Сага о Походе на Север

В усадьбе конунга угощали гостей, собравшихся почти со всей Земли Фьордов. По общему мнению, Сванехольм вполне вернул былое могущество после Зимы Йотунов, и теперь Ульф конунг угощал за своим столом не меньше людей, чем в свое время его отец, Харальд Победоносный. На драгоценных блюдах высились целые груды мяса и рыбы; шипя, пенились разливаемые в кубки мед и пиво. Целый десяток рабов понадобился, чтобы взгромоздить на стол запеченного целиком кабана с сохранившимся пятачком, ушами и закрученным хвостиком, так что он казался живым, точно Сэхримнир, вечно съедаемый и вечно бессмертный вепрь из Вальхаллы. — Это Варди загнал его! — воскликнул Сигвальд, юный сын конунга, устроившись в дальнем краю стола с другими подростками, и под столом незаметно протягивая крупную кость своему псу, не оставившему его и здесь. На почетном помосте во главе стола сидел в резном кресле Ульв конунг со своей супругой Одинисой и старой королевой Ингрид. Последняя сильно изменилась за годы, лишившие ее почти всей семьи. Лицо избороздили морщины, придающие сходство с обветренным ликом скалы, волосы под вышитым золотом покрывалом давно полностью поседели, а большие синие глаза сделались тусклыми. Однако ее высокая фигура держалась по-прежнему прямо, а в этот вечер, при встрече со своей дочерью Фрейдис и десятилетним внуком Хельги, старая королева улыбнулась впервые за долгое время. — Спасибо тебе, дочка: ты знала, как его назвать! — проговорила она тихо, сдавленным голосом, глядя на красивого белокурого и ясноглазого мальчика. — Пока я жива, привози его в Сванехольм почаще… Фрейдис, обнявшись с матерью при встрече, меж тем как ее муж разговаривал с конунгом, пообещала ей, стараясь отвлечь от печальных воспоминаний. Во время пира младший Хельги долго сидел на скамейке у ног бабушки, время от времени гладившей его волосы с нежностью, какой никто не мог предполагать в суровой королеве. Наконец, она вздохнула и отпустила мальчика к его сверстникам. Теперь Хельги о чем-то оживленно шептался с Сигвальдом, гладя растянувшегося под столом огромного пса эйринской породы. Меж тем Вермунд, сев за столом рядом со своей матерью, по левую руку от конунга, коротко рассказал о своем плавании к Ледяной Земле и о сражении с разбойниками. Когда он сообщил об агайских послах и о спасении Стефана, взгляды присутствующих скрестились на том, и бывший посол, сидевший среди воинов Вермунда, четвертым от вождя, понял, что ему придется рассказывать варварам о своих приключениях. — Я не слишком хорошо говорю на языке Племени Фьордов, — начал он с нарочитой скромностью, тем самым сразу позволяя оценить свое беглое произношение. Ну, а заинтересовать повествованием собеседника Стефану не приходилось учиться. Рассказывая, он порой увлекался и сопровождал свою речь выразительными жестами и выражением лица — слишком мало еще прошло времени, чтобы спокойно вспоминать о тех трагических событиях. Обращался он все время к Ульву, потому что тот был здесь главным и потому что черноволосый конунг, все время остававшийся сдержанным и учтивым, больше напоминал агайцу цивилизованного человека, чем большинство окружающих варваров. Но слышали рассказ Стефана все. Закончив, он достал из сундука отрез драгоценной пурпурной ткани, той самой, на которую чуть не наложили лапу разбойники на Ледяном Острове. — Наш великий царь посылает тебе, доблестный конунг, в знак дружбы! Такие одеяния может носить только сам царь и члены его семьи. Ульв усмехнулся про себя, вежливо поблагодарив за подарок, вспомнив корабли с мехами, китовой амброй и моржовыми клыками, которые прошлым летом отправил к Тысяче Островов под предводительством своих сводных братьев, Халльдора и Карла. Неудивительно, что южане, любившие такие вещи, но не умевшие их добыть самостоятельно, решили заключить с северянами прочный договор… — Я простой викинг и не привык к царским