Рождественское диво

      Екатерину тоже пригласили на тот танец.       Высокий, статный юноша с большими серыми глазами приветливо улыбнулся, подавая руку девушке, и та охотно согласилась на тур вальса.       — Очаровательно выглядите, мадемуазель, — заметил он, едва выдался момент в размеренных движениях танца.       — Благодарю Вас, сударь, — отозвалась она, едва сверкнув голубизной глаз на кавалера.       Легкие шаги, плавные движения в такт музыке. Повороты, кружение. Тихие разговоры и улыбки.       — Давно Вы здесь, на празднике? — желая продолжить беседу, спросил юноша.       — Равно как и Вы сударь, подоспела буквально недавно.       Тот улыбнулся шире. Его забавлял и неуместно строгий тон девушки, и ее манеры, особенно то, что она, по слухам, увлекалась не только вышиванием и чтением.       — Я слышал, Вы недавно из деревни приехали? Позвольте полюбопытствовать, неужели на охоту ездили? — если в его голосе и проскользнули насмешливые нотки, то только на неуловимое мгновение.       — Вы считаете это чем-то неправильным? — холодность тона покрывалась все той же обворожительной улыбкой.       — Нет-нет, что Вы. Редко в наше время встретишь девушку, которая также лихо сидит в седле и способна провести в нем целый день, да еще и интересуется, знает толк в деле.       — Да, недавно такой случай вышел… — девушка поведала кавалеру в самых кратких выражениях о недавней охоте и о том, какого матерого волка поймали. Когда она говорила, глаза ее засветились, непроизвольно она заговорила быстрее, быстрее, так, что теперь понимать ее мог лишь тот, кто не нуждается в более подробных объяснениях. Юноша слушал, внимательно ловя детали, подмечая, как много эта девушка знает толкового, явно не понаслышке, а самостоятельно понятого. Порой сам вступал в ее разговор, подхватывая, непроизвольно порой перебивая, пытаясь предугадать те события.       Все также легко вальсируя, они разговаривали. Непритворные улыбки зажглись на их лицах.       Ну как можно было подумать, что бы девушка так увлекалась охотой! С таким неподдельным интересом, живо, по-свойски даже рассказывала о любопытнейшем происшествии. И он тоже никогда не видел ничего подобного. И лишь теперь, словно прозрев, внимательнее оглядел Екатерину: белое платье с такой смешной ранее оборочкой теперь сверкало белее выпавшего намедни снега, ловко подчеркивая теплую улыбку, движения казались плавнее и легче, а взгляд, до этого такой же теплоты, как и снег за окном, заставлял смутиться от прямоты его и упоения собственным рассказом, тем, что девушке так интересно. Теперь перед ним был человек, с которым он точно бы не заскучал. И как жаль, что он понял это лишь тогда, когда музыка оборвалась, аккуратно завершив ноты, лишь тогда, когда они, поблагодарив друг друга за чудесный танец, разошлись по разные стороны зала.       Лишь тогда он позволил себе обернуться, что бы увидеть, как она свободно и спокойно общается со своими подругами. Явно не об охоте.        По-свойски.

