Сага о Походе на Север

Прошло немало времени, прежде чем викинги спустились вниз по реке настолько, что зловещий блеск Ледника превратился в далекую, мерцающую позади точку. Лишь тогда идущие полным ходом, точно за ними гнались морские тролли, драккары причалили к берегу, и можно стало заняться ранеными. Те, на удивление, пострадали меньше, чем казалось. Кто-то, конечно, нввсегда был похоронен в недрах Ледника, смертельно обожженный и захлебнувшийся в горячей воде, или погибший под камнепадом. Но среди выживших лишь немногие получили действительно тяжелые ожоги, за остальных можно было не бояться: они будут здоровы. Вермунд пришел в себя от жгучей боли, и увидел рядом Ингу. Она сидела рядом на свернутом плаще и осторожно промывала чем-то едким его ожоги, перевязывая затем полосами тонкого полотна, смоченными в вине. Сама дочь Хресвельга была, казалось, невредима, и держалась с таким видом, словно не было ничего удивительного в ее присутствии среди людей. - Это ты, - проговорил Вермунд обожженными губами. - А где все? - Их лечат. Потерпи пока, - ответила она строго, прикладывая еще одну полосу ткани. - Вы дешево отделались. Женщинам пришлось хуже, но кое-кто все-таки выжил. А Ледяного Дворца больше нет. - А Эдгар где? И Сольвейг? - рыжеволосый викинг схватил собеседницу за руку, не обращая внимания на боль от ожогов. - Ты знаешь, куда он унес ее? Инга вздохнула. Она уже достаточно успела узнать Вермунда, и понимала, что он не станет терпеть недомолвок. - Я думаю, он унес ее за море. В ту землю, что открыл твой отец. Несколько зим назад он задумался, что не помешает и это ваше открытие использовать в своих целях. Там постоянно живет часть йотунов, они похищают местных женщин, чтобы те рожали полукровок. С одними племенами сражаются, других делают союзниками. Услышав, что речь идет о родине его матери, о Земле Закатного Солнца, которую он, хоть никогда не видел, любил почти так же, как свою суровую родину, считая тоже своей, по крови и по праву наследования, Вермунд вскочил на ноги с гневным протестующим возгласом. - Так это Земля Закатного Солнца? Он унес ее туда, и думает, что я не смогу туда за ним последовать? Ну нет, я давно мечтал побывать в стране, открытой моим отцом, а теперь подавно! - увидев лежащую у его ног секиру, Вермунд поднял ее и коснулся сверкающих лезвий, чувствуя, как небесное железо, ничуть не пострадавшее от горячей воды, приятно холодит его обожженные руки. Тут к ним подошел Ульв. Удивившись, что видит пасынка уже на ногах, он на мгновение задержал пристальный взгляд на Инге. - Я слышал, что ты и раньше помогала Вермунду в пути, госпожа. Благодарю тебя, хоть это неожиданно... - Не столь уж неожиданно, если разобраться в собственной родословной, конунг Земли Фьордов, - усмехнулась Инга. - Или род Асгейра забыл об его жене, что была родом из племени Имира? - Госпожа Инга - мой друг и спаситель, она не в первый раз помогает нам, пойдя против своих, - горячо вмешался Вермунд. - По справедливости, все викинги должны почитать ее. Ведь и разрушение Ледяного Дворца погубило бы нас всех, даже тех, кто был снаружи, если бы не ее предупреждение. При этих словах Инга нахмурилась: ей не была лестна подобная похвала. - Это не моя заслуга. Жажда власти превратила Эдгара в чудовище, и за ним продолжают идти лишь те, кому ненависть к Асам и людям застит разум. Будь он человеком, вы бы не захотели остановить его? Не думайте, что мы не знаем законов. Он должен был остаться и принять бой до конца, а не обрушивать дворец на головы врагов, сбежав сам. Конунг Земли Фьордов склонил голову перед неожиданной союзницей. - Ты права. Среди людей тоже бывают ничуть не лучше вашего Эдгара... Ну, что же теперь, Вермунд? Вижу, ты уже все решил. - Конечно! - Вермунд вновь глядел прямо перед собой, в ту сторону, где опять скрылся похититель со своей жертвой. - Отдай мне "Молот Тора", и я преодолею Разделяющее Море. Жаль, что зимой оно опаснее Йотунхейма, и я не мог подняться в Страну Без Человека по рекам, как вы. Зимние шторма погубили бы всех, а ждать до весны, как вы, я не мог. Но сейчас другое дело, мы пройдем! Ульв окинул взглядом остальные драккары, пристающие к берегу. - Опять