Век Новых Героев

На горизонте, тонущем в раскаленном золотом мареве пустыни, показалась туча пыли. Она была еще далеко, тем не менее командующий пограничной крепостью Зел поднял гарнизон по тревоге. Это могло быть всего лишь стадо степных антилоп или табун диких лошадей, перекочевывающих на новые пастбища, но могло быть и нечто иное. Разведчики уже не раз приносили сведения, что на виранской границе собираются войска, а кочевники-гебиры и прочие вассалы Царства Огней кишели вокруг, как саранча. Из Адлерштайна же птицы приносили приказы быть настороже, но не проявлять лишней инициативы. Так что командующий, посылая разведчиков, каждый раз инструктировал их ни в коем случае не пересекать виранской границы, не нападать первыми, встретив врага, и вообще не давать повод виранцам к разжиганию войны. На этот раз старшим над полусотней разведчиков вызвался быть молодой рыцарь Габриэль Лагур. Он всего два месяца служил в крепости Зел, и отчаянно скучал в глуши, без привычных развлечений. На границе с Вираной не селился никто, кроме гарнизона крепости и семей воинов, так что полученное жалование особенно негде было потратить. В таких условиях вылазка в степь помогала рыцарю скоротать время. Получше кислого вина с провяленным до жесткости подошвы мясом да смуглых местных красоток. Пусть даже это погоня за собственной тенью, все же позволит размяться ему и коню. А если удастся добыть немного дичи к столу - тем лучше... Эн Габриэль поднял забрало на шлеме, открывая лицо жгучим лучам солнца и горячему ветру. Где-то в центральных землях Лагарда, может быть, и царила весна, но на виранской границе уже вовсю свирепствовало лето, безжалостно выжигающее все, что могло жить, двигаться, дышать. Когда крепость Зел превратилась в крохотную точку на плоской, как блюдо, поверхности, туча пыли изменила направление и стала приближаться к разведчикам. Вскоре уже стали видны стремительно мчащиеся кони, фигуры всадников в кожаных доспехах. - Гебиры! - крикнул Лагур, безжалостно шпоря коня. - За ними! Вот дичь получше антилоп, клянусь головой Принца Звезд! И лагардские рыцари бросились наперерез разъезду кочевников. Тех было меньше, но ненамного, одни лишь мужчины в полном вооружении, ловкие и сильные всадники, каждый - с луком и колчаном за поясом и саблей на поясе. Рыцарь понял, что перед ним разведка, такая же, какую ведет он сам. Впереди всех был высокий всадник на вороном коне, державшийся в седле, как влитой. Он приподнялся на стременах и насмешливо помахал рукой отряду лагардцев. Габриэлю подумалось, что будет совсем неплохо захватить этого дерзкого гебира живым и доставить в крепость Зел, чтобы там выпытать у него, что готовят его сородичи и их виранские хозяева. Уж наверное, должен кое-что знать о замыслах своих. А за поимку ценного пленника можно, к тому же, получить награду и удостоиться более выгодной службы... Тяжелые, как буйволы, рыцарские кони скакали вперед тяжелым галопом, взрывая копытами песчаные дюны. Кочевники остановили своих куда более легких лошадей, поджидая их. Но, когда лагардцы достаточно приблизились, противник вдруг разом сорвался с места и пустился прочь. - Трус! - хрипло заорал Габриэль Лагур вслед высокому гебиру, теперь замыкавшему отступление. - Если ты мужчина, повернись и сражайся! А если нет, все узнают, что гебиры - не воины, а подлецы, скачущие на зайцах! Он не успел разглядеть, в какой момент предводитель гебиров развернул коня навстречу ему. Лишь увидел пронесшуюся совсем рядом оскаленную морду вороного коня, а над ним - презрительную усмешку всадника и быстрый взгляд темных глаз, да чуть подергивающийся шрам, косо располосовавший смуглую щеку. - Не воображай, будто вой лагардского шакала может оскорбить Карранха иль-Зафара - Льва Победы! - воскликнул враг на отличном лагардском языке, лишь с чуть заметным отрывистым акцентом, похожим на клекот хищной птицы. С этими словами гебир выхватил саблю и, прежде чем противник успел уклониться или отбить удар, легко срезал перья с его шлема. В следующий момент развернул коня и снова умчался вперед, оставив ошеломленного рыцаря, задыхающегося от злости. Не помня себя, Габриэль Лагур