Dies Irae

«Итак вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела» Откр. 2:5

      Чеканя шаг, Гай шёл по широкому, залитому искусственным светом коридору крейсера. Идущие ему навстречу члены экипажа корабля поспешно расступались, пропуская бригадира и десяток ликвидаторов, конвоирующих группу задержанных, только что доставленных с планеты Четыре. Одетые в громоздкие серые скафандры, еретики медленно брели в окружении конвоиров, едва переставляя ноги. Системы жизнеобеспечения крейсера поддерживали на борту привычную для землян силу тяжести, однако инопланетянам она казалась чрезмерной. То и дело кто-нибудь из них останавливался, чтобы перевести дух, но получив от конвоира прикладом, спешил дальше. Порой пленные начинали что-то бормотать на непонятном гортанном языке, в котором изредка мелькали знакомые слова. Сопровождающий группу дознаватель лишь отрицательно мотал головой, давая понять, что ничего важного и нуждающегося в переводе люди не говорят.       Вскоре коридор закончился, и колонна уперлась в двери лифта, ведущего к нижним палубам, оборудованным для содержания заключённых. У лифта их уже ждала пара инквизиторов. Гай невольно отметил идеальную выправку и отглаженную чёрную форму встречающих. Майер требовала от своих подопечных неукоснительного соблюдения Устава и железной дисциплины. Вот только сама эмиссар уже второй день не выходила из каюты, и это было абсолютно на неё не похоже. Донесения приставленных к ней телохранителей встревожили Гая, заставив, под предлогом передачи первой партии задержанных, лично прилететь на крейсер.       Расписавшись в нескольких протоколах и проследив за тем, как ликвидаторы в сопровождении инквизиторов сгоняют задержанных в один из лифтов, Гера поспешил на жилой уровень. Отправиться туда он порывался едва оказавшись на борту «Dies Irae», но служебный долг был важнее личных желаний.       У дверей каюты Майер Гая встретили два хмурых ликвидатора, отгонявшие любопытных и на все вопросы монотонно повторявшие об исключительной занятости Её милости. Отдав честь, они рапортовали бригадиру о строгом приказе эмиссара никого к каюте не подпускать и внутрь не входить.       Из их доклада следовало, что два дня назад проводив эмиссара после очередного заседания до каюты, охрана осталась на своём посту. Через несколько часов из каюты выскочила явно чем-то взволнованная Анна и поспешила к Дане. Разговора с учёным никто из ликвидаторов не слышал, так как им было приказано остаться за дверью его лаборатории. Потом она вернулась обратно и больше не выходила.       Поблагодарив подчинённого за подробный доклад, Гай стянул тактическую перчатку и приложил ладонь к встроенному в дверь сканеру. Раздался резкий писк, и вмонтированный над сканером миниатюрный дисплей загорелся красным. В доступе было отказано. Не понимая, что происходит, и надеясь на системный сбой, Гера снова попробовал открыть дверь, и снова безрезультатно. Дверь была заблокирована.       Борясь с волнением и отгоняя дурные мысли, Гай развернул органайзер, подключаясь к системам корабля. Статус командира личной охраны эмиссара давал ему право снимать любую блокировку, если его подопечному угрожала опасность. Решаясь на применение особых полномочий, он обрекал себя на бюрократический ад после, ведь обоснованность и необходимость применения крайних мер ещё предстояло доказать вышестоящему начальству. Сейчас размышлять об этом было некогда. Быстро набрав несколько кодов и подтвердив полномочия, Гай с замиранием сердца ждал ответа системы. Спустя несколько секунд органайзер пискнул, подтверждая принятие специальных кодов управления, а встроенный в дверь дисплей сначала погас, а потом загорелся мягким зелёным светом. Приказав охране оставаться на местах, Гай ввёл последний код, и дверь, наконец, открылась.       В каюте было темно, лишь слабо горела, почти не давая света, встроенная в потолок подсветка. Клубился сигаретный дым. Щёлкнула закрывшаяся дверь. Звякнула попавшая под сапог пустая бутылка. Глаза привыкли к отсутствию света. Для подвергнутого множеству модификаций, искусственно обострённого зрения ликвидатора тусклой подсветки вполне хватало, чтобы чётко различать предметы. Оглядевшись, Гай отметил царивший в каюте беспорядок, несколько валявшихся на полу пустых бутылок, смятый и брошенный на разворошенную кровать китель, разбитое зеркало и разломанный контейнер для шприцов.       