Непокорная. Гром и тишина.

POV Мерьем       Я слышу пение птиц сквозь сон. Сладко улыбаюсь, ощущая лёгкое дуновение ветерка и чуть слышно мычу, переворачиваясь на спину, не открывая глаз. Не хотелось просыпаться. Сон был таким светлым и заманчиво манил в свои сети.       Возле меня слышится тихий шорох и смешок. Я чуть хмурюсь, приоткрывая глаза. Из-за ярких солнечных лучей я вновь зажмуриваюсь, а в голове вспыхивает боль. Я шиплю сквозь зубы, неуклюже пытаясь сесть на постели. Тут же всплывают воспоминания о прошлой ночи. Жаркий шепот в ухо, нежные ладони, страстные поцелуи, мои стоны…       Я тут же чувствую, как вспыхнули от смущения мои щёки. Сидя на постели, я со стоном роняю голову на ладони. Это же надо! Мне столько страстей рассказывали о том, какой бывает первая ночь и практически все сходились во мнениях, что это больно и только потом, после нескольких совместных ночей, можно ощутить удовольствие. Но Калфа, что готовила меня к хальвету вчера, говорила, что мне нужно быть терпеливой и скромной и ни в коем случае не противиться воле мужа, во всём ему повиноваться. Я была готова быть скромной и терпеливой женой, каким бы злобным и жестоким не был мой муж, а в итоге я повела себя как настоящая девка из борделя! Вспомнить стыдно, как я стонала и выгибалась в его руках!       И тут, словно громом поражённая, я застыла. А ведь это он во всём виноват! Мой новоиспечённый муж! Это он меня споил! Злость разливалась в моей груди.       И я вновь услышала приглушенный смешок. По правде говоря, услышав это впервые, я думала, что мне привиделось. Отняв лицо от ладоней и осмотревшись, сразу же натыкаюсь взглядом на безмолвно застывшую фигуру султана. Он был уже собран и одет, стоял перед открытой балконной дверью, всматриваясь в горизонт, при этом не обращая внимания на меня. Я хмурю брови, буравя взглядом его спину.        — Ты напоил меня! — мой чуть хрипловатый после сна голос разлетается по покоям и в этой умиротворенной тишине утра звучит особенно громко. — Как ты посмел?!       Я вскакиваю с постели и бросаюсь на него с кулаками. К счастью, наш повелитель обладает хорошей реакцией. Пока я добежала до него, чтобы ударить, он уже обернулся и со спокойным лицом схватил меня в объятья, пока я сама выкрикивала ругательства в его сторону, продолжая быть его ладонями по груди. Удивительно, как султан со спокойным выражением лица терпел мои оскорбления и побои (хотя ладно, признаюсь, дерусь я не так уж и хорошо и не обладаю особой силой, так что вряд ли ему было хоть капельку больно). Дождавшись, пока я выбьюсь из сил, повелитель позволяет себе лёгкую улыбку.        — И тебе доброе утро, дорогая супруга, — он наклоняется, целуя меня в щёку. Я в этот момент хочу как можно больнее ударить его, но мой благоверный, словно предугадав мои намерения, сжимает меня в объятьях сильнее, не позволяя осуществить задуманное.        — Бесстыдник. — шиплю я ему в лицо.        — Правда? Ты предпочла бы, чтобы я взял тебя на этом ложе и ты не испытала ни капли наслаждения? — я мучительно заливаюсь краской смущения. — Признайся, милая, я сделал тебе одолжение, позволив тебе захмелеть и в нашу первую брачную ночь ты получила удовольствие.       По мере того, как он говорил, на его лице появлялась всё более широкая ухмылка, а я краснела всё больше и больше.        — Поверь мне, больше вино тебе не потребуется. Я не хотел, чтобы ты ощущала боль во время нашей первой близости, но теперь этого не будет. В моей постели ты всегда будешь испытывать лишь наслаждение, даже, когда разум будет чистым. Пьянеть ты будешь только от страсти.       С этими словами он быстро наклонился и его губы накрыли мои. Сначала это был неторопливый, нежный поцелуй, но очень быстро он перерос в яростный, требовавший немедленного ответа. Повелитель оторвался от меня спустя какое-то время, прислонившись своим лбом к моему. Я тяжело дышала, всё ещё ощущая дрожь в ногах от такого головокружительного поцелуя.        — Скоро мне нужно будет идти на совет дивана, а тебе в гарем, Валиде ожидает тебя. Вели аге у двери привести сюда твоих служанок, пусть они помогут тебе привести себя в порядок.       