нарядам. Пусть королева Ингрид носит платье из пурпура — ее мудростью и силой уже много лет держится Земля Фьордов, — ответил конунг, передавая своей мачехе драгоценную ткань. Потом, одну за другой, Стефан передал ему и другие драгоценные предметы: богато украшенное оружие и украшения, флаконы с ароматическими маслами, два больших бочонка с южными винами, и другие редкостные вещи. Среди них была даже искусно сделанная ветвь из чистого золота, с прозрачными, чуть звенящими листьями, и на этой ветви сидели серебряные птицы, поющие, если завести их специальным ключом. Эта диковинная вещь чуть ли не больше всего заинтересовала викингов; они долго разглядывали ее, передавая друг другу вокруг всего стола, пока конунг не велел унести. Та же судьба постигла и многие другие подарки, но изрядную их часть Ульв разделил между присутствующими, и при каждом подарке коротко сообщал о заслугах награжденного в последнее время. Наконец, он дошел и до Вермунда, подняв широкий золотой браслет, украшенный крупными рубинами. — Ты, сын Стирбьерна, не просто очистил от разбойников Ледяную Землю, но и спас наши отношения с Агайей. Было бы жаль, если бы их царь обвинил нас в исчезновении своих послов с богатыми дарами, в чем мы не виноваты! Вермунд кивнул, польщенный его благодарностью. — Меня вел туда голос кого-то из богов, и вел правильно: хоть я и не успел спасти всех пленных, зато нашел там нового товарища для своей команды! Награди и его, конунг: он дрался вместе с нами и вращал весло в бурю, отлично изучил наш язык и обычаи, и, к тому же, он один может свидетельствовать перед агайцами в нашу пользу. — О, разумеется! Удачи тебе, викинг — пусть светлые Асы пошлют тебе долгий и славный путь, — с этими словами Ульв конунг протянул Стефану брошь агайской работы: на синей эмали, изображающей морские волны, поднимал паруса золотой корабль. Учтисво поблагодарив конунга, Стефан, разморенный теплом очага, обильным ужином и питьем, подумал, что быть викингом совсем неплохо. Возможно, мудрецы на его родине сказали бы, что изменчивое, неверное счастье варвара подобно жизни дикого зверя: ради скоротечного наслаждения приходится терпеть и голод, и холод, и опасность. Но те мудрецы, когда изрекали свои истины, были уже стариками, а для него, Стефана, еще не чуждо ничто человеческое. Он мурлыкал, как сытый кот, ничуть не смущаясь, что приходится брать мясо прямо руками и откусывать, вместо того, чтобы порезать на мелкие кусочки и подцеплять крошечным трезубцем. Пожалуй, после того, что довелось ему повидать на севере, варварский пир — в самый раз. Собравшиеся все больше оживлялись. Послышались песни; то один, то другой из пирующих викингов затягивал нараспев хорошо известные истории или же исполнял новые, еще неизвестные прежде. Странные это были песни: дикие и неблагозвучные на первый взгляд, но на самом деле укладывающиеся в определенный ритм, похожий на морской прибой. Но вдруг послышался громкий стук в дверь, та открылась, и факел над входом погас, задутый внезапным порывом ветра. Но и оставшегося освещения хватило, чтобы собравшиеся за столом разглядели высокого старика, едва не касавшегося головой притолоки. Он медленно снял с головы широкополую синюю шляпу, и все увидели его седые кудри, рассыпавшиеся по плечам, поверх простого серого плаща. При виде него Ульв конунг поспешно поднялся с кресла и почтительно склонил голову. — Приветствую тебя, почтенный Гест! Давно ты не появлялся в наших краях. Присядь к огню и отдохни. — И я приветствую тебя, конунг Земли Фьордов, Ульв, сын Харальда! У меня было много дел, да и вы в это время не так уж нуждались во мне, — усмехнулся странник, входя в зал. — А вы молодцы: отстроили Сванехольм не хуже прежнего. Когда старик проходил мимо дальнего края стола, где сидели подростки и еще ничего не совершившая молодежь, из-под стола выбрался пес. Принюхался, заметив чужака, вздыбил