Глава 3.
26 января 2017 г., 16:45
Юнги ненавидит Чонгука всем своим существом. Он готов убить этого надоедливого мальчишку, стоит тому попасться на глаза. Однако, когда тот просит о помощи, он не может не прийти: садится в машину, как только Чимин сообщает, что прошлым вечером звонил брюнет, кое-как соглашается с уговорами Пака взять и его с собой, и, превышая все возможные лимиты, несётся по ещё пустым дорогам.
Пять часов утра. Мин уже собирается выбить дверь, но Чимин прежде поворачивает дверную ручку, предполагая, что всё можно решить и мирным путём — не заперто.
Юнги кривится, чувствуя омерзительный запах.
— Блять, ты там сдох, что ли?
Рыжий зовёт своего альфу из ванной комнаты, где уже пытается подхватить под плечо полуобморочного брюнета. Тот вяло сопротивляется, в упор не узнавая Пака, а ещё губами шевелит, кажется, желая что-то сказать, но не издаёт и звука.
— Юн, помоги, а? — Чимин морщится, всё же кое-как приподняв всё съезжающего на пол старого друга. Мин, только показавшись на пороге, тут же перехватывает у омеги чересчур тяжёлую ношу, закидывая чужую руку себе на плечо, да ещё за талию подхватывая. Силёнок на руки поднять эту дылду, конечно, не хватает.
— Давай в аптеку, купи каких-нибудь антидепрессантов, обезболивающее и снотворное на всякий случай.
Младшему дважды повторять не нужно, только Мин отдал распоряжение — его и след простыл.
Сам сероволосый не без труда дотащил тяжеленную тушу до дивана, завалил Чонгука на него и потянулся. Он посмотрел на тонсэна ещё раз и сморщился, понимая, что в каком-то роде был прав, говоря, что тот «сдох».
Юнги знает парнишку уже несколько лет, познакомились они ещё в школе: родители отправили Гука учиться в Сеул, в то время как Юнги сам сбежал от предков подальше. Когда парень только собирался в среднюю школу, Мин был уже в выпускном классе. Оба были неразговорчивыми — старший просто не любил общаться, а Гук оказался слишком застенчивым. Как они сошлись мужчина не понимает до сих пор.
Размышления могли бы затянуться — за годы их знакомства произошло очень много всего. Но даже в самые трудные моменты жизни, даже в самые сложные периоды переходного возраста тонсэна, Юнги не видел его таким. Он, чёрт побери, нашёл его буквально в луже собственной блевоты! А ещё мелкий ублюдок ни слова произнести не может, ни глаз разлепить, только хрипит что-то, подавая знак, что не спит, что всё же ещё в себе.
Мин первым делом наводит порядок в ванной комнате и проветривает всю квартиру, потому что дышать невозможно, настолько всё ужасно. Затем, не без ворчания, вытирает «рожу» младшего, меняет его футболку, замечая кровавые пятна, но решая разбираться с проблемами по мере их поступления.
И к приходу омеги отпаивает младшего водой.
Уже начало седьмого.
— Кхм, мне стоит позвонить Джуну? — Юнги смотрит на истинного с сомнением. Хотел попросить его остаться, он ведь теперь доверяет Паку, но вспомнил, что Чонгуку-то он не верит.
— Мне только завтра в ночную, я послежу за ним до твоего прихода, — Чимин улыбается, успокаивающе похлопывая, а затем поглаживая любовника по плечу.
— Хах, даже спорить времени нет. Если поднимется и начнет клинья подбивать, бей по голове чем-нибудь потяжелее и беги, окей? Или лучше я сейчас принесу тебе оружие из машины…? — Мин, задумавшись на секунду, предлагает альтернативу, но от идеи быстро отказывается, видя, как передернуло рыжего.
— Уж с больным-то я справлюсь, — Чим улыбается и, встав на цыпочки, целует альфу в щёку. — Тебе пора, удачи на работе.
Юнги уходить тяжело, он сомневается в правильности решения. Однако опасения его беспочвенны.