Всё ещё отходя от поцелуя, я растеряно посмотрела на Султана и моргнула пару раз, пока смысл его слов дошёл до меня. Но как только это произошло, я возмутилась.        — То есть как это «привести сюда служанок»? Я пойду в гарем и в покоях служанки и приведут меня в порядок! — на мои слова султан страдальчески вздохнул, а в глазах его полыхнул недобрый огонёк.        — Мерьем, мне нравится сражаться с тобой в словесных дуэлях, но меня это начинает раздражать. Ты моя жена и должна слушаться меня. Моей хасеки нет необходимости идти в ночной сорочке по всему Топ-Капы, если есть возможность одеть тебя здесь, — раздражённо рыкнул повелитель и махнул рукой, отворачиваясь. Я сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать свою злость.        — Невыносимый баран, — злостно процедила я тихо, но мужчина всё равно услышал. Осман усмехнулся и нахально подмигнул.        — Я тоже тебя люблю, моя прекрасная жена.       Я поджала губы и только сейчас обратила внимание на то, что на мне надето. В ярости вскочив с постели я не задумалась о том, что после страстной ночи я должна быть нагой, но, как оказалось, я была одета в просторную и чистую ночную рубашку. Я растеряно огляделась, видя клочки своего ночного наряда.        — Не удивляйся так, это я тебя одел, когда ты уснула, — послышался голос Султана. — Ночи очень холодны, а дверь на террасу не закрывалась сегодня. Ты могла замёрзнуть.       Ничего не ответив, я подошла к двери просить агу привести моих служанок с новым нарядом и украшениями. К счастью, ждать их долго не пришлось. Только войдя в покои, служанки низко склонили головы и не поднимали их всё время, пока причёсывали и одевали меня. Правда, растерянность и удивление им скрыть не удалось. Когда они закончили, облачив меня в платье из синей парчи и с богатой вышивкой на груди, в покои вошли несколько слуг. Они начали приводить покои в порядок, убирая поднос с едой, но первым делом они изъяли белую простынь, на которой красовалось кровавое пятно, свидетельство моей утерянной девственности.       Я в который раз за это утро покраснела и не услышала тихие шаги за спиной, потому жаркий шепот в ухо испугал меня.        — Честно говоря, я терпеть не могу белые простыни. Я предпочитаю алые, — и он прикусил мочку моего уха. Я вздрогнула, а по телу пробежались мурашки. Его руки мягко обняли меня за плечи и его губы ласково притронулись к моей щеке, — Хорошего тебе дня, супруга моя.       После этого Осман отстранился и, не оборачиваясь, вышел из покоев.

***

      С самого утра в гареме царил шум и гам. Девушки обсуждали между собой свадьбу повелителя и его молодую жену, а так же их брачную ночь. Сплетни гуляли по гарему, и были самыми разными. Кому-то нравилась новоиспеченная хасеки, кто-то считал её просто мелкой букашкой, которой, однако, хватило ума пойти к ведьме и выпросить у неё приворот для повелителя, а кто-то считал, что та забеременела и повелитель, как благородный человек, позволил их ребёнку родится в законном браке. Правда, последняя сплетня была менее актуальна, нежели вторая. Все считали версию с ведьмой наиболее вероятной и никто не допускал мысли, что султан просто полюбил свою хасеки.       Валиде Султан, восседая на софе в своих покоях, с усмешкой слушала рассказ одной калфы о том, какие слухи ходят по гарему. Рядом с ней сидела статная молодая женщина. Её платье из розового персидского шёлка выгодно облегало фигуру, делая её соблазнительнее и привлекательнее, а кафтан, цветом на тон темнее и вышитый тёмно-фиолетовыми нитками, указывал на высокое положение обладательницы своей роскошью. Голову этой женщины увенчивала красивая корона с большим количеством драгоценных камней. Это была Долунай Султан, старшая дочь Великой Валиде Султан.       