пришпорил коня, бросаясь в погоню. Рыцари, не меньше его ненавидящие кочевников, даже сильнее, чем виранцев, последовали за ним. Мощное и внушительное зрелище представлял отряд закованных в железо воинов, похожих на движущиеся статуи, на огромных разгоряченных конях. Гебирские всадники в кожаных доспехах, открывающих загорелые до черноты руки, казались в сравнении с ними стайкой ящериц. Однако при долгой погоне через выжженную солнцем сухую степь преимущество оказывалось за ними. Кочевники и их легкие, быстрые кони были выносливее лагардцев, и их не отягощал груз железа. К тому же, доспехи лагардцев раскалились так, что в них трудно становилось дышать, и рыцарям казалось, что их заживо жарят в медном быке, по виранскому обычаю. У всех пересохло в горле, от жары темнело в глазах. Лошади тоже хрипели и спотыкались, изнемогая под тяжестью закованных в латы хозяев. А гебиры, как нарочно, продолжали маячить впереди, не отрываясь от преследователей надолго, но и не позволяя себя догнать. - Проклятье! Нам их никогда не догнать, эн Габриэль! Повернем назад, лошади скоро станут падать, - хрипло произнес Мэлдэн, опытный воин, поравнявшись с Лагуром. - Да, - разочарованно протянул тот, не сводя глаз с движущейся впереди фигуры того, кто назвал себя Львом Победы. - Да, придется признать поражение... Но он слишком поздно принял это решение. Заметив, что противники остановились, вождь гебиров что-то выкрикнул на своем языке, и кочевники стремительной лавой бросились вниз, по склону песчаной дюны. На скаку они выхватили луки, и первый десяток рыцарей рухнул, как подкошенный. Одним бронебойные стрелы вонзились в прорези для глаз и в соединения доспехов, под другими убили лошадей, и над головами спешенных уже засвистели арканы из конского волоса. Остальные же на полном скаку врезались в строй рыцарей, и закипела жестокая, но короткая сеча. Габриэль Лагур не был трусом. Уже понимая, что коварные гебиры заманили их в ловушку, он с силой рубанул мечом одного из нападавших, и повернул коня навстречу их предводителю. - Ты бесчестный пес, зовущий себя львом! Рыцари так не дерутся! - крикнул он, ударив первым. Гебир расхохотался, прикрывшись небольшим кожаным щитом. - Но ведь я не рыцарь! Наших обычаев я не нарушил, а до чужих мне нет дела! - с этими словами он нанес такой удар саблей, более легкой, чем меч лагардца, что его щит упал, разрубленный пополам, а сам Габриэль согнулся в седле, чувствуя, как левая рука предательски немеет, вся, от самого плеча. Но в следующий миг он преодолел свою немощь и, перехватив меч обеими руками, рванулся вперед, вкладывая в новый удар всю тяжесть своего коня. Уже падал огромный меч рыцаря, чтобы разрубить врага пополам... Однако тот подставил саблю, отбивая падающий клинок, и тот вырвался из рук лагардца, будто живой; не было никакой возможности удержать его. И тут же брошенный аркан захлестнул плечи и руки Габриэля, оттягивая их назад. А Карранх иль-Зафар, Лев Победы, не теряя времени, бросился на помощь своим воинам. И скоро все было кончено. От полусотни лагардских рыцарей остались всего лишь пятеро пленных; их связали, как баранов, и вновь усадили на коней, на сей раз накрепко прикрутив к седлу. Остальные были убиты, и победители обыскивали их трупы, собирая всю сколько-то ценную добычу. Среди кочевников двенадцать тоже лежали мертвыми, многие из оставшихся ранены. Для них вождь позволил сделать привал перед возвращением. Первым делом надлежало позаботиться о раненых. Кочевники знали, что на таком солнце и маленькая царапина, оставшись необработанной, через день превратится в гноящуюся рану. У каждого из них в походной седельной сумке лежала бутылочка из выдолбленной тыквы, содержащая драгоценное средство гебирских знахарок - смесь выпаренного вина с едким соком особой травы и семенами жгучего перца. Лекарство было таким едким, что даже самые закаленные воины не стыдились стонать от боли, обрабатывая им раны, но зато надежно выжигало любую заразу. По крайней мере, те, кто не был слишком тяжело ранен, могли теперь спокойно доехать до лагеря. Когда кочевники развели костер на привале, чуть поодаль от груды трупов, сделалось