Сага о Походе на Север

Вермунд не собирался терять время на берегу Туманной реки. Убедившись, что людям и животным не преодолеть бешеного течения потока, он обернулся к людям, глядевшим с некоторой растерянностью на реку, отделяющую границу мира людей. Конечно, это не Вимур, протекающая между Асгардом и Йотунхеймом - река, что сам Тор некогда перешел с трудом, уцепившись за рябиновое дерево; и не ледяная Слид, полная мечей, через которую переходят неправедные души в царстве Хель, - но и Мист нелегко будет преодолеть обычным смертным. - Там, в затишье на склоне горы, вроде бы, лес был, - припомнил сын Стирбьерна. - Будем строить плоты. Скорее! Мы проделали такой долгий путь не затем, чтобы любоваться этой речкой, тем более что здесь и не разглядишь ничего толком. С этими словами он, взяв покрытую рунами секиру, направился к оставшейся позади рощице уродливо изогнутых, перекрученных, как кольца змеи, деревьев - последнему отряду побежденного леса. Отсюда и дальше, за реку, лесу не было места, здесь ему, такому могучему на юге, был положен предел. И эта чахлая рощица напоминала остатки разбитого войска, павшего телом и духом, поставленного севером на колени. Жалкие деревья-карлики, с обломанными ветками, с посеченными верхушками! Всех их навсегда согнул безжалостный ветер, и ни одно не могло распрямиться вновь. А людям нужно было двигаться дальше. И они взялись за работу, рубя узловатую, скрученную всеми ветрами, твердую, как камень, древесину, точно черепа врагов. Викинги работали, как бобры, превращая лес в бревна и соединяя их ремнями из моржовых шкур, чтобы получились плоты. Стефан, не умевший обращаться с топором, вместе с Сигвальдом вязал плоты, но часто отвлекался взглянуть на работу своих товарищей. Те, увлекшись, уже не чувствовали холода. Многие сбросили меховые куртки и рубашки, и теперь орудовали топорами полуобнаженные. По их плечам и рукам стекал пот, длинные волосы были связаны в хвост, чтобы не мешали. Стефан глядел на них и качал головой, усмехаясь. - Через эту проклятую реку еще никто из людей не переходил, а мы вот собираемся! Эти жалкие деревяшки годны лишь на дрова, но вы, викинги, словно родились с топорами в руках, и сумеете сделать из них плоты, а может, и корабли. В Йотунхейме не бывал никто из людей, а все-таки, мы идем, и - слава всем Богам, - я, кажется, рад, что иду с вами! И вот туго связанные плоты закачались у берега Туманной Реки. На них уложили лошадей и оленей со связанными ногами и с повязками на глазах, чтобы пугливые животные не бушевали и при этом не разрушили хрупких сооружений. Затем и сами викинги, аккуратно сложив в середину изрядно похудевшие вьюки, разместились по плотам и загребли воду импровизированными веслами. Поначалу плоты двинулись вперед свободно. Викинги, успевшие соскучиться по вращению весел, мощно вспарывали речную воду, и из-под бревен убегали буруны, закручиваясь в маленькие водовороты. А над рекой по-прежнему весел молочно-белый туман, и сквозь него можно было что-то разглядеть не дальше двух-трех шагов. Нельзя было даже определить, насколько широка Мист, и далеко ли еще до берега Йотунхейма. Мелкие капельки тумана оседали на плоты, на лицо и одежду путников, так что те скоро промокли, словно оказались внутри тучи. Вдруг один из плотов, старшим на котором был Эрик, остановился и странно подскочил, а уж затем на нем услышали скрежет и треск разрываемого дерева, на мгновение преодолевший грохот бурной реки. И в тот же миг отхлынувшая волна показала зализанный, как тюленья голова, камень, на который плот налетел с размаху. Медлить было нельзя. От удара ремни порвались, и люди оказались в по-зимнему ледяной воде. Они пытались оседлать крутившиеся в воде бревна, но те сносило течение. - Держитесь! Идем на помощь! Вермунд первым попытался повернуть плот, чтобы спасти товарищей. За ними Уле, Торкель, Олаф и другие старшие викинги. Но тут плоты подхватило на перекате и швырнуло, как котят, затрясло, как телегу на каменистой