На другой софе, что стояла рядом, сидела вторая дочь Сафак Султан, Басак. Одета она была в голубое платье, сшитое специально для свадьбы повелителя по просьбе самой Сафак Султан. Басак Султан отличалась от своей сестры тем, что выглядела более простой и приземленной, нежели, как сестра, недосягаемой и высокомерной, подобно самой настоящей богине, что всё же снизошла до жалкого человечества. Люди подсознательно сами тянулись к Басак. В отличии от Долунай, что в приступе ярости становилась неконтролируемой и, не умерив вовремя свой пыл, могла ударить служащего, Басак никогда не показывала злости. Она всегда была спокойна и сдержана, а особенно после смерти своей семьи.       Дверь отворилась, прервав рассказ Калфы, и в покои со счастливой улыбкой вошла личная служанка Валиде Султан с простынёй на руках, показывая кровавое пятно всем присутствующим. Сафак широко улыбнулась.        — Очень хорошо, — произнесла она. — Ты видела моего сына или Хасеки Султан?        — Да, Валиде Султан, Повелитель отправился на совет Дивана и просит прощения за то, что не зашёл рано утром просить Вашего благословения. А Хасеки Султан только вышла из его покоев и сейчас направляется в гарем, насколько я знаю.       Сафак кивнула и взмахом руки позволила служанке уйти с кровавой простынёй из покоев. Басак провела женщину равнодушным взглядом, а вот Долунай не смогла совладать со своим любопытством.        — Я не понимаю, почему брат-повелитель привёз сюда эту женщину и назвал своей женой. Если бы у них была близость и он воспылал к ней страстью уже после их совместной ночи, а так она оказалась невинной. Что он нашёл в ней такого? У него в гареме столько наложниц.        — Я и сама не понимаю, Долунай, но о том, что она невинна, я знала ещё с первого дня её пребывания во дворце, манипуляции с простынёй просто дань традиции, — отозвалась со спокойствием Сафак, делая глоток шербета со своей чаши.        — А может правда, что она связалась с ведьмой и приворожила Повелителя? — продолжила допытываться Долунай.        — О Аллах, Долунай, ты говоришь глупости, — послышался тихий и мягкий голос Басак Султан, что не поднимала взгляда от тарелки с виноградом, — Не думаешь, что здесь имеет место любовь?       Долунай фыркнула и Сафак строго на неё посмотрела. Старшая дочь решила промолчать, и на этом тема была закрыта. Тихий стук избавил присутствующих от нужды искать новую тему для разговора. Валиде Султан кивнула и служанки открыли дверь. На пороге стояла сама виновница разговоров. Сафак Султан широко улыбнулась и поднялась. Мереьм растеряно оглянулась и вошла в покои. Она склонила голову и присела в почтительном поклоне, с интересом посматривая на присутствующих незнакомок.        — Доброго тебе утра, Мерьем, — ласково молвит Валиде, подавая ей свою руку. Девушка послушно целует протянутую ладонь госпожи, принимая её благословение.        — Благодарю Вас, Валиде Султан. Пусть и Ваше утро будет благословенным, — отвечает Хасеки тихим голосом.        — Проходи, садись. Позавтракаешь с нами? — интересуется Сафак, присаживаясь обратно на софу. Мерьем аккуратно опускается на подушки у низкого столика и поднимает взгляд на сидящую напротив госпожу.        — Конечно, Валиде Султан, — спокойно отвечает Мерьем, кивая головой. Сафак даёт знать служанке, чтобы принесли ещё один набор столовых приборов для Хасеки Султан.        — У тебя ещё не было возможности познакомиться с моими дочерьми. Их не было вчера на церемонии. Это моя старшая дочь, Долунай Султан, — Сафак указывает рукой на женщину, сидящую рядом с ней, — А это Басак Султан, моя младшая дочь, — а после Валиде обращается к своим дочерям. — Как вы уже поняли, это и есть Хасеки Мерьем Султан.       Долунай вежливо кивает, но ничего не произносит, выпивая шербета со своей чаши.        — Мне очень приятно познакомится с тобой, Мерьем, — мило улыбнувшись, говорит Басак. Только, скорее, она просто приподняла уголки губ, нежели улыбнулась. Глаза её были тусклыми, словно утратили былой блеск, словно огонь, что горел в её очах, ушёл вместе со слезами по утраченной семье.        — Мне тоже, госпожа, — Мереьм и сама улыбается, глядя на Султаншу.        — О, называй меня Басак, не нужно титулов. Для меня это непривычно. Я слишком давно не была в Топ-Капы, а в моём доме прислуга просто называет меня по имени.       