсу, но тот только смеётся. — Ты хоть раз был на этих мероприятиях? На самом деле, нет. Цзытао никогда не брал его с собой. — Алкоголь— это единственный способ их пережить. Кстати о птичках, — Сехун замирает, перевернув до упора фляжку, из которой больше не выливается ни капли, — где у вас стоит алкашка? Мне надо пополнить мои неприкосновенные запасы, — говорит он, многозначительно потрясывая ёмкостью. Кёнсу закатывает глаза, но всё равно показывает ему их «сокровищницу». У Сехуна отвисает челюсть, когда его взгляду открывается их огромный… минибар. — И как я до сих пор его не нашёл? — задохнувшись, вопрошает он, прежде чем понизить голос до шёпота: — Ух, вот это я повеселюсь… Кёнсу только пожимает плечами и уходит, его работа на этом окончена. Оставив их алкоголь в полном распоряжении Сехуна, он идёт обратно на кухню, чтобы всё-таки определиться с выбором рамёна. К собственному удивлению Чонина, дверь ему после стука открывает Сехун. — Йоу, — здоровается он, пропуская Чонина внутрь. — А ты что тут забыл? — спрашивает Чонин. — И где Кёнсу? — Боюсь, тебе придётся подождать ещё немного, — загадочно говорит Сехун, за плечи ведя друга на кухню, где на столе стоит какой-то напиток. — Он только что пошёл в душ, потому что опрокинул на себя почти целый ковшик рамёна. — Ого. Чонин садится, Сехун с хитрым взглядом пододвигает к нему стакан. — На. Попей, пока ждёшь. Чонин наклоняет и скептически принюхивается. — Что это? — Холодный чай, — моментально отвечает Сехун. — С соком. У Цзытао такая офигенная мешалка, что я просто не смог пройти мимо. — Не знаю, что ты… — Пей уже, — перебивает Сехун и сжимает пальцы Чонина на стакане, и тот слушается. Он всё ещё не совсем уверен, но Сехун настойчиво предлагает сделать всего глоток. И ещё один. И ещё. Когда Кёнсу выходит из душа, он слышит хриплый смех Сехуна. Что странно. Учитывая, что Цзытао всё ещё торчит в своей комнате, а Чонин не мог прийти так рано. И, только зайдя на кухню, он видит Чонина собственной персоной, который смотрит на него мутным взглядом. Он медленно раскачивается вперёд и назад, держа в руках стакан, из которого отпивает. — Ты что за хрень сделал? — сходу наседает Кёнсу, видя, что Сехуна трясёт от смеха. — Просто дал ему выпить. Он очень быстро напивается, — хрюкает Сехун, когда его друг медленно опускает стакан на стол. Стук от резкого соприкосновения поверхностей пугает и Кёнсу, и Сехуна. — Он врёт! — возмущается Чонин как-то уж слишком яро. — Я не пью. Это просто чай. С немного странным запахом, но просто чай. Кёнсу недоверчиво смотрит на Сехуна. — Зачем ты вообще это сделал? — Пьяный Чонин — лучший Чонин, — оправдывается Сехун, прикусывая руку, чтобы не загоготать на всю квартиру. — Пьяный Чонин не сможет учить меня водить, — сводит брови Кёнсу. Сехун на секунду теряется. — Ой… — говорит он, его приступ икоты от смеха понемногу проходит. — Так он для этого сюда пришёл? — А для чего ещё-то?! — огрызается Кёнсу, и Сехун вдруг как будто уменьшается в размерах. Очень сильно уменьшается. — Сколько он выпил? — командным тоном спрашивает Кёнсу, подходя к Чонину. — Ну… Стакана четыре? Вроде… — робко отвечает Сехун. — Меня не было десять минут, даже меньше! Как ты умудрился столько в него влить?! — Я вроде как убедил его пить как можно быстрее, — столкнувшись с угрожающим взглядом Кёнсу, Сехун весь сжимается. — Извини, я не знал. Кёнсу ещё ни разу не видел, чтобы Сехун извинялся, поэтому его слов вполне хватает, чтобы смягчить гнев. — Ладно. Что есть, то есть. Просто отвези его домой или куда там… — Никуда, — вмешивается Цзытао, появляясь на кухне в своём костюме с иголочки. Мы с Сехуном и так опаздываем, а пропустить этот вечер никак нельзя. — Это Сехун его довёл до такого состояния, ему