дороге. Совсем рядом из воды высовывались мокрые горбы новых скал, точно хищные зубы речных троллей, разинувших рот на новую добычу. С огромным трудом вождь похода все-таки смог преодолеть течение и подобрать трех человек с разбитого плота, из последних сил барахтавшихся в воде. Мало кто даже из самых крепких людей мог долго выдержать единоборство с бешеным ледяным Туманным потоком. Мимо промчался на бревне, как на необъезженной лошади, Эрик. Он что-то кричал, и Вермунд смог разобрать, что именно, когда бросил ему ремень: - Смелее, парни! В море и пострашнее бывает! Шторм поопаснее этой троллиной речки! Но, когда викинга втащили на плот, и у него, как у других спасенных, лицо было серым, а глаза - пустыми. Четверо людей с разбившегося плота повалились в изнеможении, не в силах двигаться сразу. Сквозь туман и водяную пыль Вермунд никак не мог разглядеть другие плоты, и не знал, продолжают ли они путь дальше, или свирепое течение реки уже уносит прочь изуродованные тела его спутников. Где-то там, в неизвестности, оставался и Сигвальд. Сейчас, как никогда, судьба младшего брата тяжким грузом ложилась на плечи Вермунду. Когда его плот второй раз преодолевал пороги, невидимый со стороны камень все-таки ударил вскользь под дно плота, выбив из связки крайнее бревно, на котором сидел Альрик, сын Лейва. Юноша, не успев закричать, ушел под воду. Вермунд бросил весло и кинулся к нему. Плот опасно накренился, но он не заметил этого, когда, наполовину свесившись в реку, увидел промокшие светлые волосы Альрика: тот пытался выплыть против течения, но оно утаскивало его все дальше. Не задумываясь, Вермунд вцепился обеими руками в эти волосы, развевающиеся в воде, как водоросли, и потянул к себе. Увидев под водой бледное до зелени лицо, расширенные черные глаза, он яростно зарычал и рванул его к себе еще сильнее. На мгновение ему привиделось, что на его глазах тонет, снова погружается в недоступную даль, не брат-близнец Сольвейг, а она сама, и Вермунд не мог вновь потерять ее. Он втащил на плот едва не захлебнувшегося Альрика, как рыбину, и не замечал ничего другого, пока не убедился, что тот жив. Некоторое время Альрик лежал на животе, откашливаясь и отплевываясь. Наконец, приподнялся и проговорил слабым хриплым голосом: - Что принесет нам переправа через реку? Одним - подвиги и славу на том берегу, и почести по возвращении. Другим - навеки сомкнуть глаза в темной воде, и никто не узнает, как им довелось сгинуть... - Ого! А тебя, похоже, воды Мист сделали скальдом? - усмехнулся Вермунд и, от радости, что его друг жив, хлопнул его по плечу. - Смотрите-ка: эта река действует не хуже меда Суттунга, и кто хочет открыть поэтический дар, может нырнуть в нее! Альрик, окончательно придя в себя, шутливо отпихнул Вермунда от себя. - Полегче, медведь ты рыжий! Мало того, что выдрал мне чуть не все волосы, так еще и колотишь. Иди-ка лучше править плотом! Действительно, к тому времени поврежденный плот стало сносить течение, вопреки всем усилиям гребцов. Теперь уже все, даже недавно спасенные, взялись за весла. Их усилия упорно противодействовали силе реки. Грохот бегущей по камням воды срывался на злобный визг, когда весла резали ее струи, вокруг плота кипела пена, но он двигался вперед, сквозь туманную завесу. Река, отделяющая Мидгард от Йотунхейма, была очень широка, таких рек не знали южнее. Несколько раз викинги замечали влекомые водой обломки, и их сердца сжимались: неизвестно, кому из их товарищей не удалось преодолеть реку. Иногда солнце пронизывало покров тумана, и над водой выгибался Радужный Мост, по которому духи умерших поднимаются в Асгард. Но пока не для них. Не для отряда Вермунда. Они еще не сделали все, что в их силах. Еще несколько резких ударов веслами - и вдруг плот ударился о прибрежные камни. Впереди показались очертания низкого берега, покрытого заснеженными кочками и плоскими камнями. А на берегу, не сводя глаз с реки, ждали их спутники. Сигвальд первым увидел плывущих и с радостным