Сага о Походе на Север

Чем дальше уходил отряд Вермунда на север, тем более дикой, необжитой становилась местность. В первые дни еще время от времени попадались по пути дальние хутора и усадьбы бондов. Их обитатели радушно приветствовали наследников конунга, но Вермунд ни разу не согласился задержаться даже на одну ночь. Кое-кому из его товарищей такая суровость казалась чрезмерной, но сын Стирбьерна не мог позволить людям разнеживаться, а ему самому казалась оскорбительной одна мысль о том, чтобы сидеть у очага и пить мед, как дома, в то время как Сольвейг остается в плену у йотунов. И отряд двигался дальше, в то время как иные из викингов втайне вздыхали, и про себя давали обещание завернуть сюда на обратном пути. Если, конечно, доведется вернуться... Но чем дальше уходили путники, тем реже им встречались жилища людей. Теперь проходило по нескольку дней, прежде чем случалось им увидеть дым над крышей. Подолгу теперь приходилось пробираться сквозь сплошной лес никогда не знавший топора человека. Все тропы, если здесь вообще находились тропы, были протоптаны ногами зверей, там и здесь громоздились буреломы выше человеческого роста, и их приходилось обходить или преодолевать. Ночами слышались голоса лесных зверей, и пес Варди, слыша их, настороженно поднимал уши, а временами принимался лаять. С колючих веток сосен падали снежные шапки, и казалось - по снегу ступают мягкие, но тяжелые лапы неведомых чудовищ. Ночью, когда от стужи перехватывало дыхание, и даже в шатре у самого костра, если долго сидеть без движения, пробирал холод, слышно было, как трещат от мороза большие деревья. Труднее всех приходилось Стефану. Он был не так вынослив, как истинные сыновья северных земель, хуже их переносил холод. Даже закутанный в теплые одежды, он дрожал и кашлял, и почти не спал первые ночи в лесу, даже вымотавшись от усталости. Когда в лесу бушевал ветер, агайцу слышалось в скрипе деревьев, что где-то жалобно плачет ребенок, а в ответ злобно рычат медведи. Но, когда он хотел выйти и взглянуть, викинги удержали его. - Это тролли заманивают тебя. Они всегда завлекают проходящих странников, а зима дает им особую силу, - сказал один из сванехольмских викингов, по имени Олаф. - Если пойдешь, заблудишься и замерзнешь в снегу, и им того и надо. - Но вдруг там правда кому-то нужна помощь? - Стефан не мог поверить, что совершенно настоящие звуки на самом деле мерещатся. - Нет там никого. Нет. Потом Эрик, вмешавшись, рассказал, как во время пути в Лесной Земле неведомые твари из Черного Леса пытались запугать их отряд. Но Лейв ярл и его товарищи, увозившие похищенных женщин, не дрогнули, иначе бы вовеки люди не добрались до теплой и плодородной Лесной Земли. И Альрик, сын Лейва, гордо улыбался, слушая рассказ о том, что было до его рождения, и Вермунд тоже - ведь речь шла о семье его Сольвейг! А вот Стефану в первые дни было почти не до рассказов. Самое большее, что он мог себе позволить - вечером на привале достать свой свиток и неровным дрожащим почерком нацарапать несколько строчек, не замечая шуток своих спутников, на какие раньше не преминул бы ответить. Обычно же молодой агайец, едва проглотив свою порцию варева их овсянки с копченым мясом из общего котла, засыпал мертвым сном, и просыпался, лишь когда Вермунд с первыми лучами солнца поднимал отряд: "Вставайте! Вперед! На север!" Предводителю отряда каждое утро вторил звонкий голос его младшего брата, и при виде мальчика, похудевшего как ивовая удочка, но всегда готового идти дальше вместе с взрослыми викингами, Стефан сжимал зубы и про себя клялся, что уж не окажется слабее подростка. И двигался вместе со всеми дальше, передвигая отяжелевшие ноги. Настолько измученным агайец себя не