и отвечать за него, — возражает Кёнсу. — К тому же если вы и так опаздываете, то пятнадцать минут погоды не сделают. Накидывая на плечи пальто, Цзытао отвечает: — Ты, похоже, не понимаешь, насколько важна эта вечеринка. На немой взгляд Кёнсу он отвечает тяжёлым вздохом. — Отец сказал мне явиться туда в обязательном порядке, потому что именно там пройдёт финальная стадия деловых переговоров. А ты помнишь, что с ним было в прошлый раз, когда я их пропустил. Ещё как помнит. Очень хорошо помнит то ужасное время, когда им с Цзытао приходилось выживать буквально на рисе и воде целый месяц. Свет отключили спустя где-то пару недель, как и отопление. Посреди зимы. Он вздрагивает при одной мысли об этом, а затем, сделав глубокий вздох, говорит: — Хорошо, ладно. Тогда я позвоню его соседу и попрошу забрать его. — Чондэ? — фыркнув, переспрашивает Сехун. — В пятницу вечером? Проще помолиться богу и попросить его послать золотую колесницу. — Понятно. Когда вы вернётесь? Цзытао и Сехун смотрят на него как на дурака. — Когда-нибудь, — отвечает Сехун, пожав плечами, и Цзытао выталкивает их обоих из комнаты. — Пока, Кёнсу, — бросает сосед, перед тем как захлопнуть входную дверь. Кёнсу пялится на неё ещё с минуту, немного опешивший от того, что только что произошло, а затем переводит взгляд на Чонина, который тут же оживает и машет ему. Со стоном Кёнсу поднимает Чонина на ноги. — Ладно, дружище. Похоже, остались только мы с тобой. Ничего примечательного не происходит. Следующие пару часов Кёнсу просто сидит на диване перед телевизором с Чонином под боком. Тот ведёт себя тихо. Подозрительно тихо. Только повернувшись к нему, Кёнсу понимает, что младший просто уснул. Кёнсу позволяет ему ещё немного полежать у себя на плече, но после очередного шоу начинает волноваться, что потом его шее это аукнется. В итоге он решает, что лучше всего отвести Чонина в свою кровать. Сам он может поспать на диване. Трудно перемещать пьяного Чонина, но ещё труднее перемещать бессознательного Чонина. Кёнсу недостаточно сильный, чтобы поднять его тело, а Чонин недостаточно сознательный, чтобы самостоятельно взобраться на спину. В конце концов ему приходится закинуть руки Чонина себе на шею и волоком тащить тушку в комнату. Это занимает очень много времени, и пару раз Кёнсу грозится небесам, что спустит Чонина с лестницы, но, как ни странно, они добираются до комнаты в целости и сохранности. Уложив Чонина на кровать и накрыв его одеялом, он уходит обратно к телевизору. В следующий раз навестить Чонина Кёнсу приходит через час. Его мучает голод, потому как он не ел с тех пор, как опрокинул на себя рамён, едва взяв в руки палочки. Его посещает мысль, что, возможно, Чонин тоже хочет чего-нибудь, поэтому он поднимается, чтобы проверить. К своему удивлению, открыв дверь, Кёнсу в темноте видит, что Чонин ворочается в кровати. — Не спишь? — спрашивает он, получая в ответ тихий стон. — Хочешь чего-нибудь? На этот раз Чонин мотает головой, и ему везёт, что Кёнсу достаточно близко, чтобы заметить это движение в темноте. — Ладно, — отзывается Кёнсу и уже начинает подниматься с кровати, как Чонину как-то удаётся остановить его, схватив за руку и потянув обратно. — Да, Чонин? Тебе что-то нужно? — Не уходи, — шепчет Чонин, едва слышно. — Побудь со мной. — Ты чего-то хочешь? — повторяет вопрос Кёнсу раз, наверное, в сотый, но вместо ответа Чонин делает кое-что другое. Пьяный Чонин поразительно силён — он тянет Кёнсу к себе на кровать. Не успевает последний осознать ситуацию, как Чонин уже притягивает его к себе, обвивая руками за талию и прижимаясь губами к затылку. — Я хочу тебя, — шепчет Чонин, и Кёнсу пробирает до дрожи. Он сглатывает, совершенно не зная, что сказать в такой