воплем бросился на шею старшему брату. Вермунд поднял мальчика одной рукой и почувствовал, что тот весь промок, должно быть, сильно замерз. Варди бегал вокруг них обих, стуча им по ногам мокрым хвостом. Вокруг на берегу уже поджидали остальные викинги. Оказалось, что два плота все-таки разбились на порогах, и вместе с ними утонули двадцать человек. Это были первые потери во время похода, и многие сейчас сочувственно вздыхали, вспоминая погибших, особенно те, что были с ними в дружбе. Вермунд тоже мрачно нахмурился, перечислив имена погибших. Но люди, испытав трудности переправы через Мист, признавали, что вряд ли кому-то удалось бы преодолеть ее с меньшими потерями. Теперь все отдыхали и грелись, глотнув по чарке медовухи и разведя костер, разделывали тушу утонувшей при переправе лошади. Лежащий впереди берег не казался особенно необычным: низкий и покатый вблизи, похожий на замороженные болота в землях лапландцев, с мелькающими вдали синими горами, вздымающимися ввысь вздыбленным нагромождением скал. Но, тем не менее, это была та самая страна, куда они стремились, и Вермунд вглядывался вдаль с жадным нетерпением покорителя. - Мы в Йотунхейме, мои храбрые викинги! - объявил он, не скрывая гордости. - Удача досталась нам дорогой ценой, но уже сейчас мы проникли дальше, чем кто-либо до нас. Если светлые Асы не оставят нас, мы пойдем дальше, до самого логова наших врагов, и разрушили его до основания! Но помните, теперь нам надо двигаться быстро и скрытно. Здесь мы в последний раз отдыхаем открыто, дальше разводить костер и устраивать лагерь только в укромных местах. Никогда не думал, что скажу такое, но, чем дольше мы сможем пройти, не ввязавшись в драку с йотунами, тем лучше! Эрик, Уле и другие опытные воины встретили приказ вождя с одобрением, а Свен с Кари понимающе переглянулись, заново узнавая Стирбьерна в смелом и вместе с тем осмотрительном решении его сына. Им, как никому, было видно, что Вермунд так же жаждет битвы, как и в первый день пути, что он готов, не задумываясь, бросить вызов целой стране, лишь бы отомстить за свою невесту. Но он не был бы вождем, если бы не выбирал сам место и время для битвы. Йотунхейм был велик, и нечего было думать достичь цели сегодня или завтра. Но они дойдут. Вермунд долго стоял, скрестив руки на груди, и вглядывался в пока еще неведомую снежную даль. В его глазах горело янтарное пламя, челюсти были плотно сжаты, а ноздри широко раздувались, ловя северный ветер. Перед ним лежал Йотунхейм! Что Йотунхейм, Страна Без Человека, не похож на края, оставшиеся позади, викинги поняли быстро. Прежде всего с неба исчезло солнце. Одно дело - знать, что, чем дальше к северу, тем реже сияющая колесница Соль поднимается на небо, но совсем иное - наяву попасть в места, где она избегает появляться. Не было ничего, что хоть ненадолго могло бы согреть страну вечного холода, если не растопить никогда не тающий здесь снег, то хотя бы провести по нему полосу золотого света, чтобы стало веселее. Здесь установленный Всеотцом Одином мировой порядок терял силу. Одна только луна светила днем и ночью, лишь ненадолго скрываясь за горизонтом. Она струила свой бледный свет на заснеженные пустоши внизу, и казалось - это она излучает стужу, делая мир вокруг пустым и холодным. Сколько мог окинуть глаз, сколько бы ни проходили путники за день, вокруг оставалось все то же - снег да луна. В Йотунхейме с неба светил уже не Месяц Мидгарда - Мани, брат Солнца. Теперь путникам все чаще вспоминалось, что, по верованиям лапландцев, луна - "солнце злых духов", безжалостная захватчица, стремящаяся свергнуть солнце и занять его место. Над суевериями дикарей легко смеяться дома, у очага, где горят дрова, а на стол из досок подан горячий ужин. Здесь же и самым крепким викингам нет-нет да приходило в голову, что в этих страшных сказках, возможно, есть доля истины. Уле как-то произнес, обращаясь к своему сыну, но так, что услышать могли и прочие спутники: - Не гляди на луну слишком