***

      — Ну брат, ты загнул! Любая! Ха! — веселился, хлопая друга по плечу, темноволосый юноша с тонкими острыми чертами лица и смеющимися карими глазами.       — Разве нет? — полностью уверенный в своих силах, насмешливо выгнул бровь Евгений.       — О чем спор? — любопытно сверкнув глазами, встрял Григорий.       — Да видишь, наш Евгений утверждает, что сумеет расположить к себе любую девушку.       — Весьма интересное утверждение, — приготовился сострить Григорий.       — Ха, ха! Ну, насмешил, право! — отсмеявшись, темноволосый продолжил: — Нет, не сможешь.       — Хорошо, Василий. Спорим? — решительно протянул руку Евгений.       Василий усмехнулся, принимая сделку.       — Только вот, на что? — насмешливо спросил он.       — На медальон. Тот самый, — загадочно ответил Евгений, намекающе стреляя глазами.       Василий рефлекторно схватился за воротник мундира, но тут же отдернул руку, понимая свою оплошность. Кивнул, с некоторой покорностью принимая условия.       — А с твоей стороны? — пытливо спросил в свою очередь он.       Евгений фыркнул, явно показывая уверенность в своей победе.       — Тогда ты сможешь забрать мою трубку.       И Василий, лукаво глянув на друга, повел подбородком в сторону стоящей неподалеку девушки в белом платье, беседующую с высокой золотоволосой подругой, указывая. Евгений едва заметно скривился, проглатывая ухмылку, и, натянув дежурную улыбку, направился к «жертве». Остряк-улан изумленно смотрел вслед другу, вдруг решившему развлечься в праздник. Василий нервно теребил верхнюю пуговицу, искренне надеясь, что выиграет спор.       Бал продолжается. Вы чувствуете это, мой друг? Слышите? Играет музыка, молодые люди танцуют, искренне веселясь и наслаждаясь минутами своей юности. Видите?       Загадочно мигают свечи, словно общаясь с близкими звездами, то ли лукаво, то ли любопытно заглядывающие в окна. Зала живет. Живет своей жизнью.       Как за окном сверкал снег, так блестели женские платья.       Как светились глаза молодого поколения, так на бархатном небосклоне сияли неловко рассыпанные алмазы.       Как прекрасная, вдохновенная молчанием зимней природы ночь, так же незабываемо сохранялись в памяти молодого поколения картины бала.       Зала жила так, словно чудо уже случилось: чудовище обернулось прекрасным принцем, красавица проснулась и все начали жить долго и счастливо. А ведь так и можно сказать: Питер и Анна кружились по зале, даря друг другу жемчужные улыбки, принц то и дело что-то говорил девушке, отчего та расцветала еще прекраснее. Словно все стало на свои места.       Ловко лавируя между парами, Евгений добрался до девушек и, раскланявшись, вежливо завел разговор. Знаете, друг мой, ведь эти молодые люди давно знакомы, кажется, с детства. Но теперь и вида не кажут. Что же случилось между ними? Быть может, какая обида послужила точкой невозврата? Или они просто забыли друг друга спустя несколько лет? Или иное что произошло, из-за чего теперь прежние друзья смотрят друг на друга лишь с теплой учтивостию, такой обычной на балах. С приятными улыбками на лицах, улыбками, что так похожи на карнавальные маски. И теперь, без долгих предисловий, они кружатся в танце. Евгений мило общается с ней, уверенно ведя. Уверенно в своих силах. Екатерина подозрительно оглядывает его, поначалу прячась за дежурными ответами. Замечая это, Евгений решил применить свое любимое, самое действенное средство. И, вслушиваясь в знакомые ноты, он тихо запел. Так, что бы слышать его могла только Екатерина. Едва-едва, тихонечко. Как удачно, что на их танец выпала именно эта композиция, подумалось Евгению. Екатерина молча отвела глаза, вслушиваясь в переливы знакомого, красивого голоса. Она не выказывала ни обожания, ни бурного восхищения. Слушала, по-прежнему ровно танцуя, попадая в ритм, и только глаза ее то обращались к лицу кавалера, то, столкнувшись с ним взглядом, вновь возвращались блуждать по залу, соседним парам.       Не так просто за один танец завладеть вниманием девушки, даже если ты первый красавец города, обладающий несомненным талантом пения.       Едва они разошлись, Евгений почувствовал пристальный взгляд Василия, но не ответил на него, занимаясь своими мыслями. Она точно еще оглянется на него. Точно еще не раз подумает о нем. Непременно. Ведь ни одна девушка не может забыть его, его голос.       