ситуации. Что делать в такой ситуации. Есть ли какой-то смысл в словах Чонина или же это в нём говорит алкоголь. Всё это очень сбивает с толку. Чонин засыпает спустя минут пять, и Кёнсу считает, что это идеальное время, чтобы сбежать, но младший сжимает его ещё крепче, переплетая их ноги, и странно приятно лежать вот так обнимаясь. Парень решает, что проблем от попыток выбрать больше и оно того не стоит, и в конечном счёте тоже вскоре засыпает. Когда Кёнсу просыпается, он обнаруживает на себе одеяло, которого вчера ночью ещё точно не было. Повернувшись, он видит Чонина, который, не открывая глаз, сидит у изголовья, одной рукой круговыми движениями массируя лоб. Он выглядит недовольным. — Похмелье? — спрашивает Кёнсу тихо, и Чонин резко распахивает глаза, бросая взгляд на старшего. Похоже, он в ужасе, думает Кёнсу, но уже через несколько секунд на губах страдальца играет слабая улыбка. — Да вообще, — отзывается Чонин. — А ты тут откуда, кстати? — спрашивает он и, едва сказав, сразу добавляет: — Нет, не то чтобы это… плохо. Просто как бы… ну, странно. Просыпаться, обнимая тебя. Нет, это странно не потому, что это ты. В смысле это было бы странно с кем угодно, просто… — Странно, вроде пил вчера не я, а голова что-то разболелась, — язвительно обрывает его Кёнсу, а затем спрашивает уже более мягким тоном: — Ты не помнишь, как затащил меня в кровать? — Что?! — Чонин негодует. — Я так сделал? А почему ты просто не вылез из… — он замолкает, решая, что лучше всё-таки извиниться: — Прости. Кёнсу молчит, но Чонин всё равно продолжает: — Не только за это. За то, что напился, тоже. Мы же должны были поездить ночью… — Это не ты виноват, а Сехун, — с лёгкой улыбкой говорит Кёнсу. — А вообще, я удивлён, что ты так быстро напиваешься. После этих слов Чонин краснеет. — Я вообще нечасто пью. Ну, по крайней мере, не люблю это делать. — А почему тогда вчера пил? — Сехун мне что-то намешал, и на вкус был очень даже ничего. Он сказал, что оно не алкогольное, поэтому я продолжал пить, и… — он резко взвывает, обрывая свой рассказ. — Не надо было верить Сехуну, я идиот! Кёнсу пожимает плечами. — Ну, со всеми бывает. — Погоди, — вдруг говорит Чонин, смотря на часы рядом с кроватью. — Уже восемь? Кёнсу отрицательно мотает головой. — Они спешат минут на девять, но в целом да. Почти восемь. Внезапно Чонин начинает выкарабкиваться с кровати и, заставив себя встать, морщится, поднеся руку к голове. — Господи, ненавижу похмелье, — бормочет он себе под нос. — Тебе куда-то надо? — интересуется Кёнсу, в свою очередь садясь на кровати. — Ну да. У меня занятие в восемь… Эта мадама меня прибьёт… Кёнсу кивает, прежде чем спустить ноги с кровати и встать. — Понятно. Давай я хотя бы провожу тебя. И могу дать таблетку от головы, — он жестом зовёт Чонина за собой в ванную, чтобы найти лекарство. — Ты точно в состоянии танцевать? — спрашивает Кёнсу, перебирая бутыльки. — Я всегда в состоянии танцевать, — отвечает Чонин. — Видимо, так и есть, — пожимает плечами Кёнсу, беря один из пузырьков и отвинчивая крышку. Подняв взгляд на Чонина, он спрашивает: — Сколько тебе дать? — Все. Кёнсу закатывает глаза. — На тебе две. И давай я дам тебе что-нибудь перекусить, чтобы ты не заработал себе язву, — сказав это он спускается на кухню, и Чонин маячит за ним, практически наступая ему на пятки. Вручив младшему банан и батончик мюсли, Кёнсу отмахивается. — Всё, иди уже. Пока ещё сильнее не опоздал. Чонин кивает и скачет ко входной двери, где быстро влезает в кроссовки. Он уже было уходит, как останавливается и поворачивается к Кёнсу: — Спасибо, что позаботился обо мне. — Спасибо, что ты такой спокойный и просто уснул, — отвечает Кёнсу, и Чонин только улыбается, перед тем как покинуть квартиру.