Тихий щелчок затвора заставил ликвидатора инстинктивно метнуться в сторону, уходя с возможной линии огня и выхватив пистолет, развернуться на звук.       Анна сидела на полу в дальнем углу комнаты. Рядом с ней стояла полупустая бутылка коньяка, переполненная пепельница и пять патронов, выставленных в ровную линию. В левой руке она сжимала шестизарядный револьвер — старинное, богато изукрашенное оружие, подаренное Майер одним из представителей знатных родов Х 34-52 на приёме в честь её восьмидесяти трёхлетия. Револьвер был приставлен к подбородку женщины.       Выдохнув, Анна опустила оружие и потянулась за бутылкой. Гая она не заметила. Сделав несколько больших глотков, крутанула барабан револьвера и снова подняла его. Кинувшийся к ней Гай ударил по руке, сжимавшей оружие. Раздался выстрел — пуля ушла в старинный деревянный шкаф с книгами. Гера запоздало понял, что бессмысленно пытаться выбить оружие из искусственной кисти. Анна ошалело смотрела на бригадира, пытаясь понять, откуда он здесь взялся. Потом перевела взгляд на прижатую к полу руку и разжала пальцы, выпуская револьвер.       Влетевшие в каюту на звук выстрела охранники, мгновенно поняли, что произошло и замерли у входа, ожидая указаний.       — Оставьте нас! В каюту никого не впускать! Об увиденном не распространяться, — отпустив эмиссара, Гай поднялся и подобрав табельное оружие, сунул пистолет обратно в кобуру.       Анна всё также сидела на полу, пытаясь собраться с мыслями и осознать происходящие. Пьяный взгляд бессмысленно бродил по каюте.       — Ты что творишь?! — Гай был в ярости. — Тебе жить надоело? Дура!       — Безликий отказал мне в милости. Я не достойна встать у трона его, — несмотря на количество выпитого, Анна говорила твёрдым, уверенным голосом.       — Да что ты несёшь! — Гера рывком поставил Анну на ноги. — Ты пьяна. Проспись, а завтра поговорим.       — Отстань, — она попыталась оттолкнуть мужчину. — Прочь отсюда! Это приказ! Под трибунал пойдёшь, если не уберёшься!       — Успокойся! — Гай несильно встряхнул женщину за плечи, заставляя замолчать.       — Не смей мне указывать, бригадир, — в и без того хриплом голосе появились злые, шипящие нотки.       В конце концов оттолкнув Гера, она неверной походкой побрела к оружейному шкафу. Запнулась о пустую бутылку, пошатнулась, теряя равновесие, но Гай успел ухватить её за правую руку. Майер взвыла и задёргалась, пытаясь освободиться. Ничего не понимая, он отпустил женщину. Анна повалилась на колени, съёжилась, поникла. Весь её боевой настрой мгновенно улетучился. Завывая от боли, она баюкала, прижимая к груди правую руку.       — Покажи, — Гай склонился над Анной. Злость мгновенно пропала, уступив место страху.       Женщина замотала головой и разрыдалась.       — Покажи руку! — перехватив её за кисть, Гай рванул рукав рубашки. Почерневшие вены вздулись и проступили уродливыми узлами. Вдоль них, от локтя до кисти расползалась чёрная сетка капилляров.       — Сколько? — выпустив бледную кисть, Гера без сил уселся на пол рядом с эмиссаром.       — Дане говорит, не больше трёх месяцев, — у Анны был мёртвый, бесцветный голос.       — Он может помочь?       — Не здесь. Нет ни оборудования, ни препаратов.       — А на Земле? — в голосе Гая мелькнула надежда.       — А до Земли я не доживу, — Анна перестала баюкать руку и теперь просто сидела понурившись.       Некоторое время они просидели молча. Каждый думал о своём.       — Не пей больше, — встав, Гай помог подняться Анне, — и ложись спать.       — Извини, что сорвалась и наговорила лишнего, — Майер быстро трезвела — побочный эффект многочисленных модификаций организма. Им отличались почти все инквизиторы. — Не уходи сегодня, — стянув порванную рубашку, она забралась под одеяло.       — Не уйду, — избавившись от бронекостюма, Гай улёгся рядом. Анна уже спала.       Проснувшись, Гай обнаружил, что остался в каюте один. Жужжал маленький робот-уборщик, очищая старинные ковры от табачного пепла, тихо шумела система вентиляции, фильтруя воздух. Китель и рубашка были накинуты на спинку кресла. На столе валялся шприц и пустая ампула от обезболивающего препарата.       