Сделав первый шаг, он двигался по построенной самостоятельно последовательности. Потанцевав с Екатериной, обращал внимание на ее подруг, порой бросал косые, небрежные взгляды, но та словно и забыла о нем, приветливо разговаривая с незнакомым ему офицериком. Предчувствуя, что внутри поднимается волна оправданной злости: почему эта странная девушка не обращает на него внимания? — Евгений решил вновь пригласить ее на танец.       Пан или пропал.       И вот, медленно приближаясь, он рассматривал ее.       Видел, будто впервые в жизни.       Эти большие голубые глаза, тонкое тело, однако, хрупкой девушку назвать было сложно, такой уж у нее нехрустальный вид.       Изящная, элегантная. Платье делало ее похожей на сказочного лебедя. И сама она, подобно сказочной принцессе Одетт, прекрасна.       Нет-нет! Что за чушь в его голове! Почему он так думает? Что, что не так с ним?       Вот теперь он перед нею. Не замечая его, девушка разговаривает с другим, приятно улыбается. Явно вежливая улыбка, но Евгений не видит этого. Он поражен тем, что Екатерина не смотрит на него. В упор не замечает.       Как бы он ни старался, проходя мимо, заручаясь вниманием ее подруг и просто стоящих рядом барышень, привычных к общению с ним, она обращала на него ровно столько внимания, сколько обычно уделяла настенным часам: бьют — сколько же ударов? молчат — и беглого взгляда будет достаточно.       Девушки косились на нее недоверчиво, непонимающе, завистливо: что же она, мол, ее добивается сам Евгений! а она этим и не думает пользоваться, более того, даже делает вид, что не видит юношу, как можно!       — Евгений, с Вами все в порядке?       — Благодарю, все чудесно.       — Вы так бледны и не танцуете…       — О, не стоит беспокоиться, — неловко улыбается он.       Не столько проигранный спор, сколько ущемленное самомнение требовало реванша. Евгений понимал, что медальона ему не видать, а с любимой трубкой стоит попрощаться, даже смирился с этим, но думать о том, что какой-то девушке он может быть неинтересен, что вы, никогда! Сама мысль, назойливее мухи витающая в пустеющей голове, была противна ловеласу своего времени. Вскинув подбородок, он решил предпринять последнюю попытку.       «В любви, как в бою, нужно действовать с умом, порой стремительно, а иногда брать и измором; однако, нужно и честь знать,» — откуда-то вспыли слова.       Но сдаваться пока и отступать он не собирается.       Екатерина стоит одна, глядя в окно, на исчезающие за набегающими невидимыми облаками звезды. Быть может, вновь выпадет снег.       Евгений неловко глянул на нее, и нарочито развязно, стараясь показаться красивым, бравым, на что обычно покупались девушки, подошел к другой стороне подоконника. От едва дрожащих стекол шел холод. За ними свободно гуляет степной ветер, распевая рождественские песни. Звезды гасли под напором туч. В свете, льющемся от окон можно было бы заметить снежинки. Робкие, тонкие, едва сорвавшиеся с неба. И он, будто ожидая их, глядел в окно, редко косясь на стоящую рядом девушку-лебедь.       И вдруг словно ледяное копье вонзилось в него. Он натолкнулся на выжидающие голубые глаза, прямо смотрящие на него.       Впервые бравому сыну Отечества захотелось бежать. Ему казалось, будто обладательница этих глаз и так знала, зачем он хотел завоевать ее внимание. Страшнее всего казалась ему мысль о вечном презрении с ее стороны. Он отвел глаза, что бы затем вновь оглянуться на нее и опять наткнуться на этот взгляд.       — Не хотите ли, — пробуя развеять молчание, начал хрипло он. — Не хотите ли потанцевать со мной, Екатерина? — храбро закончил он.       Девушка удивленная тем, что юноша назвал ее по имени, что этот первый красавец и лучший певец городка пригласил ее без своей обычной маски, не сразу нашлась, что ответить. Внимательно оглядела его, рассматривая побледневшее лицо, блестящие странным чувством глаза и робко склоненную голову, и, решительно глянув ему в лицо еще раз, подала руку.       По зале пронеслись они вновь.       Но будто что-то произошло между ними. Что-то, что разбило маску, что исказило вечно уверенные в себе, в своем очаровании движения и черты юноши, что заставило сиять преобразившуюся девушку. Преобразившуюся для него.       Теперь они оба подпевали одной мелодии.       Он — умело, талантливо попадая в ноты.       Она — неловко обходя их.       Сердца стучали слишком скоро, и юноша, и девушка боялись, что бы их не услышал партнер по танцу. Но разрумянившиеся от волнения лица давали знать многое.       Они разошлись в разные части залы, стараясь не оглядываться. Она тушила свой взор в случившемся под окнами снеге, а он — в паркете, насмешливо отдавая любимую трубку Василию.