Легилименция

Гермиона резко распахнула глаза. Вокруг было темно и тихо – стояла ночь и на площади Гриммо все спали. На соседней кровати посапывала рыжеволосая Джинни Уизли. Раздался бой старинных часов в гостиной. Наступила полночь. Гробовую тишину, повисшую в доме, казалось, нарушало только оглушительное биение сердца юной девушки. Гермиона села на кровати. Она приложила руку к груди, чувствуя, как бешено колотится ее сердце, потом дотронулась до своего лба, который оказался горячим и липким от выступившего пота. «Нет, так дело не пойдет, - раздумывала она. – Сейчас я все равно не усну, нужно успокоиться. Схожу-ка я в ванную. Стоит хотя бы умыться». Спустив ноги с кровати, она вслепую нащупала тапочки. Девочка с сомнением посмотрела на халат, висевший на спинке стула, но в доме, еще днем раскаленном июльским солнцем, было неимоверно душно и жарко. Халат так и остался висеть на спинке стула, а пренебрегшая им хозяйка отправилась в ванную в топике и шортах, служивших ей пижамой. Дойдя до ванной, располагавшейся на этаже, девочка с разочарованием поняла, что та занята. Из-под двери пробивался свет, а изнутри доносилось приглушенное пение. «Тонкс… - подумала Гермиона и закатила глаза. – Опять ночует здесь, чтобы лишний раз столкнуться с профессором Люпином. Как можно так себя вести, мне не понять!» Как бы там ни было, перед девушкой вновь возникла дилемма. Можно было вернуться в свою комнату и попытаться уснуть. Но после ночного кошмара – а это был именно он – она вряд ли сможет так сразу уснуть, и ей придется еще долго ворочаться на кровати в душной комнате. Или можно было подняться на следующий этаж и воспользоваться ванной комнатой там. Ждать, пока Тонкс освободит эту, было определенно бесполезно. «Что ж, - подумала девушка, - почему бы и нет». С этими мыслями она отправилась на следующий этаж, стараясь ступать как можно тише, чтобы не скрипеть половицами. «Не хватало только нарваться на Кикимера!» Наконец, цель была достигнута. Девочка приоткрыла дверь и, не зажигая свет, который резал бы с непривычки глаза и, что еще более важно, непременно привлек бы внимание домового эльфа, зашла внутрь. Гермиона открыла кран, и из него полилась божественно холодная вода, от прикосновения которой к разгоряченной коже ей хотелось едва ли не стонать от удовольствия. Хорошенько умывшись водой, Гермиона смочила влажными руками шею и плечи и, немного подумав, обрызгала для верности все остальное тело. Она выключила воду и уже собиралась уходить, когда неожиданно зажегся свет и в ванную зашел зевающий Сириус Блэк. В одних трусах. Гермиона моментально почувствовала, как краснеет. Мало того, что ее застали среди ночи в чужой ванной, - это ладно. Но Сириус в одних трусах… Нет, это перебор. Сам Сириус, казалось, тоже потерял дар речи от столь неожиданной встречи. - Доброй ночи, Сириус, - пискнула, наконец, Гермиона и прошмыгнула мимо него, опрометью кинувшись к себе в спальню. Только закрыв дверь в комнату, девушка перевела дыхание. Сердце вновь стучало как сумасшедшее, и Гермиона приложила руку к груди, будто пытаясь усмирить его. В этот момент она осознала один очень важный факт… *** - Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! – ругался сквозь зубы Сириус, стоя посреди ванной. Незадолго до этого он проснулся от какого-то неприятного сна, содержание которого он, сколько ни силился, вспомнить не мог. Впрочем, бывший узник Азкабана уже давно привык и почти смирился с тем, что частенько просыпался от кошмаров. Проснувшись, он понял, что сна у него ни в одном глазу, а в доме чертовски жарко. Поэтому Сириус решил принять прохладный душ, а потом скоротать время где-нибудь на кухне, которая, будучи на уровне земли, была одним из наиболее прохладных обитаемых помещений в доме. Но планы Сириуса были нагло нарушены Гермионой Грейнджер, забывшей что-то в его (пусть и не личной, но его!) ванной. Собственно, возмущал Сириуса не столько тот факт, что она побывала в его ванной. Нет, ему было не жалко. Ну не нравится девочке ее ванная. Ну пусть пользуется этой – пожалуйста! Возмущало Сириуса то, в каком виде Гермиона предстала перед ним. Девочка была в коротеньких шортах, больше похожих на трусики, которые бы ни в жизни не надела ни одна чистокровная юная леди, в обществе которых рос Сириус. Ненамного лучше был ее топик, который к тому же был кое-где мокрым и оттого полупрозрачным. По