чувствовал даже на терпящей бедствие "Весенней Розе". Так как не был уверен, что, открыв рот, сможет удержаться от стонов и жалоб, то избегал говорить вовсе. Увидев как-то в воде не замерзающего даже в сильные морозы родника отражение заросшего косматого дикаря с ввалившимися щеками и лихорадочно блестящими глазами, Стефан усмехнулся и представил, что было бы, встреть его кто-то из его соотечественников. А затем подумал, что добраться до них не легче, чем до луны - луна-то хоть с неба светит каждую ночь. За время их похода луна успела пойти на убыль, состариться и исчезнуть, а потом появилась вновь, острая, как серп, и вновь выросла почти до полного совершенства, а они все шли, и вокруг становилось все суровее и холоднее. Но, как видно, человек в силах приспособиться и к таким условиям, каких раньше не мог представить и в кошмарах. Во всяком случае, бывший агайский посланник однажды с удивлением отметил, что у него уже не так сильно болит все тело, как в начале похода, не расходуется все дыхание на отчаянные попытки не отстать от спутников. Отметив это, Стефан сделался веселее. Впрочем, за месяц пути и бывалые викинги стали выглядеть не лучше него - такие же истощенные, заросшие и красноглазые. Однажды вечером, перевалив через очередную по счету скалистую гряду, викинги спустились в обширную долину, спускавшуюся к морю. Местность, как и все вокруг, была дикой и лесистой, однако люди здесь все же жили - путники увидели еще издалека дым над усадьбой, а, спустившись вниз, услышали лай собак, на который сразу отозвался Варди. Оказалось, от леса к морю тянулась целая деревня, с домами, до половины занесенными снегом, и деревянным частоколом вокруг каждого двора. Почувствовав запах дыма и свежего снега, викинги вдыхали его с удовольствием: многим он напомнил дом. Несколько человек даже украдкой отерли глаза. - Клянусь копьем Одина! Тут, должно быть, и баня топится, а мне бы хотелось вступить в Йотунхейм чистым, - многозначительно проговорил Свен. - Чтобы там уж основательно вымазаться хуже любой свиньи в первом же болоте! - подхватил Кари, хлопнув по плечу неразлучного приятеля. - А в общем, ты прав. Это одно из последних поселений Земли Фьордов. Дальше к горам живут лишь лапландцы, а потом и вовсе никого из людей. Вермунд тоже задержал взгляд на той стороне, где в затянувшей небо молочной пелене синели дальние пики гор, куда выше тех, что довелось им преодолеть. - Не помешает поговорить с местными жителями. Может быть, они что-нибудь знают о местах, куда мы идем, - согласился он. Над воротами ближайшего дома висели выбеленные временем черепа медведя и волка, нацеленная к лесу стрела - свидетельство, что здесь живет охотник. Сам хозяин, светловолосый худощавый мужчина средних лет, здесь же, во дворе, колол дрова, и выпрямился, перехватив топор, едва заметил у ворот пришедших. Двое молодых парней, очень похожих на него, что-то чинили на крыше дома, но по знаку отца сразу спустились вниз и встали с ним рядом, подхватив подручные инструменты. Несколько мальчишек и девчонок помладше немедленно скрылись, как мыши, в хлеву. Оттуда выглянула с ведром молока хозяйка - крепкая, румяная, еще красивая женщина, а за ней, не слишком уверенно держа вилы - молодая девушка. - Гисли, беги в деревню, собери народ. Потом в усадьбу ярла, скажи, что нечисть пришла. - Стой, любезный хозяин! Хорошие у вас порядки: принимать гостей за нечисть, - усмехнулся Вермунд, хоть и понимал, что внезапно явившийся хирд викингов кого угодно введет в заблуждение. - Я - Вермунд, сын Стирбьерна, и собрал спутников для похода на Йотунхейм. Назови и нам свое имя, и не бойся. Припасов у нас пока еще хватит, незачем обирать честных людей. Имя Стирбьерна было известно и