собираешься идти на одном корабле, маленьким отрядом? Нет, Вермунд, ваших сил не хватит на войну с йотунами. Мы пойдем вместе. Войску Земли Фьордов не зазорно побывать за морем. Отправлю домой раненых и женщин, прочим же рано поворачивать назад. - Но это моя война! - глаза Вермунда блеснули из-под повязок на лице. - Я-то не собираюсь, как Эдгар, уступать своего врага другому. И Сольвейг - моя невеста, мне и спасать ее. Одного драккара мне вполне хватит. Успокой мать, скажи, что мы с Сигвальдом живы и скоро вернемся, повидав ее родной край. Она только тебе поверит. Ульв тяжело вздохнул, в очередной раз отметив, как сильно Вермунд похож на Стирбьерна. Всегда решает сам, что ему делать, и нет смысла ему приказывать. - Решим на совете, как лучше быть, - проворчал он и, отвернувшись, стал смотреть, как причаливают к берегу другие драккары. С них выпрыгивали на каменистую землю викинги, вытаскивали корабли на берег реки, собирали топливо и разводили костры, помогали спуститься раненым и освобожденным пленницам йотунов. Этих последних уцелело чуть больше половины; многим из них не суждено было покинуть своей тюрьмы, они погибли с ней вместе. Среди оставшихся большинство были уроженками Земли Фьордов; похищенные в разное время и в разных местах, они, как и Аста, тоже чудом уцелевшая, хоть и едва живая, давно потеряли всякую надежду на возвращение к людям. И теперь, больные, обожженные, они не в силах были поверить, что люди примут их. Были среди бывших пленниц и маленькие желтокожие лапландки с раскосыми глазами, и несколько иностранок из южных земель. Все они потеряли в Йотунхейме не только большую часть своей жизни, но и своих детей-полукровок, хоть не помнящих родства, но все равно единственных, какие были им суждены. Те из полуйотунов, что были слишком малы для войны, несомненно, погибли при разрушении Ледяного Дворца. Викинги с "Морского Ястреба", где разместили освобожденных пленниц, спустились на берег бледные и мрачные, дрожа от ярости: слушая, что говорят в бреду несчастные, они узнали об их жизни больше, чем хотелось бы самим. Их кормчий, Асвальд, первым высказался на совете, созванном конунгом. - Отпусти и меня с Вермундом! Пока эта йотунская мразь ходит по земле, кусок за столом не полезет мне в горло, и мед покажется горьким. В том же духе высказались и некоторые другие викинги. Вермунд и остатки его отряда, несмотря на свои ожоги, по-прежнему державшиеся вместе и готовые продолжать путь, попробовали было возразить. Но добровольцев было слишком много, и они не собирались отступать: ведь пример Вермунда им показал, что можно побеждать йотунов даже на их родной земле! Долго длился совет, много спорили люди, отстаивая каждый свое право продолжать поход, вспоминали в доказательство доблести былые подвиги, совершенные ими и их предками. В конце концов, решились послать десять кораблей за море. Кроме "Молота Тора" и вызвавшегося первым "Морского Ястреба", остальных выбрали жребием, чтобы никого не оскорбить. Восемь кормчих вытянули из груды щепок отмеченные руной "Рейдо" - знаком долгого пути. Остальным же, добравшись до моря, предстояло повернуть домой. Среди них был и сам конунг, невозмутимо принявший повеление судьбы. Кроме того, он понимал, что в походе не должно быть двух вождей, как в одной берлоге - двух медведей. - Не беспокойся, отец: мы справимся и без тебя, а ты передаешь пока что маме, что у нее храбрые сыновья, - произнес Сигвальд. Конунг сурово нахмурил черные брови. - Ты что, и за море собираешься со взрослыми? Хватит уже с тебя, отдыхай, путешественник! Но Вермунд поспешил защитить младшего брата. - Сигвальд, как и я, по матери происходит из Земли Закатного Солнца, и похож на ее жителей больше моего, так что имеет право побывать там! Обещаю тебе смотреть за ним, как и прежде, и вернуть живым. Мало кто из викингов завоевывал свою славу так рано, как Сигвальд, сын Ульва! Сидевший у костра мальчик густо покраснел и скрыл смущение, уткнувшись лицом в мохнатую шерсть своего пса и шепча что-то ему на ухо - должно быть, рассказывал своему любимцу о Земле Закатного Солнца. А Ульву Черному оставалось лишь вздохнуть, в душе гордясь смелостью своего сына. И