долго. Кто на нее засмотрится, того она ловит невидимым арканом и вливает холод ему в сердце, и человек сходит с ума. Я видел тех, что под взглядом луны садились на снег и выли на нее, как волки, и их уже бесполезно было возвращать домой к людям. Рано или поздно они убегали, и зима забирала их себе. Никто не решился возразить ему. Дома, в Сванехольме или в Лесной Земле, многие бы заверили, что им-то ничто подобное не угрожает. Но здесь каждый потихоньку чувствовал, как мороз и лунный свет потихоньку просачивается под кожу, стремится оледенить сердце. То одному, то другому все чаще приходило в голову, что их поход безнадежен, и сын Стирбьерна ведет их на верную гибель, так что, не лежи уже у них за спиной граница мира людей, пожалуй, иные из викингов не отказались бы повернуть назад. Других терзала тревога за оставшихся дома родных, которых они оставили, чтобы вернуть чужую невесту. Но пути назад не было, оставалось лишь сжать зубы и идти дальше. Люди все больше мрачнели с каждым новым переходом. Да и говорить лишний раз не хотелось: все берегли дыхание, так как ветер и холод еще больше усилились на этом берегу Мист. И тем не менее, хоть и не получалось определить время по солнцу, Вермунд выбрал время восхода луны, назвал его "утром", и каждый раз выводил свой отряд, чтобы продолжать путь. Пока мороз и ветер не превышали человеческих сил, викинги шли на лыжах все дальше, прямо на север. Рыжеволосый вождь упорно преодолевал встречный ветер, боролся с ним, как некогда с быком на пастбище Сванехольма, и шел вперед, распаляя себя мыслями о том, что с каждым шагом, сколько бы их еще не оставалось пройти, он становится все ближе к своей Сольвейг. А небо, меж тем, показывало все новые чудеса, будто нарочно приготовило их для встречи гостей. Теперь на ночном небе то и дело горели разноцветные огни, переливались подобно невероятной радуге - нет, здесь небесное сияние было гораздо больше, расширившись, занимало все небо, куда мог достичь глаз. Сначала с какой-то одной стороны неба загорались призрачные зеленые огоньки; они множились, мелькали и постоянно перемещались, отчего казалось - на небе высыпали новые звезды. Затем ночную тьму прорезали стремительные белые стрелы с сияющими хвостами, проносились, точно кометы, но не исчезали, а, встречаясь с зелеными огнями, порождали пронзительно-синие волны, и казалось - море хлынуло на небо. А потом все смывала волна густого алого цвета, и можно было решить, что само небо смертельно ранено и истекает кровью. Временами, если прислушаться, можно было услышать, как разноцветные полосы сталкиваются с треском, подобно раскалывающимся льдинам. Впервые увидев это небывалое сияние, викинги не знали, Асы ли создали это чудесное явление или йотуны. Олаф украдкой начертил в воздухе руну "Турс" - не помогло, зарево и не дрогнуло. Оно еще долго мерцало и переливалось, отражаясь от снега, пока ему не вздумалось, наконец, развеяться так же внезапно, как появилось. Но и после этого оно появлялось на небе почти каждую ночь, когда бывало ясно. Больше всех необычное явление волновало, конечно, Стефана. Из всех чудес, с какими довелось повстречаться на севере, небесное сияние поразило его сильнее всего, и он, как истый южанин, не скрывал своего удивления. Когда оно появилось впервые, агайец сперва долго клялся всеми богами своей родины, что в его родных краях никто и не слышал ни о чем подобном; под конец своей тирады воскликнул, будто спутники нарочно скрывали от него секрет: - Но кто и зачем создал такое чудо? Ваши ли Боги или какая-то иная сила? Разумеется, викинги сами знали об этом не больше агайца. - Навряд ли наши Боги создали эти огни в небе, - покачал головой Вермунд. - Ни в одной, даже самой древней песне не говорится об этом, да и зачем бы им? Над Йотунхеймом потрудились иные силы, еще более древние. А из смертных людей никто, наверное, даже не видел этих огней, - он умолк и поспешно отвернулся, сообразив, что сказал. Мог ли он верить, что Сольвейг, унесенная