тем, кто не знал лично знаменитого вождя, оказывало свое действие и до сих пор. Хозяин дома и его домочадцы, только что приготовившись защищаться, заметно расслабились, женщины и дети, подстрекаемые любопытством, вновь подошли ближе. Только молодая девушка, во все глаза разглядывая пришедших, так, не задумываясь, и потащила за собой вилы, забыв воткнуть их в землю. Гудбруд, проскользнув в ворота, ловко перехватил вилы, и те упали со звоном. Девушка и викинг рассмеялись разом. Это как будто сломило последние остатки напряжения. Хозяин дома протянул Вермунду руку, и тот отметил крепость его пожатия и твердость ладони, натертой не только топорищем, но и тетивой лука, пусть даже ей вряд ли когда-нибудь приходилось браться за меч или за весло драккара. - Я - Уле, сын Бьорна, из Медвежьей Долины. Это моя жена, госпожа Хильда, и наши дети. Если вы идете в Йотунхейм, нам надо поговорить. Спустя некоторое время гости, основательно потеснившись, собрались в зале усадьбы, построенной "на вырост" - чтобы и детям нынешних хозяев, когда у тех будут свои семьи, не стало в ней тесно. Хозяин дома действительно оказался охотником, и отличным охотником, в этом гости убедились, лакомясь мясом убитого накануне лося, хоть и сами по возможности делились своими дорожными припасами. Угощение было вкусным, а тепло настоящего очага и баня впервые после Сванехольма разнеживали, но Вермунд не позволял себе слишком расслабляться. Тем более что хозяевам дома, куда они пришли, как выяснилось, тоже было кое-что поведать о кознях йотунов. Когда госпожа Хильда, сияя тайным торжеством, поведала, как в жестокую Зиму Йотунов ее будущий муж спас ее от когтей йотуна-орла и убил его стрелой, после чего недолго прекратились терзавшие Медвежью Долину шторма, Вермунд, в свою очередь, рассказал без утайки, как точно такой же исполинский орел похитил его невесту. И расспросил хозяев, знают ли они что-нибудь о своих соседях, йотунах. - Мы не спрашиваем их, как дела, а они, если уж напомнят о себе, то не с добрыми намерениями, - усмехнулся Уле. - Десять лет назад такой же огромный орел растерзал моего младшего брата и улетел раньше, чем можно было его застрелить. Мы уже боялись, что снова началось; однако, больше такие птицы не прилетали, и мы остались жить здесь. Было бы жаль покинуть Медвежью Долину. Но из нас никто не бывал на их земле, и мы не лучше вашего знаем их обычаи. Йотунхейм отделяет от наших земель река, которую мы зовем Мист, потому что над ней часто клубятся туманы, а как ее имя у йотунов, никто не знает. Это широкая и быстрая река, и плохо замерзает даже зимой, так что будет трудно через нее перебраться. - Однако же придется это сделать, - негромко, но твердо ответил Вермунд. - Я поклялся вернуть Сольвейг во что бы то ни стало и отомстить ее похитителю. Я думаю, и ты, зная йотунов, поймешь, что я не могу иначе. Если они снова захотят прибрать к рукам Мидгард, тебе с семьей все-таки придется покинуть Медвежью Долину, но я не уверен, что на новом месте вас оставят в покое. Надо закончить дело, начатое вами: очистить от них Землю Фьордов навсегда! Сын Стирбьерна говорил, как всегда, уверенно и внушительно, а собственное несчастье, ощущаемое, как еще не отболевшая рана, сделало его речь еще более страстной и вдохновенной. Так что не только пришедшие с ним викинги сейчас, как в начале похода, готовы были со всем желанием обрушиться на йотунов, но и сыновья Уле, хотя из них разве что двое старших годились по возрасту в такой поход. Сам же хозяин дома обвел свою семью странно блеснувшими зелеными глазами, усмехнулся из-за стола. - Ты прав, Вермунд, сын Стирбьерна. Мне тоже давно хотелось расквитаться с ними за брата, но у меня семья, и здешние жители привыкли