возможно разглядеть их как следует. Почти все - бронзово-смуглые, черноволосые и черноглазые, с не слишком длинными, но густыми бородами. Все они выглядели закаленными воинами, крепкими, но стройными и подвижными, как их лошади, которых, казалось, ничуть не утомила недавняя скачка и сражение, тогда как рыцарские кони все еще тяжело дышали и хрипели. Для гебиров жаркие южные степи и пустыни были родной стихией. На каждом из воинов была надета плотная кожаная безрукавка, позволяющая разглядеть великолепно развитые мускулы рук и обтягивающая широкую грудь, да такого же материала штаны и сапоги из войлока с вышитыми знаками рода Льва. Да еще за плечами у каждого развевался мягкий светлый плащ с покрывалом, которым можно было скрыть и лицо во время песчаной бури, частой гостьи в этом краю. Так одевался любой гебирский воин в походе. Карранх иль-Зафар, глава рода Льва, одеждой ничуть не отличался от своих воинов, выглядел нисколько не богаче их. Но внимательный глаз заметил бы отделанную серебром уздечку его коня и рукоять его сабли, украшенную рубином с голубиное яйцо. Конь и оружие - первые друзья кочевника, их не жаль побаловать с богатой добычи. Но, несмотря на скромный с виду облик гебирского вождя, всякий, разглядев его высокую мощную фигуру, встретившись с ним взглядом, не усомнился бы, что только он достоин командовать. Во всех кочевьях гебиров не знали воина сильнее и отважнее Карранх иль-Зафара, Льва Победы. Даже спесивые виранцы уважали его, посылали подарки, стремясь задобрить, как самого верного союзника. Он принимал подарки, но не перенимал обычаев богатых и более развитых соседей, как иные вожди вассальных народов, оставался гебиром. Сейчас Лев Победы внимательно огляделся кругом, нет ли поблизости чего-то подозрительного. Когда его воины уселись отдыхать, он еще некоторое время стоял на страже, возвышаясь на гребне песчаного холма, как величественная бронзовая статуя. Лицо его, которого не уродовал даже пересекавший щеку большой шрам, выглядело суровым. Наконец он, в последний раз взглянув в сторону лагардской границы, тяжело вздохнул и вернулся к своим. - Удачная охота, братья, - обратился он к своим воинам. - Эти железноголовые должны много знать о замыслах своих. Когда их расспросят, мы начнем большой поход на запад. Там будут, наконец, наши владения! Ради мечты поколений отдали жизнь наши друзья, павшие сегодня. Завтра, может быть, падем и мы - но оставшиеся гебиры завоюют себе новый дом. Кое-кто из воинов издал пронзительный боевой клич, но более опытные с сомнением качали головами. - Лишь бы огненнобородые выполнили свою часть договора! - презрительно бросил один из них, поджаривая над костром кусок мяса, что во время похода вялился под седлом. Лев Победы строго взглянул на него. - Виранцы - наши союзники, Роук, так что никаких больше "огненнобородых". Если они не выполнят договор, наши сабли напомнят им. Но я надеюсь, до того не дойдет... - он взглянул на небо, где солнце, пройдя зенит, стало медленно клониться к западу. - Через час всем быть в седле! Железноголовые скоро пустят погоню, а мы далеко от своих. Его приказ был выполнен безупречно. Спустя час весь отряд гебиров уже был готов к отъезду; даже тела своих убитых они везли, привязав к седлу в сидячем положении, как живых, чтобы в своем кочевье сжечь на костре, возвращая, таким образом, четырем стихиям - основам всего сущего. Убитых лагардцев оставили валяться непогребенными, обобрав до нитки и уведя лошадей. С собой захватили и пятерых пленных рыцарей, догадывающихся, что там, куда их отвезут, ждет участь похуже скорой смерти. Когда Габриэль Лагур вновь увидел ненавистного предводителя гебиров, он люто заскрежетал зубами и до боли напряг руки, пытаясь разорвать ремни. - А, проклятый пес виранцев! Ну, тащи меня куда угодно, твоя взяла, хоть ты и заманил меня в ловушку, как трус! Но не жди благодарности от своих хозяев, подлец! Они наградят тебя именно так, как ты заслуживаешь - дадут тебе хорошего пинка и выгонят выть на улицу, они обломают тебе зубы и заставят поджать хвост... Пленник кричал, захлебываясь слюной и словами, вне себя от ярости. Возможно, он надеялся, что