шерсть на загривке… и вдруг припал к земле, поджав хвост, и заскулил жалобно, как щенок. Пришедший старик безбоязненно коснулся длинной морды пса, совсем близко от страшных клыков, подлиннее иных волчьих. — Даже самый свирепый пес не лает на Геста, — вполголоса проговорил кто-то из викингов. У Стефана, с любопытством взиравшего на неизвестного старика, мурашки пробежали по коже. Известно ведь — в этом сходились предания всех известных агайцу народов, — что собаки не лают на колдунов и… на зачем-нибудь вздумавших прогуляться по земле Богов. Правда, в его родном краю Боги уже сотни лет не спускались на землю, но кто знает, как у них принято здесь?.. Меж тем Гест, погладив пса, взглянул на настороженно замершего Сигвальда и, как показалось мальчику в потускневшем освещении, подмигнул ему одним глазом. — Ты всегда берешь с собой пса, сын конунга? Хороший пес для настоящего хозяина! Когда-нибудь он может тебе пригодиться. — Я знаю, почтенный Гест, — заверил его мальчик, у которого отчего-то взволнованно забилось сердце от слов знаменитого странствующего скальда, о котором столько слышал от старших в семье. А тот усмехнулся, еще на мгновение задержав взгляд на сидевших за столом мальчиках-подростках. — Вот и смена растет воинам Земли Фьордов, пахарям моря, победителям сильных врагов, — так произнес он и прошел вдоль всего стола, остановившись перед Ульвом. — Я вижу, ты не забыл обо мне за эти годы. — Что ты, почтенный Гест! Ведь это ты, и никто иной, дал знак, чтобы меня избрали конунгом, — Ульв указал на сидение своего кресла, обитое черной волчьей шкурой. — Ты указал моей сестре Астрид с ее избранником Лейвом путь в Лесную Землю, — заметил Ингвар ярл из Идре-фьорда. — Ты, Гест, помог родителям моей Сольвейг остаться вместе, — Вермунд, прежде не встречавшийся с таинственным скальдом, говорил веселее старших викингов, так как не убеждался пока в его таинственном влиянии на судьбы людей. — Прошу тебя, задержись в Сванехольме на несколько дней, останься на нашу с Сольвейг свадьбу. Старый скальд многозначительно покачал головой и коротко рассмеялся — хотя, возможно, это тихо прозвенела струна на арфе, которую он вынул из футляра. — Благодарю за приглашение, сын Стирбьерна! Задержаться у вас не обещаю, но на вашу свадьбу приду обязательно… А ты, я вижу, способен совершить не меньше, чем твой отец! Верно, он в Вальхалле улыбается, глядя на тебя. Ты мечтаешь о подвигах и дальних походах — быть может, Асы уже услышали твою молитву. — Я рад этому, — ответил юноша, смело выдержав взгляд старого скальда. — Надеюсь только, всему свое время: сначала свадьба, а уж потом подвиги. Гест помрачнел — по крайней мере, так казалось видевшим его, хотя, возможно, все та же игра освещения погрузила его лицо в глубокую тень. — А вот об этом, юноша, известно лишь всеведущим Норнам, — проговорил он. Потом снова обвел взглядом Ульва, его сводных братьев по отцу и других зрелых викингов, что поднялись из-за стола навстречу почетному гостю. — Я вижу здесь, за столом, крепких мужей, которым еще далеко до старости. Они еще способны совершить многое, — одобрительно кивнул скальд. — Благодарю тебя, почтенный Гест, но объясни, что ты имеешь в виду, не говори загадками, — попросил его Ульв. Но скальд только многозначительно покачал головой. — Прежде ты никогда не торопился бездумно, Ульв Молчаливый; лучше бы тебе не меняться в этом и впредь. И женщинам твоей семьи, без которых их мужья и сыновья не были бы теми, кто они есть, — он уважительно поклонился Ингрид, Одинисе и Фрейдис. — А, здесь, я вижу, не все родились в Земле Фьордов? — на сей раз скальд остановил внимание на Стефане. Тот, пораженный своим первоначальным подозрением, все это время стоял за столом вместе со своими новыми товарищами. Ему и хотелось, чтобы таинственный пришелец обратился к нему, и было отчего-то не по себе. — Да, почтенный Гест, я здесь совсем недавно, и