вот, флотилия Земли Фьордов двинулась дальше вниз по реке. Они спешили, потому что обитатели Страны Без Человека могли узнать о разрушении Ледяного Дворца и напасть на отступающих викингов. Хоть, по словам Инги, многие йотуны разочаровались в обширных замыслах, какими привлекали их сперва Золотая Змея, а затем Эдгар, и теперь рады были остаться сами по себе, рассеявшись по диким просторам Йотунхейма. Викинги охотно оставляли их владеть этим негостеприимным краем. Им было что рассказать о своем путешествии, обо всех чудесах, что довелось повидать, но покидали его они без сожаления. Раненые и обожженные постепенно выздоравливали ("Это не сравнится с дыханием огненного великана" - по словам Лейва ярла). Вермунд взялся за весло "Молота Тора", как только достаточно зажили его руки. А когда ветер донес до спускающихся к устью реки путников свежий и соленый запах моря, лежащего впереди, и все другие почувствовали себя лучше. Вот, наконец, и настал день, когда им нужно было проститься. Скалистые берега Йотунхейма остались позади, впереди вздымало свои волны широкое свинцово-серое море. Здесь им предстояло разделиться. Вермунду с десятью кораблями - вперед, на север и запад, на поиски вновь потерянной Сольвейг. Ульву с большей частью войска - обратно на юг, в свои родные края. Прощание не стали затягивать. Просто на кораблях конунга поменяли паруса на обычные, яркие, украшенные знаками рода каждого из вождей и личными символами, так что каждый, встретив в море любого из ярлов, издалека узнавал, кто перед ним. А на "Молоте Тора" и других, что следовали дальше, оставили синие паруса мести, не нуждаясь в ином знамени. Солнце, невероятно яркое солнце короткого северного лета ударило в глаза путникам, едва они покинули пределы Йотунхейма. И отвыкшие от него за долгие месяцы люди сперва щурились, как совы, затем смеялись и плакали, вытирая слезящиеся глаза. И в ярком солнечном свете сверкнула с кормы уходящего "Молота Тора" крохотной точкой секира в руках Вермунда. Сверкнула - и скрылась за горизонтом. С самого раннего детства слыша песни о походе Стирбьерна через Разделяющие Моря, до мельчайших подробностей помня и рассказы своей матери об обратном пути, Вермунд испытывал теперь нечто вроде разочарования. Море на севере, хоть бурное и опасное, не так уж и отличалось от омывавшего Землю Фьордов. Действительно со всех сторон вздымались на дыбы огромные седые волны, действительно временами впереди вырастали, зыбко покачиваясь на волнах, ледяные горы. Но здесь не было ничего, что не могли бы преодолеть отважные викинги при самообладании и должной удаче. Должно быть, Разделяющие Моря поубавили свою свирепость со времен Стирбьерна и Золотой Змеи, и его владыки, ледяные великаны, уже не смели замораживать море вместе со всем живым. Недаром море очистилось от льда и вокруг Ледяного Острова, куда первый "Молот Тора" не смог даже подойти, и дальше к северу. Вместо былого Пояса Льдов мореплавателей встретили отдельные айсберги, которые не составляло труда обходить стороной. А морские шторма после всех ужасов Йотунхейма не могли смутить людей, всеми помыслами стремившихся дальше. В этом, наверное, была еще одна причина, почему Вермунд не ощущал ожидаемого восхищения, ведя свой драккар по морям, открытым его отцом, о чем мечтал с детства. Доведись ему придти сюда на втором "Молоте Тора" ради одного лишь юношеского любопытства и жажды подвигов, путь в Землю Закатного Солнца был бы важен ему сам по себе, и он смог бы почувствовать себя Стирбьерном, для которого путь через Разделяющие Моря, в неизвестность, был целью сам по себе. Но теперь Вермунд не мог забыть ни на мгновение, что за морем, которое не составляло труда преодолеть на крыльях оборотня-орла, томится в плену его Сольвейг. Если бы он отвлекся на мгновение, с ним рядом были ее отец и брат, они бы ни за что не забыли. Сразиться, наконец, в решающем бою с ненавистным Эдгаром и спасти свою невесту - все стремления молодого викинга были подчинены этой цели, а море было всего лишь преградой, которую следовало преодолеть. Пожалуй, Сигвальд, выполнявший на "Молоте Тора" роль впередсмотрящего, так как весло драккара было еще слишком тяжело для