гебир выйдет из себя и убьет его сразу. Но тот презрительно усмехнулся. - Связанному пленнику только и остается работать языком. Будь твой меч проворней - не я, а ты бы меня вез в крепость Зел, разве нет? А с союзниками своими я договорюсь сам. И он проехал вперед, не слушая больше оскорблений рыцаря. За широкими обнаженными плечами Льва Победы развевался белый плащ, лицо он прикрыл покрывалом, так что никто не мог подглядеть, о чем он думает. Едва люди покинули место недавнего побоища, как в небе закружились грифы, один за другим падая на только что остывшую мертвечину. Среди простых войлочных шатров раскинувшегося в степи гебирского кочевья сразу бросались в глаза другие, гораздо больше, обтянутые сверху дорогими яркими тканями: алой, шафрановой, пурпурной. Эти шатры были установлены отдельно от других, в тени рощицы, выросшей на берегу степной речки. Не смешиваясь с убогими рядом с ними жилищами кочевников, они, казалось, всем своим видом излучали самодовольство, с каким обыкновенно смотрит издавна богатый и сильный народ на отсталых соседей, хотя бы их соединяли общие интересы. Над несколькими самыми большими шатрами виднелись золотые или серебряные флажки, в знак величия их владельцев. Посреди лагеря пылал огромный костер под драгоценным балдахином из алого шелка, инкрустированным золотом. Вокруг Священного Огня возвышались шатры с изображением языков пламени. Это был лагерь виранцев, тоже выступивших в большой поход на запад, но державшихся наособицу от своих союзников. Они ожидали лишь последних сведений, чтобы двинуться вперед. От края до края все пространство было заполнено походными шатрами, кострами, повозками с высокими колесами, табунами пасущихся в степи лошадей, стадами быков, овец, вьючных верблюдов и ослов, толпами постоянно перемещающихся людей. Даже зоркий глаз орла или грифа не нашел бы поблизости пустого, незанятого места. И вокруг постоянно звучал разноголосый гомон, скрип колес, рев животных и прочие звуки, не смолкавшие даже по ночам. В виранском становище напоследок устроили смотр войска, там звенели сабли и раздавались боевые кличи. Поодаль заканчивали свою работу оружейники, приглашая к себе всех, у кого в последний день затупилась сабля или покоробился в учебном поединке железный нагрудник. В шатрах со знаками огня огненнобородые жрецы и маги шептали заклинания втайне от всех непосвященных, а в шатрах гебиров колдуньи смешивали лечебные зелья для будущих раненых. Из крытых повозок выглядывали любопытные смуглые детские лица, меж тем как мальчишки постарше, оседлав необъезженных жеребят, носились вскачь туда и обратно, рубились выструганными из дерева саблями, подражая своим отцам и старшим братьям. Одним словом, это был военный лагерь Южной Империи, готовый вместе со своими союзниками и вассалами выступить в поход. Карранх иль-Зафар вернулся в лагерь на четвертый день после стычки с лагардцами и захвата пленников. Передал их виранскому командованию, а сам, отпустив воинов, проехал к своему шатру, ничем не отличавшемуся от других, одинаковых на первый взгляд. У входа его уже ждала Тесса, названая сестра. Она всегда безошибочно узнавала его присутствие по отдаленному звуку шагов, по поступи и ржанию его вороного жеребца Кабира. Магия ли усиливала ее исключительную чуткость или сохранившаяся с детства привязанность - Лев Победы не знал и не стремился разобраться. Есть вещи, которые лучше предоставлять женщинам. Он был благодарен Тессе уже за то, что она есть, за ее привычную заботу и любовь, за то, что она одна всегда была рядом и помогала ему пережить все другие потери... И сейчас ее худое смуглое лицо осветилось при виде названого брата, строгие глаза неуловимо потеплели. Она подалась ему навстречу, протягивая руки вперед. - Сойди с коня, войди в шатер, - проговорила женщина. - Пусть будет с тобой благословение четырех начал жизни, - ответил Карранх. Он устало соскочил с коня и передал его попечению рабов, а сам вошел в шатер, пригнувшись у входа. В отличие от походных палаток виранцев и перенявших их повадки, в жилище Льва Победы был простой утоптанный земляной пол, без роскошных ковров или мозаичного