только потому что Вермунд принял меня в викинги. Не думаю, чтобы моя жизнь была здесь кому-то интересна, — попытался пошутить молодой агайец. Колдун взглянул на него в упор. Глаза у него были ярко-голубые. Хотя, пожалуй, только один глаз, потому что второй постоянно оставался в тени. — Еще недавно ты и представить себе не мог, где окажешься вскоре, не правда ли, викинг с юга? Ты — загадка для всех, даже для самого себя, точно вольный ветер, не знающий преград. Так что с тобой не стоит ничему удивляться и впредь. Стефан искал подходящих слов, но почувствовал, что у него их не хватает, чуть ли не впервые в жизни, хотя бы и на чужом языке. — Ты меня хвалишь или упрекаешь? — поинтересовался он, наконец. — Я? Ни то, ни другое. Просто говорю, каков ты есть. А как будет дальше, решай сам. И, будто потеряв всякий интерес к агайцу, старый скальд настроил арфу, успевшую обледенеть даже в футляре за время долгого пути, и стал петь, после того как жена конунга протянула ему полный кубок шипучего меда. Он оставался в усадьбе конунга до самого утра, но у тех, кто услышал его загадочные пророчества, голова была полна, и они думали, что он приходил к ним совсем не ради песен. А наутро Гест ушел с первыми лучами солнца, и никто не мог сказать, какую дорогу из Сванехольма он выбрал на сей раз. Когда Стефан проснулся, солнце поднялось уже высоко, и теперь заглядывало сквозь дымовое отверстие в крыше, так что агайец зажмурился от яркого света и недовольно промычал. Но тут же, вспомнив все, что было накануне, он подскочил, едва не перевернув скамью, покрытую соломенным тюфяком, и огляделся. В Большом Зале конунговой усадьбы ничто не напоминало о вчерашнем пиршестве: составленный из длинных досок стол убрали, и пол начисто подмели. Вокруг же не было никого, кроме служанки, хихикнувшей при виде изумленно оглядывающегося приезжего. Она положила на скамью его вещи, аккуратно сложенные. Только сейчас Стефан обнаружил, что лежит в одной нижней рубашке, но когда успел раздеться и лечь, он не мог вспомнить, в голове еще шумело. Поспешно ухватив одежду, потому что в зале было довольно холодно, он спросил женщину, не сразу подобрал нужные слова: — Почему никого нет? Вермунд… где? Найти его! Женщина широко раскрыла глаза, пытаясь понять гостя, наконец, показала на выход из дома: — Здесь все встают рано! Вермунд? Вермунд там… на выгоне. Найдешь его… Не требуя дальнейших объяснений, Стефан стремительно вышел из дома, направляясь в указанную сторону. По дороге зачерпнул ладонями горсть свежевыпавшего снега и приложил ко лбу, чувствуя, как проясняется в голове. Вермунда он нашел на пастбище, где по заметенным недавней бурей холмам бродил неприхотливый местный скот, разгребая копытами снег, чтобы добыть последнюю траву. Молодой викинг высмотрел в стаде мохнатого серого годовалого бычка и, подозвав, принялся бороться с ним, обхватив за рога. Оба фыркали и толкались, по очереди напирая друг на друга, и, лишь подойдя поближе, Стефан понял, что здесь, по-видимому, привычная игра, доставляющая удовольствие обоим участникам. Бык еще не достиг полной силы, но был достаточно мощным и тяжелым, чтобы при желании поднять на рога любого человека. Однако он двигался осторожно, даже переходя в наступление, и, сбив Вермунда с ног, останавливался и ждал, пока тот поднимется. И рыжеволосый викинг снова и снова брался за рога, пробуя свою силу. Пораженный зрелищем Стефан насчитал двенадцать таких коротких стычек. Наконец, быку словно бы надоела их возня, и он направился прочь, однако же, оглядываясь на юношу искоса лиловым глазом. Вермунд позвал его, замычав, и тут же догнал и обхватил за шею. — Как ты можешь не слушаться меня, Серый, когда я зову? — с этими словами молодой викинг втащил быка за шею на вершину холма и остановился, переводя дух. Только здесь он заметил наблюдавшего за их игрой Стефана и махнул рукой, приглашая подойти