пускать стрелы лишь в лесного зверя, а не в человека или нечисть. Но с вами и я пойду, если примете. Молодой вождь успел проникнуться уважением к местному охотнику, и не сомневался, что тот в походе будет не хуже любого из испытанных викингов. - С тобой мы, наверное, дойдем до этой реки Мист втрое быстрее, к тому же, месть святое дело, - ответил он, протягивая руку хозяину дома. Двое старших сыновей хозяина дома - высокие гибкие русоволосые юноши-погодки, - переглянулись и заговорили разом: - Отец, возьми и нас с собой! Уле внимательно оглядел по очереди их обоих. - Сразу обоих я взять не могу. Кто-то должен остаться, охранять мать с младшими детьми. Гисли, ты останешься дома. Дагмер пойдет со мной. Услышь такой ответ юноша, воспитанный викингами, непременно заспорил бы, доказывая, что может пригодиться в походе не меньше брата. Но сыновья охотника из Медвежьей Долины, как видно, приучены были не оспаривать приказов старших. Избранный в поход первенец молча поклонился в пояс отцу, а затем Вермунду, и замер, не находя слов, хоть его глаза торжествующе блестели. Второй тяжело вздохнул и уселся на скамью, опустив на колени мускулистые руки, наверняка уже бравшие на копье и волка, и медведя. - Я мог бы справиться не хуже вас, - произнес он угрюмо. - Я знаю, - заверил Уле второго сына. - Но дому нужен хозяин. Если мы с Дагмером не вернемся, береги мать и младших. На тебя вся надежда. Видя, что прощание затягивается и становится тяжелым, Вермунд разрядил обстановку, легонько подтолкнув в бок младшего брата. - Вот, тебе бы поучиться у этого парня слушаться старших! Но Сигвальд, усердно обгладывая лосиную лопатку и бросая кости улегшемуся в ногах Варди, только усмехнулся обветренными губами. Обмороженное лицо его, как и у других путешественников, было смазано гусиным жиром из запасов госпожи Хильды. - Спроси Геста, когда встретишь, зачем он обращался ко мне! Не от вас ли я слышал, что он никогда не ошибается? И ты, Вермунд, сам говорил, что на моем месте поступил бы так же. Хозяева и гости понимающе усмехались, слушая об этом и о других приключениях, пережитых отрядом Вермунда в пути. Кто не может себе представить, что значит возможность после долгого пути вновь оказаться в жилище людей, у гостеприимного очага, где можно посмеяться над пережитыми трудностями, что кажутся такими незначительными, когда останутся позади, - тот не знает, что такое путешествовать! Все заметили, что старшая дочь хозяев дома, вместе с матерью подававшая на стол, каждую свободную минуту проводила рядом с Гудбрудом. Тот явно приглянулся ей больше других гостей, и девушка подавала ему мясо и наливала полные кубки, то краснея, то бледнея, стоило викингу задержать на ней взгляд. Да и самому Гудбруду она, похоже, понравилась, и он нет-нет да ловил ее за руку, когда она подходила ближе, а однажды, когда девушка поскользнулась на расстеленной по полу соломе, молодой викинг подхватил ее за талию и усадил себе на колени. Кое-кто из гостей захохотал, приветствуя ловкость своего товарища. Девушка зарделась, под стать своему алому платью, хотя видно было, что такая ласка ей вовсе не неприятна; но ведь за ними наблюдали родители... Гудбруд поспешно встретился взглядом с хозяином дома. - Завтра утром мы уходим далеко и надолго. Но, если мне доведется вернуться, я дам тебе любой выкуп за твою Сигрид. - Ты еще успеешь это сделать, когда мы вернемся, - после недолгого раздумья ответил Уле, переглянувшись с женой. Та, не менее встревоженная, чем ее дочь, заметно успокоилась: раз договариваются о свадебном выкупе, значит, ее дочь не собираются оскорбить. А им с мужем, немало пережившим в свое время, не надо объяснять, когда в сердцах молодых успевает разгореться любовь. Когда