двум бугоркам, видневшимся под майкой, было понятно, что под ней девушка не носила ничего. Сириус стремительно начинал чувствовать, что холодный душ ему нужен уже не только из-за жары в доме. «Старый извращенец, - думал он, встав под ледяным душем и тяжело опираясь о стену. – Она младше тебя на два десятка лет. Да еще к тому же и несовершеннолетняя! Дебил! Идиот!!!» - от злости на самого себя Сириус ударил кулаком стену, тут же зашипев от боли. Тут же его посетила другая шальная мысль: «Но ведь волшебники живут дольше маглов, стареют медленнее. Отношениями между разновозрастными людьми тут удивишь разве что маглорожденных… К которым и относится Гермиона, черт подери. Впрочем, даже если бы она и была не прочь, а у меня не временное помутнение рассудка, только исходя из соображений легальности, следует подождать несколько лет». К Гермионе Грейнджер Сириус относился по-особенному. Сложно было бы назвать единственную причину этому, но определенно повлияла и ее роль в его повторном бегстве от дементоров, и ее помощь непутевому крестнику, и многое другое. Но все же инстинктивно Сириус чувствовал, что причина лежит глубже. Он мог завороженно наблюдать, как, сидя в его библиотеке, девушка листает пыльные книги своими изящными длинными пальцами. Мог смотреть, как она веселится с Джинни и племяшкой Тонкс, смеется с ними, и тогда ему тоже неудержимо хотелось засмеяться. Она как магнит притягивала его внимание, и Сириус боялся, что скоро это может кто-то заметить. Как ни крути, никаких отношений романтического характера между ними не могло быть еще неопределенное число лет. А за это время Гермиона со своей уже теперь довольно привлекательной женственной внешностью и незаурядным умом вполне могла найти парня, а то и спутника жизни. Да хоть того же Гарри, Рона или еще кого-то из Уизли. Могло быть и так, что, став наконец свободным человеком и получив возможность безбоязненно перемещаться за пределами родного дома, Сириус обнаружит, что Гермиона его привлекала как единственная подходящая кандидатура в его окружении. Ведь и правда, кого тут еще выбирать? Молли или Минерву, которых Сириус уважал, но воспринимал в роли строгих тетушек? Тонкс, которая приходилась ему двоюродной племянницей? Или, того хуже, Джинни, которая была совсем еще ребенком, даже младше Гермионы и Гарри? Перечислять можно было и дальше, но по всему выходило, что Гермиона была чуть ли не единственно возможной кандидатурой, а с учетом их постоянного контакта влечение к ней было вполне объяснимым. Все это было логично и понятно Сириусу, но никак не избавляло от возникшей проблемы. Тем не менее, постаравшись взять себя в руки, что было совсем непросто, мужчина решил уважать Гермиону. А именно, помогать ей, поддерживать дружеские отношения, а по окончании ею Хогвартса смотреть по обстоятельствам. Когда нелегкое решение было принято, Сириус с шумом выдохнул, вышел из ванны и отправился на кухню, чтобы выпить если не огневиски, то хоть сливочного пива. *** Продолжая прижимать руку к груди, Гермиона зажмурилась, будто надеясь, что это все сон. Вот сейчас она проснется, и окажется, что это все неправда, ей приснилось. Но нет, ощущения никак не менялись и, открыв глаза, Гермиона глубоко вздохнула. Она взглянула на себя, и в пробивавшемся между штор свете уличного фонаря разглядела мокрые пятна у себя на майке. «Черт!» По ощущениям ей казалось, что она предстала перед Сириусом чуть ли не голой. «Спокойно, Гермиона, - пытаясь успокоиться, подумала девочка. – Все произошло так быстро, он наверняка и не заметил ничего». Как мантру она повторяла про себя эту мысль, стараясь при этом найти тему для размышлений, которая помогла бы ей отвлечься от этого конфуза. Наконец тема нашлась. «Что же мне снилось такого?» Но сколько Гермиона ни пыталась, она не могла вспомнить ровным счетом ничего. Где-то на краю сознания бродили смутные образы, но они никак не желали складываться в единую картинку. Четко она могла вспомнить лишь два красных глаза, которые, казалось, смотрели ей в душу. «Брр… - ее передернуло. – Дурацкая война! Вот уже Волдеморт снится». После этого воспоминания Гермиона бросила попытки вспомнить свой сон, опасаясь, что ей опять приснится Волдеморт. К счастью, скоро она крепко уснула, и снился ей вовсе не Волдеморт, а красивый черноволосый мужчина, который мягко ей улыбался и нежно брал за руку, будто ведя куда-то.