паркета. У выложенного камнями очага хлопотали две рабыни, заканчивая жарить мясо и печь лепешки. Сидений и прочей изнеживающей мебели хозяин шатра тоже не терпел во время похода. Поэтому единственным удобством здесь были две войлочных постели: одна, у северной стенки, застеленная огромной полосатой шкурой тигра, принадлежала Карранху, вторая, на женской половине, с покрывалом из тонкой виранской ткани - Тессе. Эта часть шатра, отделенная пологом от мужских глаз, заметно пустовала: в ней не хватало обычного для гебирских жилищ помещения для жены хозяина. Увы, вот уже два года, как Лев Победы окончательно запретил всем и упоминать об этом. Звеня серебристыми колокольчиками в черных змеистых косах, Тесса протянула названому брату кувшин воды, чтобы тот умылся и вымыл руки с дороги. Он с наслаждением проделал и то, и другое, чувствуя, как на зубах хрустит песок. - Удачной ли была разведка? - участливо поинтересовалась женщина. - Довольно удачной. Захватили пятерых железноголовых из крепости Зел. Правда, и они уложили без малого треть моего отряда. Первые павшие в наступающей войне, - хмуро ответил Карранх, и сел к очагу, подогнув ноги, в излюбленной кочевниками позе. - Ты сам-то не ранен? Не нужно тебя лечить? - поинтересовалась Тесса, помогая ему снять кожаную безрукавку, заскорузлую от пыли. Он покачал головой, принимая заботу женщины. Даже вождю кочевников, привыкшему к дальним переходам, было приятно, когда еще один кувшин почти не нагревшейся за день воды выплеснулся на его плечи и грудь. Тесса с наслаждением разминала его могучие мышцы, выступающие, как броня, под бронзово-смуглой кожей со стекающими по ней каплями воды. Потом она вымыла ему голову отваром мыльной травы и сама расчесала его густые черные волосы. Молодая гебирка всегда лично прислуживала названому брату, не допуская никого другого. Карранх, бывало, удивлялся ее причудам, но не возражал. Тесса была рядом всю жизнь, и ее забота согревала ему сердце. Уж конечно, никакая служанка не сможет по обязанности выполнять того же и с половиной ее участия! Только Афза была для него такой же заботливой. Только Афза... Воспоминание больно обжигало, только бальзам для ран, и он сразу помрачнел. Не желая, чтобы чуткая Тесса угадала его мысли, он с видимой беззаботностью подмигнул ей: - Спасибо тебе, сестричка! И что я стану делать без тебя, если ты все-таки надумаешь выйти замуж? Узкое смуглое лицо Тессы на мгновение перекосилось, тонкие губы дернулись, словно желая что-то сказать. Но она лишь ответила негромко, но твердо: - Не говори мне о замужестве, брат. Мне не надо никого, я вполне довольна, служа тебе и нашему племени. А скоро всем станет не до свадеб, ведь со дня на день выступать в поход. Уже первые вдовы оплакивают сегодня своих мужей в шатрах гебиров... О, много их заплачет, прежде чем изгнанники обретут настоящий дом! - она говорила с трудом, точно каждое слово причиняло ей страдание. Карранх бережно взял женщину за руки, желая успокоить. Его присутствие всегда помогало ей придти в себя, когда явившиеся знамения были слишком тяжелы, чтобы выдержать их одной. И сейчас женщина постепенно успокоилась, ее дыхание выровнялось, и она неожиданно поцеловала его руку. - Спасибо тебе, мой самый лучший, самый сильный старший брат! О чем еще я могу мечтать, когда ты рядом со мной? Она принесла ему одежду - того же покроя, что и походная, но более удобную, из мягкой кожи и легкой ткани. И, пока тонкие пальцы женщины скользили по его груди вместе со струящимся шелком, Лев Победы с новой волной благодарности подумал: как хорошо, что Тесса не советует ему снова жениться или хотя бы взять наложницу! Даже в этом она понимала его, не растравляла едва начавшие затягиваться раны, после трех внезапных смертей, омрачивших его шатер. Вскоре служанки подали скворчавшую на сковороде баранину с обжаренным в мясном соке рисом, луком и дикими травами. На блюде из обожженной глины возвышались горкой лепешки, политые оливковым маслом, и овечий сыр к ним. Из зарытых в землю для охлаждения кувшинов налили молоко и апельсиновый шербет. На войне Лев Победы не позволял излишеств ни себе, ни другим. Тесса ела вместе