мальчика, больше старшего брата думал о Земле Закатного Солнца как о родине своей матери. По крайней мере, он часто напевал вполголоса строфы, описывающие красоты земли за морем, что когда-то сложил скальд Бьярни, участник похода Стирбьерна. Возможно, Вермунду со спутниками приходилось легче еще и благодаря помощи Инги. Она, выросшая среди неистовых бурь северного края, знала их насквозь, и указывала направление кораблям наиболее безопасным путем. Порой дочь Хресвельга превращалась в огромную черную птицу и поднималась в небо, прорезая тучи могучими крыльями. Люди с суеверным опасением поглядывали на деву из рода Имира. Хотя она не раз доказала им, что заслуживает доверия, викинги все же шептались между собой, что она в орлином облике способна рассеять бурю, лишив ее силы, и отклонить в сторону айсберги, почему те и не преграждали им путь. Впрочем, чаще Ингу можно было увидеть рядом с Вермундом у рулевого весла. Высокая и стройная, с развевающимися черными волосами и одеждами, она подолгу стояла неподвижно, как вторая носовая фигура, устремив взор в бескрайнюю даль. Или, любуясь Вермундом, прокладывающим курс сквозь бушующие волны, стояла так, никому не говоря ни слова, в том числе и самому Вермунду. Причем ее молчаливое внимание замечали все, только не сам вождь. Кое-кто из викингов недоверчиво хмыкал, замечая эту странную близость женщины из рода йотунов к их предводителю. Но, занятые на веслах, прилагая все усилия, чтобы как можно скорей преодолеть Разделяющие Моря, они особенно не имели желания ничему удивляться. О том, что море освободилось от власти йотунов, говорил и еще один признак - смена дня и ночи. Здесь не было вечной тьмы, как в Йотунхейме, и солнце каждое утро вставало за морем у них позади, а вечером садилось на западе, за Землей Закатного Солнца, как будто указывало путь викингам. Ночью над морем восходили звезды, яркие и острые, как огненные искры, и путешественники замечали, что они складываются в иные рисунки, неизвестные им. Неугомонный Стефан даже зарисовал в свой свиток расположение здешних звезд, просидев ни одну ночь с факелом. Ему во что бы то ни стало хотелось знать, чем северные звезды отличаются от южных. Но что возьмешь с агайца, он ведь и называл созвездия совсем иначе. Колесницу, к примеру, звал Медведицей, да еще рассказывал историю, почему она зовется именно так. Медведица, и все тут! Впрочем, человеку, вместе с ними преодолевшему Йотунхейм, викинги готовы были простить и не такие чудачества. А тем временем изменились не только звезды. Сам воздух становился теплее, и навстречу драккарам море, случалось, выносило обломки и целые стволы деревьев, указывающие, что земля недалеко. Инга, вернувшись после очередного облета, сообщила всем, что впереди река, впадающая в море - та самая, на которой некогда команда Стирбьерна встретилась со скрелингами-краснокожими. На сей раз, с таким проводником, викинги могли смело идти вперед, не сомневаясь, что впереди лежит земля. Но что они найдут на этой земле, сказать не мог никто, в том числе и Инга. Если уж здесь обосновались йотуны, то произойти могло что угодно, и никто не обещал, что местные жители примут их с миром. Потому-то викинги, когда их драккары подошли к берегу Земли Закатного Солнца, надели доспехи и держали под рукой оружие, хоть Вермунд и велел не начинать бой первыми без крайней необходимости. Как-никак, местные краснокожие жители были ему сродни, а кроме того, война была бы на руку лишь йотунам. Пока что, однако, навстречу не попадалось никого, как будто они пришли в необитаемую землю. Берега покрывал густой лес, на песчаных отмелях грелись бобры и выдры, в зарослях тростника плескались птицы, поднимавшиеся на крыло при приближении кораблей. Красивый мир, но ведь они преодолели Разделяющие Моря не любоваться видами! Зная, как быстро краснокожие ленапе в прошлый раз узнали о явлении белых чужеземцев и встретили их на реке, Вермунд не мог теперь не удивляться молчанию. В этом молчании было нечто зловещее. Там, где песчаный берег выдавался в море широким мысом, викинги увидели у самой кромки прибоя высокий курган, сложенный из крупных, прилаженных друг к другу каменных плит. Вермунд с невольным