***
Чимин, когда Юнги всё же нашёл в себе силы уйти ушёл, решил немного поворчать: альфа взялся прибираться, но сделал это на редкость некультяписто, что удивительно — «дома» они уборку делают по очереди, а Мин ещё и чинит всё, что постоянно ломается, из-за старости ли или из-за того, что друг один неуклюжий навещает. Ещё парень успел оглядеть квартиру, зашёл в полупустую комнату и отдельную кухню, и сделал вывод, что ремонт бы не помешал, но в целом всё неплохо. Не чета их съёмной, даже на квартиру-то не похожей. Это вызвало печальную улыбку, а ещё желание придушить сейчас беззащитного, бестолкового альфу. Чимин садится на кресло, берёт подушку и с силой сжимает её, тянет, впивается в неё ногтями. Именно этот глупый ребёнок, сейчас спящий очень беспокойно, лишил друга, Юнги, лучшего будущего, а Чимина — возможностей. Прежде парень танцевал, сейчас — крутит задом в клубе, что, в принципе, большого дохода не приносит, рядом ведь постоянно вертится Юнги, неосознанно угнетая и прогоняя любого, кто тянет руки к рыжему. Однако люди приходят хотя бы издалека посмотреть на него, потому что двигается особенно чувственно, а ещё выглядит прекрасно; бывают и садисты, которые на Пака смотрят из-за шрамов, открытых благодаря нескромным костюмам. Суть в чём: за вход в клуб платят, из части этого и состоит зарплата Чимина. Не густо. Омега сдерживает очередной порыв прикончить Чона во сне. А ещё смотрит на него и удивляется: как такой мог нравиться? Особенно когда рядом был Юнги. — О чём задумался? — альфа с трудом перекатился на бок. Сон отошёл, когда едкий запах ударил в нос. Гук немного понаблюдал за старшим и сделал неутешительный вывод: нет, он не хочет его в сексуальном плане (надежда умирает последней), но вот злость сорвать — в самый раз. Чимин вздрогнул, тут же ловя взглядом своего «подопечного». Омега обхватил подушку сильнее: на самом деле он надеялся, что младший не проснётся до возвращения Юнги. — О своём. — Вы стали такими неразговорчивыми, — Чонгук принимает прежнее положение, прикрывая лицо руками, потирая распухшие глаза. Стоит их прикрыть и сцены прошлого дня вновь всплывают в сознании, во всех красках. — Только с тобой, — Чимин берёт себя в руки, делает пару глубоких вдохов, откладывает подушку и поднимается с места, направляясь на кухню за водой и закусками, которые купил в магазинчике через дорогу — не слишком питательно, но и денег в карманах мелкого больше не нашёл. — Где хён? — Чонгуку помогают подняться, и он, растрёпанный и ещё сонный немного, тихо благодарит гостя за помощь. Еда быстрого приготовления аппетита, как и всегда, не вызывает, но живот урчит и есть приходится, на свой страх и риск, конечно — мало ли, вдруг опять вывернет? Но всё в порядке, альфа уплетает только так, совершенно забыв о присутствии постороннего и о вопросе, который сам и задал. Пак только молчит и ждёт, когда младший закончит. — Юн уехал на работу, у него сегодня дневная смена, — Чим слегка морщится. Дневная смена — это прибраться, что-то починить по надобности, принять и пополнить запасы алкоголя, а после, к пяти часам, когда начинают запускать народ, дождаться сменщика и освободиться. До жилья Гука добираться ещё около часа. Сейчас только три. Время тянется крайне медленно: у младшего ни телевизора, ни книг, ни хотя бы проигрывателя, а сам он — компания не та, в которой Пак чувствовал бы себя уютно, потому они даже не разговаривают толком, только парой слов перекидываются время от времени. Тишине приходит конец, когда Чон таки задевает одну из больных тем. — Так вы теперь живёте вместе в той… квартире? — альфа запинается, потому что не уверен, что нашёл подходящее слово для описания увиденного. — Или ты заходишь к хёну, когда припирает? У рыжего глаз дёргается. — Ты идиот? Он мой истинный, конечно я с ним живу! — Пак кидает в тонсэна подушку, и, чёрт, не покорми он его — наверняка тот без сил бы упал. А так даже