в Йотунхейм, тоже видит небесное сияние? И, самое главное - увидят ли когда-нибудь ее глаза снова свет солнца? Как обычно, когда напоминание о невесте бередило его память, точно едва начавшую затягиваться рану, вождь похода прибавил шагу и умчался на лыжах вдаль, так что спутникам пришлось догонять его, как на соревнованиях. При этом все разговоры стихли, так как сил и дыхание снова хватало лишь на неистовый забег через снежную бескрайнюю равнину. Однако любопытство потомка рода Кейронов, как видно, разгорелось всерьез, и вот на привале он, собирая для костра ветки стелющегося кустарника и куски мерзлого торфа, из которого здесь состояла почва, проговорил вслух, как бы ни к кому не обращаясь, и тем самым привлекая общее внимание: - Не знаю, как ваши северные Боги, а наши Олимпийцы, уж конечно, не творили этих болот! На что бы им пригодилось место, где деревья ползут по земле, как ящерицы, а дрова хоть отжимай, прежде чем положить в костер! - агайец утер глаза, слезящиеся от дыма, ползущего от действительно сырых дров, никак не желающих разгореться. Вермунд, к тому времени успокоившийся настолько, что мог снова говорить с людьми, усмехнулся: - Нет уж: если твоим Богам ни к чему замерзшее болото, то и наши, поверь, могли бы создать место получше, если бы им здесь что-нибудь понадобилось. Да и вправду ли у вас почитают иных Богов, не наших? У нас говорят, что Асы создали для людей Мидгард, отделив его стенами из век Имира. Для всех людей, а в других странах живут ведь тоже люди. Ты вот выучил наш язык, да и в остальном гораздо больше похож на нас, чем йотун или цверг. - Спасибо! Вот уж польстил мне! - фыркнул в ответ Стефан. Про себя он в это время размышлял над различными версиями происхождения народов и стран, что сложились у агайцев и их соседей за много веков развития. Иные из концепций просвещенных философов и вовсе отличались от общепринятых, отводя самим Богам не слишком много места в мироздании. Но о подобных изысканиях мудрых людей Стефан не собирался рассказывать викингам. Он догадывался, что суровые северяне еще не дошли до того, чтобы воспринимать своих Богов как риторические фигуры, и неизвестно, дойдут ли когда-нибудь. Пока что, насколько он мог судить, викинги не склонны были сомневаться в своей вере. Никто не подвергал сомнению, что сам Тор приехал в громовой колеснице за павшим в поединке с Золотой Змеей Стирбьерном и забрал с собой в Вальхаллу. Старшие викинги клялись, что сражались с йотунами, и их рассказы не были навеяны медовым напитком за столом. Да и сам Стефан, чем больше видел на севере, тем чаще думал, что, быть может, в этом диком и опасном краю высшие силы более зримо проявляют свою природу, чем в давно устроенных землях на юге, где людям давно позволено было жить самим по себе. Он и сам временами чувствовал, что заражается от местных их суевериями; а тем, кто вздумал бы упрекнуть его за неприличные цивилизованному человеку чувства, Стефан посоветовал бы самим прогуляться в Йотунхейм и полюбоваться, как небесное зарево отражается от бескрайних, как море, снежных равнин. Тем временем и другие викинги заинтересовались его спором с Вермундом, радуясь возможности хоть как-то развлечься в свободное время. Свен, только что сосредоточенно рубивший топором кусок замерзшей, как камень, конины, вдруг поднял голову и хмыкнул: - А все-таки, как мне доводилось слышать, Боги у всех народов примерно похожи. И свой мир обустраивают схоже: не слышал что-то, чтобы в каком-то краю по заветам Богов ячмень рос вверх корнями, рыбы плавали по земле, а мужчины носили женское платье. Обычаи и истории у Богов, как и у их народов, могут отличаться, но общего все равно больше. Так может, это и есть одни и те же Боги для разных народов, только под разными именами? Люди-то и сами говорят на разных языках, как тут не перепутать... В ответ поначалу слышалось лишь недоверчивое фырканье; рассуждать о природе Богов желающих не находилось. В походе и без того хватало риска, чтобы