ближе. — В жизни не видел ничего подобного! — покрутил головой агайец. — У нас в семье есть легенда, будто мы происходим от племени воинственных женщин — амазонок; так у них тоже были игры с быками в знак почитания Артемиды. Но чтобы таскать быка за рога — о таком и они вряд ли слышали. — Я же не женщина! — гордо усмехнулся Вермунд, потершись щекой о мягкую замшевую морду быка. — И потом, он прекрасно меня знает. Ему хватило бы сил поднять на рога любого человека, но он помнит, что я возился с ним, еще когда он был теленком. — Ты не только быка способен приучить повиноваться, ты умеешь подчинять себе и людей, — Стефан не был уверен, что не скажет лишнего, но никогда не умел удержать за хвост собственное любопытство. Вермунд пожал плечами. — Я викинг, а у нас даже сын конунга останется безвестным, если сам по себе не добьется, чтобы люди за ним шли. К тому же, я сын Стирбьерна… Ты видел секиру, доставшуюся мне от отца? Ею он сразил Золотую Змею. Стефан кивнул, вспомнив железное чудовище, которым его собеседник с легкостью крушил черепа разбойникам. — Свен и Кари спасли ее для меня, и я, как только немного подрос, не мог дождаться, когда у меня хватит сил владеть ею. Мне было к чему стремиться, согласись. Возражений от агайца не ожидалось, и он снова кивнул, подумав, что Вермунд с тем же успехом мог бы беседовать со своим бычком — тот, кстати, следовал за людьми, точно собака, хоть и не подходил ближе. — Я прежде не был воином, мне трудно вас понять, — наконец, признался Стефан. — Но, кажется, тот старик вчера предрекал тебе великие дела и большие победы, так что можешь быть спокоен. — Гест никогда не ошибается — так говорят все в Земле Фьордов. — Но я все-таки рассчитываю распорядиться своей жизнью по-своему: сперва Сольвейг, а уж потом подвиги… — молодой викинг прислонился спиной к стволу выросшего в поле дерева и мечтательно улыбнулся. — Сольвейг, дочь Лейва, золотоволосая и угольноокая! Жаль, что у меня нет дара скальда, чтобы описать ее красоту… Но ты скоро увидишь ее сам, и согласишься, что ради нее и самому отчаянному викингу не зазорно несколько лет задержаться у очага. Попробуй тогда не признать ее самой прекрасной! Увидев, что глаза Вермунда вспыхнули в ожидании вызова, агайец постарался свести все к шутке. — Подожди немного: я еще не настолько разобрался в северных красавицах, чтобы так сразу решить… И вообще-то, в некотором роде, я могу завидовать тебе: мне из-за женщины пришлось покинуть родной край, а тут ты — счастливый жених, собираешься пришить себя к юбке милой… Вермунд понял шутку по-своему. — Так в чем дело? Раз ты теперь наш, можешь приглядеться и выбрать любую девушку. Я берусь убедить любых родителей отдать ее за тебя, — он вполсилы хлопнул агайца по плечу. Тот обещал подумать, хотя на самом деле не хотел принимать слишком скорых решений. Спору нет, гостеприимные хозяева Сванехольма были ему по душе, но все же, ему, цивилизованному человеку, уроженцу жаркого юга, не слишком заманчивым казалось навсегда прикрепиться к викингам только потому, что довелось однажды вращать весло драккара. Но Вермунд и другие викинги, похоже, считали это решенным, и не следовало отказывать им прямо. Едва не пошатнувшись от дружеской ласки рыжеволосого богатыря, он усмехнулся. — Еще раз благодарю тебя за участие! А сейчас пойдем в дом: я так проголодался, что и твоего бычка съел бы вместе с рогами! — Я тоже голоден. Но в усадьбе, уж наверное, готов обед, так что Серый вне опасности, — юноша хлопнул по широкому загривку быка, отсылая его прочь от себя. Они прибавили шагу, но уже у самых ворот усадьбы, где росли раскидистые темные ели, чудом пережившие разрушения Зимы Йотунов, случилось необыкновенное происшествие, смысл которого стал ясен людям много позднее. В кроне высокой ели устроился отдыхать после неудачной ночной охоты огромный филин. Но, видимо, то ли голод не позволил ему заснуть, то ли движение проходивших мимо людей разбудило чуткую птицу. И вот филин, широко раскрыв ослепленные дневным светом глаза, увидел черную кошку на крыльце усадьбы; та чинно сидела, обвив лапы хвостом, точно была здесь истинной хозяйкой. Но филин не разглядывал, кто перед ним. Жутко щелкнув роговым клювом, он расправил крылья, промчался над головами изумленных людей и обрушился камнем на черное, покрытое мехом животное. Но кошка была опытной и сильной крысоловкой, совсем не похожей на белок и зайчат, каких привык хватать крылатый разбойник.