над миром людей нависла опасность, и первая же встреча грозит оказаться последней, и одного взгляда бывает достаточно, чтобы найти друг друга. Никто уже не удивился, когда после ужина Сигрид первой выскользнула из-за накрытых досок, и Гудбруд последовал за ней. Никому не пришло в голову удерживать их, ведь у них была всего одна ночь. Едва над заснеженными пиками высящихся впереди гор заалела утренняя заря, как сладко выспавшиеся викинги уже стали на лыжи, готовые идти дальше. Одними из первых приготовились Уле с Дагмером, оба одинаково молчаливые, сосредоточенные. Их вышла проводить до ворот вся семья, но никаких слезных прощаний и просьб беречь себя люди Вермунда не услышали - вероятно, все это было за закрытыми дверями, не для посторонних ушей. Только Сигрид выбежала за ворота и еще долго махала вслед уходящим, и, оглянувшись, можно было разглядеть ее тонкую фигурку в белой заячьей шубке. - На север! - сурово провозгласил свой клич Вермунд, и его отряд, как обычно каждым утром, двинулся вперед. Северный ветер сразу ударил путникам в размягченное после отдыха лицо, взметнул целый снежный вихрь и хлестнул навстречу колючими, как иголки, крупинками снега. Вермунд зажмурился, едва видя узкую полоску снега, которую приминали его лыжи. И двинулся вперед, преодолевая порывы ветра. Что самый сильный ветер может значить для сына Стирбьерна, когда его цель лежит еще дальше на север, в Земле Йотунов? Он не мог ни на минуту забыть, что Сольвейг, находясь в их руках, вполне вероятно, терпит куда худшие испытания, телесные и нравственные, чем все, что может ждать его со спутниками впереди. Краем глаза Вермунд замечал идущего за ним и немного сбоку брата, слышал скрип позади, и смело прокладывал дорогу своему отряду, не беспокоясь о будущем. А ветер тем временем завывал, будто глотка какого-то неведомого чудовища. Сквозь его бешеный рев Гудбруд, догнав вождя, прокричал, едва слыша собственный голос: - Если я не вернусь, прошу тебя, позаботься о Сигрид. Если она согласится, найди ей хорошего мужа, что не станет попрекать ее мной. Вермунд обернулся к своему спутнику, словно не узнавал его. - Что это на тебя нашло, почему ты думаешь о гибели? Ты видел своего двойника? Или умудрился в эту ночь увидеть несчастливый сон? Лицо викинга покраснело до самой бороды. - Да нет, ничего такого я не видел, тем более вчера, кроме Сигрид... Просто до сих пор я думал только о себе: ты ведь знаешь, мои родители и все родные погибли в Зиму Йотунов. А теперь я думаю о Сигрид, и меня тянет назад. Я все равно пойду дальше, это ничего не меняет. Но, если я не вернусь, ее жизнь не должна быть сломана. И, если у нас родится сын или дочь, ее родные могут не принять ребенка. Уле небогат, и он сам может погибнуть, как и Дагмер, а нужен ли его семье ребенок, не имеющий отца? Вермунд встретился с ним взглядом и пообещал: - Клянусь молотом Тора, о Сигрид не забудет тот, кому доведется вернуться. А Стефан, тоже слышавший разговор, подхватил, хлопнув Гудбруда по плечу: - Не думай слишком много о будущем, и все будет хорошо, и ты сам придешь за своей Сигрид в долину, где мы не застали ни единого медведя! Моя матушка говорила, что люди сами притягивают несчастья, когда думают слишком много о том, что может случиться... Правда, не знаю, что бы она сказала, узнав, что меня занесло на край земли, к северным варварам. Клянусь всеми Богами, уж такой судьбы я себе точно не ждал, и не готовился к ней! Те, кто слышал их разговор, усмехались в ответ на деланное недоумение агайца, умевшего подбодрить спутников в любых обстоятельствах. Приободрился и Гудбруд, хоть и долго еще оглядывался назад, когда Медвежья Долина осталась позади. Даже один день отдыха помог усталым странникам