Эмиссар нашлась в своём рабочем кабинете. В свежей, идеально выглаженной форме, с зачёсанными назад отросшими волосами и висящей на шее стальной инсигнией, она выглядела почти как обычно, если бы не бледная как полотно кожа и запавшие глаза.       — Задержанные размещены по камерам, Ваша милость, — читающий доклад дознаватель быстро сверился с документами, — с некоторыми уже ведётся работа.       — Хорошо, — не глядя на подчинённого, Анна листала бумаги, заметив Гая, кивнула, приветствуя, — что-то ещё?       — Объект один-ноль-один умер этой ночью. На фоне общей слабости организма сердце не выдержало нагрузок из-за повышенной для него силы тяжести.       — Проклятье, — Анна раздражённо поморщилась, — выговор медицинской бригаде и служебную проверку по факту халатности.       — Будет исполнено, Ваша милость, — ютящийся за конторкой в дальнем углу кабинета референт застрочил по сенсорной панели, формируя приказы.       — Что с телом? — достав сигарету, Анна закурила.       — Кремировано, — дознаватель вновь сверился с записями.       — С него сняли посмертную память?       — Да. Старший инквизитор Хейг. Лично.       — Хорошо, — Анна довольно кивнула, — где он сейчас?       — Ведёт допрос в камере тридцать семь.       Тюремный блок представлял собой несколько десятков одинаковых камер, пару допросных и крематорий, на случай, если приговор требовалось привести в исполнение немедленно. Широкий коридор был залит ярким светом. Вдоль ряда одинаковых металлических дверей прохаживалась охрана. Камера тридцать семь была пуста.       — Где заключённый и старший инквизитор Хейг? — Анна подозвала одного из охранников.       — Ваша милость, — охранник склонился в поклоне, приветствуя эмиссара и следовавшего за ней бригадира, — старший инквизитор Хейг велел доставить задержанного в третью допросную.       — Вольно. Свободен, — Анна попыталась скрыть удивление. Её опыт контакта с населявшими планету Четыре людьми говорил о лёгкости чтения их разума. Зачем Хейгу понадобились дополнительные меры воздействия, эмиссар не понимала.       Едва выйдя из лифта, Анна услышала жуткий крик. В допросной явно творилось что-то неладное. Майер поспешила к тяжелой металлической двери, с выведенной по трафарету цифрой три.       — Что тут происходит? — в голосе Анны звучало удивление и растерянность.       — Допрос еретика, Ваша милость, — сидящий на высоком резном стуле сухопарый мужчина отставил полупустой бокал вина и встал, приветствуя вошедших лёгким поклоном. Вернувшийся на крейсер вместе с эмиссаром Хейг был её доверенным лицом, отвечавшим за работу с задержанными.       — Еретик недоступен для чтения, раз потребовались дополнительные меры воздействия? — Анна кивком указала на разделявшее камеру толстое стекло, за которым сидел, прикованный к металлическому креслу, высокий бледный человек. Рядом, в забрызганном кровью лёгком скафандре биологической защиты, стоял кто-то из свиты Хейга, отложивший при виде эмиссара хирургические инструменты и также приветствовавший вошедших поклоном. Прикованный же к креслу человек вообще не смотрел по сторонам, неотрывно глядя на свою кисть, с частично снятой кожей. Кричать ему мешала Воля Анны, велевшей еретику умолкнуть.       — Доступен, Ваша милость. Но лишь чистосердечное признание облегчит его вину, — Хейг подошёл к стеклу, пристально глядя на скованного человека.       — Вы тратите на него слишком много времени, — Анна встала рядом.       — Отнюдь, — старший инквизитор протянул планшет с протоколом допроса, — этот человек — один из старших офицеров, возглавивших возникшее на планете Четыре сопротивление. Тут координаты нескольких крупных баз и мест, где скрываются люди и ксеносы.       — Тогда зачем всё это? — Анна кивком указала на изуродованного человека.       — Чтобы спасти его душу, — Хейг осенил еретика знаком Безликого, — только страдая можно прийти к искуплению.       Анна лишь поморщилась. Хейг, как и многие разменявшие третью сотню инквизиторы, был сторонником архаичного учения об искуплении грехов через боль. Когда-то оно было обычной практикой Инквизиции, однако в последние время уступило место более прагматичному подходу.       — Бог с вами, Хейг, — сотворив знак Безликого и забрав планшет, Анна направилась к выходу. Уже в дверях она сняла с еретика контроль, и человек снова истошно закричал.       — Ознакомься и передай Барисову, — Анна протянула Гаю планшет, — и подготовь корабль. Я возвращаюсь на планету Четыре.