волнением указал на него рукой: - Взгляните! Курган-то устроен совсем по-нашему. Здесь похоронены пятнадцать спутников моего отца, погибшие в войне с Союзом Шести Племен. Мы на верном пути, и это та самая река! Пройдем по ней дальше и узнаем, куда исчезли хозяева этого края, племя ленапе. И драккары викингов двинулись вверх по течению. Вскоре река сделалась такой широкой, что они могли двигаться за "Молотом Тора" по три в ряд. Лучше было держаться вместе на случай возможной опасности. Каждый поворот, каждый изгиб реки был знаком сыновьям королевы Одинисы не хуже берегов родного Сванехольм-фьорда. Оба они, как и многие другие викинги, с волнением ждали, не появится ли хотя бы дымок из-за деревьев, указывающий на присутствие людей, но все было напрасно. Наконец, впереди показалась обширная вырубка. Здесь лес далеко отставал от речного берега, и на утоптанной земле чернели круги от костров и ямы, кое-где догнивали брошенные обрывки шкур. Поодаль зеленело поле с довольно странными, но, без сомнения, выращенными человеком растениями. Но вокруг них уже летали птицы, разоряя будущий урожай, и никто не отгонял их. Сомнений не было: людей не найти и здесь! - О Всеотец Один! - воскликнул Альрик таким тоном, словно нарочно пересек море для встречи с местными жителями, а теперь его постигло жестокое разочарование. - Что здесь произошло? Их всех перебили? - Не обязательно, - его отец старался успокоить других и себя. - Они могли и сами уйти. Взгляните, здесь не осталось ни одной нужной вещи. Тогда они могут вернуться, или мы сами найдем их. Если скрелинги скрылись, то явно не сегодня и не от нас. - Высаживаемся? - предложил Вермунд, глядя вперед горящими от нетерпения глазами. Кое-кто из кормчих и опытных викингов заспорил было, предлагая подняться выше по реке и поискать беглецов там. Но сыну Стирбьерна не хотелось ждать, как и большинству спутников, и они подошли к берегу, собираясь высадиться именно там, где двадцать лет назад причалил первый "Молот Тора". И, хоть никто не встречал их на берегу, Вермунд вскинул белый щит - знак мирных намерений, а потом трижды протрубил в рог. Рев, звонкий и грозный, как мычание зубра, разорвал сгустившуюся над лесом тишину. Будто в ответ послышался клич, и из-за деревьев показались, наконец, первые местные обитатели. С десяток мужчин, все обнаженные до пояса, по летнему времени, с луками наизготовку. Большинство были смуглые до красноты, черноволосые - в общем, такие, какими представляли викинги жителей Земли Закатного Солнца. Но двое - высокие, заросшие густыми светлыми волосами и бородой, несмотря на густой загар, все же более бледные, резко отличались от прочих. У каждого в руках было по прямому железному мечу, но они, будто забыв о них, молча глядели на причалившие к берегу драккары викингов. Замерли позади и их краснокожие спутники, несколько мгновений не двигались и пришельцы, не веря своим глазам. Вермунд не сразу понял, что видит перед собой бывших спутников своего отца, что вместе с ним пришли в Землю Закатного Солнца и остались здесь, женившись на местных женщинах. Поглощенный лишь местью и поисками Сольвейг, он совсем забыл об этих людях, а между тем - вот они, последние из команды Стирбьерна! Оба уже пожилые, хоть и выглядели крепкими, один даже настоящий старик, седой и высохший... Вермунд первым шагнул навстречу бывшим викингам, но в это время тот, что выглядел помоложе, воскликнул, протянув руки навстречу прибывшим: - Стирбьерн?! Тысяча троллей, как это тебе удалось за эти годы лишь помолодеть, когда мы с Аснаром так постарели?! Или ты все-таки исполнил свою мечту - обошел вокруг земли, и ненароком отыскал где-то средство вечной молодости? А что стало с твоей краснокожей красоткой, которую ты взял с собой? И как дела дома? Ты ведь оттуда, раз привел еще драккары! Рядом с вождем викингов фыркнул от неожиданности Сигвальд, поняв, что "краснокожей красоткой" назвали их с Вермундом мать - королеву Одинису, которую глубоко почитала вся Земля Фьордов. Вермунду же волнение стиснуло грудь и горло, и он не сразу смог заговорить, видя, как слезы бегут из глаз двух бывших викингов, спустя двадцать лет встретивших своих соотечественников.