еще опасаться ненароком оскорбить кого-то из Высших. В людях разобраться было проще. Юный Сигвальд первым решился высказаться, смело опережая старших викингов, которые дома ни за что бы не спустили неуважения мальчишке, хотя бы и сыну конунга; но здесь был поход. - Наша с Вермундом мать родилась в Земле Закатного Солнца, а пусть кто-нибудь скажет, что из нее не получилась королева! - при этих словах глаза маленького викинга воинственно блестели. Его старший брат рассмеялся и положил руку на плечо мальчику. - Да и мать Ульва конунга была из южных земель, и чтила чужих Богов, а ее сыну довелось наследовать власть в Земле Фьордов. - И тетушка Людмила, подруга моей матери - славянка по крови, - добавил Альрик. - Когда мы с Сольвейг были маленькими, она учила нас своему языку, и своим детям пела славянские песни но, если не знать, не отличишь ее от уроженки Земли Фьордов. Стало быть, не так уж отличаются люди, если дать им время привыкнуть к обычаям друг друга. Вот и я думаю, что разные Боги не могли бы создать людей схожими. Стефан тем временем слушал их обмен мнениями, то и дело насмешливо кривил губы, представляя себе образы, о которых уж точно не следовало бы говорить открыто в присутствии вспыльчивых варваров. Однако язык у агайца воистину был без костей, и желание поделиться с кем-то, кроме своего свитка, возымело верх. - Я уже представляю, как в Агайе узнают, что наши Боги суть одно. На площадях целый год не стихнут диспуты, кого и с кем отождествлять, жрецы вырвут бороды друг другу в пылу спора! А уж какие статуи воздвигнут ваятели в честь такого объединения... Если ваш Один - это Зевс Вседержитель, то изображать ли его с одним глазом или с двумя? И я бы отдал много, чтобы посмотреть, как они смешают Тора с Аполлоном... Что скажешь, Вермунд? Согласишься ли, чтобы Бога твоего рождения изобразили златокудрым юношей, поражающим скорее женщин своей красотой, нежели йотунов - непобедимым молотом? Только представь - какой-нибудь агайский ваятель захочет, чтобы ты был моделью для такой статуи! Уже едва сдерживая смех, Стефан зажал рот ладонью, испытующе глядя на молодого богатыря, с которого и вправду впору было лепить фигуру Бога Грозы, если бы северяне владели благородным искусством ваяния. А тот вдруг фыркнул, как норовистый конь, и встряхнул головой, так что спутанные рыжие космы разметались по плечам. - Из меня... Сделать златокудрую красотку? - он сразу подавился смехом, и не сразу мог продолжать? - В Хозяине Колесницы увидеть красоту, а не силу превыше силы? Ну нет, клянусь Его сияющим молотом, такого не случится в Земле Фьордов! Разве что вместе с нами всеми, если мы забудем, что значит быть мужчинами. Счастье, что ты наш друг, иначе бы я наказал тебя за насмешку над нашими Богами... И Вермунд, уже не скрываясь, засмеялся, правда, беззвучно, задерживая дыхание, так как и в веселье не забывал о незаметности их укрытия в снежной пещере. Громкий смех мог бы услышать посторонний, тем более что и другие викинги вторили смеху вождя. Очень уж забавно было представить сильнейшего из Асов в виде нежного юноши. Ладно было красавец Бальдр или вечно юный Фрейр - но Тор в глазах викингов всегда оставался Тором, хотя бы в женском платье и ожерелье Брисингамен. Предложение Стефана звучало настолько нелепо, что не могло даже всерьез разозлить викингов - только рассмешить. И теперь они, сдерживая смех, крутили головами, так что волосы и бороды дико мотались. И в чадящем свете наконец-то разгоревшегося костра, по выкопанным ими на скорую руку стенам снежной берлоги внутри огромного сугроба метались причудливо искаженные тени, похожие на пляску неких бесформенных демонов. Недолго продолжалась эта вспышка веселья, но все же она была необходима путникам, чтобы хоть на время снять усталость долгого пути. А тем временем северный ветер выл над головами путников, заметая снегом их укрытие. И разноцветные небесные огни равнодушно сияли, как прежде, за много веков до того, как их могли увидеть люди.