Мерьем кивает, а улыбка «цветёт» на её лице. Она переводит взгляд на Долунай Султан. Старшая сестра повелителя восседает рядом с матерью, выпрямляя спину и горделиво вскинув подбородок. В этот момент кажется, что единственное различие между ними — цвет глаз и волос. Долунай Султан была зеркальным отображением своей царственной Валиде, когда Басак Султан пошла в отца.        — Ты ведь дочь Селима Эфенди, наместника Амасьи? — спрашивает Долунай Султан и голос её, на удивление, мягок.        — Да, Султанша, Вы правы, — спокойно отзывается Мереьм, склонив голову на бок.        — Я знакома с твоим отцом и сестрой. Однажды мы гостили у Вас во дворце, но тебя мне повстречать так тогда и не удалось. Надеюсь, они пребывают в добром здравии? — султанша приподнимает уголки губ в улыбке.        — Вам не о чём беспокоится, госпожа, моя семья в полном порядке, — однако в голосе Мереьм отчётливо слышится горечь. По правде сказать, она по ним скучала, но воспоминания об отъезде и его причинах, больно резанули по сердцу. Девушка поджала губы, опустив взгляд. Ей не нужно сейчас вспоминать о них, ведь она непременно начнет плакать.        — Тебе было больно расставаться со своей семьёй? — подаёт голос Басак, с интересом наблюдавшая за Мерьем.        — Конечно мне было больно оставлять свою семью, но эта боль несколько иная, не такая, как при обычном расставании, — задумчиво говорит Мерьем, опустив глаза.        — Что же это за боль? — спрашивает Долунай, выгибая бровь. — Разве может быть иная боль, когда покидаешь родных людей и свой дом?       Мереьм сглотнула. Было больно рассказывать знатным династийкам о том, что ей совсем не хотелось отправляться в Стамбул и становится женой Султана, что отец не сделал ничего, что бы изменить её судьбу. Девушка потупила взгляд, сжимая пальцы в кулаки.        — Довольно об этом. Давайте сменим тему.- внезапно произнесла Валиде Султан, делая глоток шербета со своей чаши, — Долунай, лучше расскажи, как там мои внуки.       И с этого момента неприятная для хасеки тема была забыта. Долунай Султан засветилась, рассказывая о своих детях и об их достижениях. Так они и провели практически всё утро, разговаривая обо всём на свете.

***

      Этой ночью её вновь готовили к ночи с Повелителем. Её тело облачили в лёгкое платье из муарового шелка розового цвета.       Мерьем стоит перед зеркалом, разглаживая складки на юбке наряда. Ей нравится это платье, она выглядит такой юной и невинной. Служанки восхищённо щебечут, кружась вокруг неё.       Мерьем опускает глаза, сжимая руки в кулаки, стоит ей только представить, что сегодня ей вновь придется разделить ложе с повелителем. Но как бы девушка не пыталась убедить себя, что муж ей противен, вся она замирала в предвкушении ночи.       Передние прядки волос закололи сзади, открыв лицо. Она отказалась от макияжа, даже губы остались нетронуты, хотя обычно все наложницы первым делом красили уста специальной краской. Мерьем аккуратно перебирала маленькие флакончики с ароматными жидкостями, выбирая, которыми духами воспользоваться сегодня. Служанки настойчиво сунули ей сладко пахнущий флакончик, но девушка отрицательно качала головой. Ей хотелось чего-то необычного, чего нет у других. Она берёт в руки очередную бутылочку и принюхивается. Терпкий запах апельсина. Мереьм улыбается, это то, что она искала.       Когда все приготовления закончились, Мереьм с ужасом осознала, что, выбирая духи, она хотела понравиться, запомниться Осману. Она гнала эти мысли прочь, но сейчас ей хотелось броситься в умывальню, смыть с себя этот запах и нанести тот, который не выделял бы её среди других его женщин. Но менять что-то было уже поздно.       Когда они подошли к покоям Султана, стража чинно поклонилась и без слов открыла перед ней двери. Мереьм плавно вошла внутрь и присела в поклоне, как того требовал дворцовый этикет. Она смотрела в пол, не желая поднимать взгляд, а сердце её стучало так громко, что, казалось, даже Осман слышит его стук.       