восстановить силы, а жители Медвежьей Долины так хорошо знали свои родные леса и горы, что в следующие несколько дней удавалось продвигаться вперед гораздо быстрее, чем до сих пор. Выбирая, казалось, самые запутанные окольные тропы, лесные чащобы и горные распадки, ведущие едва ли не в тупики, Уле с Дагмером всякий раз безошибочно находили кратчайший путь. И не просто кратчайший, но и самый безопасный, по заверениям старшего проводника: тот говорил, что люди почти не бывают в этом краю, а значит, и йотуны вряд ли станут искать их здесь. Хотя, конечно, когда речь шла о потомках Имира, ни один человек не мог утверждать наверняка... Во всяком случае, людей в этих пустынных северных местах действительно было трудно найти, что правда то правда. За все время пути викинги лишь дважды пересекались с кочующими стойбищами лапландцев, и те, по-видимому, ничуть не интересовались делами белых бородатых пришельцев, носящих железные мечи. Во второй раз удалось благодаря посредничеству Уле купить у них полсотни ручных оленей в обмен на несколько лисьих шкур, большой ком соли да десяток железных топоров и прочих инструментов, - северные кочевники ценили железо, но не умели сами его добывать. После встречи с лапландцами Стефан записал в своем свитке: "Я так и не смог поговорить с народом, зовущим себя "оленьими людьми": редко кто из них владеет наречием племени фьордов, и в основном только хрюкают и кудахчут, точно куропатки. Мои доблестные спутники, судя по всему, склонны были счесть кочевников некоей разновидностью нечисти за то, что те живут в краю, три четверти года объятом тьмой и холодом, и убедились, что перед ними люди, лишь когда те приняли железо в обмен на оленей. По их преданиям, нечисть, не может коснуться железа. Воистину, любой варвар найдет еще большего, чем он сам..." Теперь олени следовали за новыми хозяевами на север, как живой запас провианта. Они печально косились лиловыми глазами, на привалах деловито разгребали снег до самой земли, объедая вокруг траву и мох, и грозно качали рогатыми головами в сторону Варди, который, бывало, обегал стадо, не позволяя животным отставать. Ни один из оленей, однако же, не осмелился всерьез боднуть могучего пса, не уступавшего ростом любому из них, и легко способному загрызть даже самого крупного оленя-быка. Впрочем, Варди не думал нападать на них, и, заставив рогатых животных двигаться быстрее, возвращался на свое место - к Сигвальду, которого никогда не оставлял надолго. И вскоре черноволосый смуглый мальчик и бегущий рядом с ним огромный серый пес стали всеми восприниматься неотъемлемой частью отряда, так что никто из викингов не мог представить хирд Вермунда без них. Близость грозной реки Мист путешественники почувствовали на расстоянии одного дневного перехода. Издалека донесся глухой рокот, похожий на гром небесной колесницы Тора. Вермунд с надеждой поднял голову, но небо по-прежнему было затянуто снеговыми тучами, и никакой грозы не было в помине. Тогда Уле негромко сказал вождю таким тоном, словно и его покинула привычная деловитая уверенность: - Это ревет на перекатах река Мист, Граница Йотунхейма. Чем ближе к ней подходили, тем сильнее слышался рев мчащейся сквозь каменистую теснину реки. Вблизи ее шум сделался совершенно невыносим, и лошадей и оленей пришлось взять под уздцы, да и сами люди шли дальше с заметным волнением. Саму же реку они не сразу смогли увидеть: над ней действительно висела плотная пелена холодного влажного тумана, за что местные охотники и дали реке такое название. Когда подошли ближе, сделалась видна кипящая белой пеной, бурлящая водоворотами вода, из которой кое-где высовывались каменные глыбы, облизанные волнами. Другой берег реки терялся в тумане.