увернулся. — Но ты же был таким независимым, «бунтовал». — Это естественно: не принимать того, чего не понимаешь. С тех пор я уже успел осознать, что никто не подходит и никогда не подойдёт мне так, как мой Юн. — Фу. — Я тебе нос сломаю, — Чимин мрачнее тучи, Чимин раздражён и опасен — по крайней мере, так считает он сам. Гук всё ещё кривляется, давая понять, что вся эта хрень с судьбой и истинным для него пустые слова. — Мы давно эволюционировали. — Нет, просто, желая выделиться, стали упускать главное. — Какие слова для того, кто так упирался со своим «я свободный человек, сплю с кем хочу», — Чонгук насмехается над гостем, но вот тому совсем не до смеха, и он даже не зол. Чимину тоскливо оттого, что он сам не осознал простую истину раньше — тогда всё сложилось бы по-другому, иначе. — В любом случае, ошибку я совершил только с тобой. Больше этого не повторялось и не повторится. — Знаю. — Что? — Слышал, что ты говорил хёну тогда. Даже представил, как тупо он начал улыбаться. Фу, — Чонгук отмахивается от собственно созданных воспоминаний. Они с Паком по разные стороны баррикад теперь, хотя раньше их мысли были схожи — оба думали, что вся эта хрень с тем, что альфа должен быть со своим омегой, действительно хрень. Поэтому Чимин переспал с Чонгуком, а тому просто срать было (как и сейчас), с кем веселиться. Брюнет отвлекается от мыслей на хёна и не сдерживает тихого смеха: старший краснее рака, сидит и руки прижимает к щекам, видимо, вспоминая то самое утро. Он даже предположить не мог, что его кто-то ещё услышит — стыд-позор! — Что заставило тебя поменять своё мнение, хён? — Когда, из-за того, что ты сделал, я всё потерял, — рыжий не обращает внимания на то, как собеседник фыркает и что-то бурчит себе под нос, — единственным, кто всё ещё нуждался во мне, был Юнги. Он ухаживал за мной, оберегал меня. Несмотря на то, что я изменил ему с… тобой. — Чимин не может произнести пресловутое, но более правильное «лучшим другом», коим Гук являлся его альфе. Не потому что винит только младшего, он тоже виноват не меньше — ему стыдно. То, что Чонгук всё ещё не признаёт своей вины, не изменилось.***
Юнги возвращается раньше, чем предполагал Чимин, за что младший практически готов его расцеловать. Пак также с радостью удаляется, когда Мин просит: «разговор не для всех» — так он уверяет уже в пустоту. Альфа с подозрением смотрит на Гука, гадая, почему его омега так от того шарахается, но решает оставить и этот вопрос на потом. Чон становится серьёзнее, когда приходит его очередь выкладывать всё старшему. Ему есть что сказать, и он даже не думает ничего утаивать — Юнги ведь единственный, кто хоть чем-то может (или хотя бы хочет?) ему помочь. На работе его, прямо говоря, пустили в расход, а в группировке, где он, как бы, под прикрытием, заставляют делать грязную работу и могут в любой момент безнаказанно лишить жизни. Чонгук сам загнал себя в угол и теперь ищет помощи у старого друга. Мин слушает внимательно, запоминая всё до последней детали — и то, что младшему сказали старшие следователи, включая ненавистного им «босса», и то, что он успел узнать, будучи пешкой в самой организации, где ведёт расследование. Единственный раз мужчина отвёл взгляд, когда младший рассказывал об убийстве. Это стало объяснением того, почему «мальчишка» был в таком убогом состоянии. Юнги чувствовал себя примерно так же, когда впервые воспользовался оружием по назначению. Мин посоветовал тонсэну продолжать делать то, что ему говорят — по крайней мере, пока. Также сказал, что младший может звонить ему по любому поводу, сообщать всё, что удаётся узнать. Но тонсэн ни при каких условиях не должен приходить к нему домой. Чимин давно не видел Юнги таким серьёзным. — Спасибо, хён, — Чонгук с трудом поднимает взгляд на старшего, но тот на него не смотрит. — Если выберешься из этого дерьма, всё, чего я попрошу от тебя — никогда больше не появляться в моей жизни.