Послышались неторопливые шаги и в поле зрения Мерьем предстали босые ноги Повелителя, одетого в широкие штаны. Девушка по-прежнему не поднимала головы даже, когда мужчина провёл по её щеке тыльной стороной ладони.        — Да ладно тебе, Мерьем. Твоё напускное смирение не к месту. Я прекрасно знаю, что ты можешь быть какой угодно, но точно не смиренной, — послышался его весёлый голос и Мереьм резко вскинула на него взгляд, в котором плескалось раздражение.        — Ничего ты не знаешь! — выкрикнула она, а после прикусила губу, потупив взгляд. Тихий смех был ей ответом. Неожиданно он кладёт ладони на её лицо и чуть приподнимает, заставляя смотреть на него. Мерьем видит лукавую улыбку, но, встретившись с ней взглядом, улыбаться он перестаёт. Осман становится серьёзным, а в глазах его появляется какое-то необъяснимое выражение.        — Я успел соскучиться, — пальцами немного поглаживает шею, из-за чего по телу девушки побежали мурашки. Мереьм смотрит на него нерешительно, а в следующий миг она забывает обо всём, ведь повелитель накрывает своими губами её.       Мерьем пошатывается и точно падает от его напора, но руки падишаха обнимают её за талию, притягивая ближе к своему телу. Девушка растерялась, а в следующее мгновение и сама не заметила, как обняла его за шею и с точно таким же жаром начала отвечать.       Осман проводит ладонью по её спине и, дойдя до волос, глухо рычит. Не прерывая поцелуя, начинает вынимать шпильки из причёски, распутывать косу и с наслаждением зарывается пальцами в густые пряди. Он придерживает пальцами её за затылок, не позволяя увернутся от его губ. Повелитель отстраняется, только когда лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха. Мереьм тяжело дышит, смотря ему в глаза. Наверное, ей стоило произнести сейчас что-то вроде «Я тоже скучала, мой повелитель», но она молчит.       Султан вздыхает с раздражением. Он смотрит на неё с каким-то безумием. Бережно проводит пальцами по линии подбородка, спускается к шее, ключицам и плечам. Осман наблюдает за путешествием свои рук, а когда пальцы его спускают к декольте, неожиданно злостно хватается за ворот платья, и обеими руками разрывает его на части.       Мерьем сдавлено всхлипывает от неожиданности и обиды, ведь ей нравилось это платье. Повелитель замечает это и, наклонившись, шепчет:        — Я подарю тебе ещё столько платьев, что ты не будешь знать, куда их девать, — и его властные губы накрывают её собственные. Он целовал её страстно, неистово, жадно, словно был путником в пустыне, нашедшим желанный оазис с самой вкусной водой; путником, желавшем утомить жажду. Осман подхватывает её на руки и несёт к постели, не прекращая поцелуя.       Мереьм отвечает ему, положив ладони на его лицо, и обхватывает ногами талию, когда Осман поднимает её на руки. Холод простыней приятно контрастирует с разгорячённой кожей. Мереьм краем глаза отмечает про себя, что на этот раз постельное бельё алое, а потом ей было вовсе не до этого. Осман возвышался над ней, рывком срывая с себя одежду. Девушка тяжело дышала, взглядом исследуя открывшееся тело. Взгляд бродил по подтянутой фигуре, литым мышцам, и невероятно сильно хотелось коснуться его. Мерьем потягивает руки и, едва касаясь, проводит по груди, спускаясь ниже.       Осман перехватывает её руки, сжимает их и быстро целует пальчики, а затем заводит их ей за голову, придавливая девушку своим весом. Горячие дыхание мужчины опаляет её губы.        — Нет, дорогая, в следующий раз, обещаю, я позволю тебе насладится моим телом сполна, но, боюсь, сегодня я не смогу сдержаться.       И он вновь целует. Девушке кажется, что она с головой окунается в водоворот. Сначала едва слышные, умоляющие стоны, которые позже срывались на крик. Тихий рык Османа, его руки, губы, которые, казалось, были везде. Лёгкие прикосновения, поцелуи и нестерпимый жар внутри…       …Ночь плавно опускалась на Стамбул, скрывая за занавесью чужие тайны и пороки, оставляя жителей наедине с самими собой. В то время как супруга повелителя медленно засыпала в его объятьях.