Уже пронзенная когтями, она со страшным воплем сама вцепилась филину в шею и заработала всеми четырьмя лапами. Филин бил крыльями, пытаясь оторваться от земли, но не мог взлететь вместе с добычей, обвившейся, как змея. Визг, шипение, клекотание и вой услышали, наверное, во всей усадьбе, и на крыльцо тут же сбежался народ. Вермунд со Стефаном оказались свидетелями ожесточенной битвы филина с кошкой, но не могли ничего сделать. Ни один человек не решился бы вмешаться, не рискуя руками и лицом. Зверь и птица бешено терзали друг друга, в воздух взлетали клочья черной шерсти и ржаво-бурые перья, на примятый снег текла кровь. И по-прежнему не смолкал жуткий и пронзительный вопль. Казалось, это не кончится никогда. У кошки поистине было девять жизней, да и филин не уступал ей в выносливости. Наконец, катающийся по земле жуткий ком из содранного мяса, переломанных костей, шерсти и перьев распался и затих. У кошки был располосован живот, у филина почти оторвано крыло и прокушена шея. Оба уже не дышали. Теперь стало слышно, как где-то в доме плачет ребенок, впервые встретившийся с жестокостью и смертью. Гулко лаял волкодав Варди, и Сигвальд с трудом удерживал его, а со всех сторон в округе доносился лай других собак, взбудораженных запахом драки и крови. Люди удивленно переговаривались. Привлеченная шумом, на крыльцо вышла старая королева Ингрид. Она подошла к окровавленным останкам животных и на некоторое время замерла неподвижно, будто что-то проверяя. Лицо ее и полоса седых волос надо лбом, открытая вдовьим покрывалом, были белы, как снег. — Взгляните, жители Земли Фьордов: крылатый разбойник принял нашу кошку за беспомощную мышь, думал, что ему достанется легкая добыча! — насмешливо воскликнула она. — Он просчитался, как и другие прежде него. Больше ночному убийце не искать добычи! — Но они оба мертвы! — глухо проговорила Одиниса, «Молодая Королева», как называли ее в Сванехольме в отличие от вдовы Харальда, хотя и в ее черных косах уже зазмеились седые волосы. Теперь она, серая от волнения, стояла с ней рядом. — Госпожа, ты искусна в узнавании замыслов судьбы — так объясни, что значит это знамение, если вправду что-то значит. Но Ингрид сурово покачала головой. — От знамения до узнавания, что именно оно гласит, далека дорога… Быть может, гибель моей храброй крысоловки и случайность. Но я никогда прежде не слышала, чтобы филин сцепился с кошкой не на жизнь, а на смерть, да еще среди бела дня, у самого жилья… Эй, похороните их обоих! — это уже относилось к слугам. Она повернулась и направилась обратно в дом, еще более холодная и суровая, чем обычно. А жена Ульва, задержавшись на крыльце, искала взглядом своих сыновей, и успокоилась, лишь увидев их. Молодая королева крепко обняла за талию Вермунда, пригладила черные блестящие волосы Сигвальда — в нем заметна была ее кровь, происхождение от краснокожих обитателей Земли Закатного Солнца. — У нас говорят: в шуме леса и шелесте травы, в журчании ручья и в тени летящей птицы — во всем слышен голос Великого Духа, надо лишь уметь слушать, — произнесла она тихо. — Но я надеюсь, что вы, сыновья мои, проживете лучшую жизнь, чем мы… — Не волнуйся, матушка: какие бы филины ни прилетали, я сумею дать им отпор, — заверил ее Вермунд. — Мы сумеем, — упрямо поправил его младший брат, гладя по щетинистой холке своего пса.