с ним, одновременно рассказывая о последних событиях в становище, за время его отсутствия. - Виранский военачальник Гидарн получил от Огнеликого Владыки послание и заторопился, как тигр с прищемленным хвостом. Сегодня на закате собирает совет. Ты только-только успеешь отдохнуть после поездки. Зато твои пленные будут как раз кстати. - Значит, ему приказано действовать решительно, - кивнул Карранх. - Да иначе и не могло быть: такое войско не снаряжают затем, чтобы, накормив его пылью, отпустить по домам. Что ж, у виранцев не меньший счет к железноголовым, чем у нас к аризийцам: земли на много фарсахов вокруг, за самой крепостью Зел, принадлежали им, пока Великий Бастард не перекроил обе империи, как портной штуку полотна. Они вправе вернуть свое, если только у них хватит сил. - Человек, кто притязает на что-то, будучи слишком слаб, похож на того, кто сядет верхом на страшного ящера пустыни, не зная, как сможет с него слезть, - не слишком почтительно усмехнулась женщина. - Виранцы мнят себя великими воинами, лагардцы - тоже. Но я-то знаю, что величайший воин обитаемых земель сейчас здесь, рядом со мной, и он-то сможет добиться всего, что пожелает, что бы там ни вышло у других. Во всем мире нет равных ему! - с этими словами она лукаво улыбнулась и, взяв с тарелки сладкий финик, сунула в рот названому брату. Шутливо погрозив ей пальцем, тот прожевал лакомство и задумчиво проговорил: - Я слышал о равном мне воине, если слухам можно верить. Это граф Аризийский, сын проклятого Бешеного Барса, злейшего врага нашего племени. Надеюсь, он будет там, вместе с железноголовыми, мне хотелось бы повстречать его. Достойный противник - величайший дар для воина. У гебирки дико сверкнули глаза при упоминании рода заклятых врагов, в ее взоре снова появилось пророческое неистовство. - Если ты победишь его, Карранх иль-Зафар, не только род Льва, но и все другие, примут тебя как Обещанного Вождя! Вспомни, о чем нам перед смертью говорила Риспа, что была не только моей, но и твоей матерью.. При этих словах Лев Победы нахмурился, как всегда, если имел дело с таинственными женскими знаниями, которых не понимал и не позволял им определять свою жизнь. - С тобой мать разговаривала куда больше, так что тебе лучше знать, что она завещала. Но я не думаю, что вожди родов с тобой согласятся. Кобры, Антилопы, Коршуны испокон веков живут с нами не дружно, а за ними большая сила. И у рода Белого Коня тоже, а Тсоур эм-Фарн никогда не простит мне смерти своей сестры. Он не верит, что ее гибель была случайностью, и что я сам скорблю о ней. Кроме того, он сам не прочь стать главным вождем, и огненно... хотел сказать, виранцы скорее поддержат его, чем меня. Не забывай, Тесса, - он криво усмехнулся, вытирая руки поданным служанкой полотном, - теперь нам предстоит необычный поход. Еще никогда не шли на войну все роды и кочевья гебиров, но и никогда чужеземцы не назначали нам вождей. Тесса тихо коснулась его ладони с длинными смуглыми пальцами. В отличие от многих своих соотечественников, Карранх не увешивался украшениями с ног до головы. Лишь на указательной пальце левой руки сверкал серебряный перстень с массивным камнем, черно-серым, похожим на рисунок неведомого края. - Я всего лишь женщина, и ничего не понимаю в войне, - усмехнулась она. - Зато я знаю, что Лев Победы не позволит водить себя на цепочке, как виранскую левретку. Если, кроме тебя, некому будет завоевать для гебиров новую страну, ты сделаешь это, все равно как. - Посмотрим, - он сладко потянулся, укладываясь на мягкий войлок. - Завоевать новую страну - огромная цель, непомерно огромная, вроде тех, что любят ставить виранцы и жители других империй. Пока они дойдут до своей цели, она успеет сотню раз измениться, но они все равно не заметят этого и будут пыхтеть и биться головой о стену, которой еще вчера не было. Я буду видеть впереди большую цель, но пойду не спеша, к тому, что можно достичь. - А что ты будешь делать, если начальник огненнобородых все же поставит командовать другого, а не тебя? - поинтересовалась Тесса. Лев Победы пожал широкими плечами. - Что я буду делать? Впереди война, и большая, она все расставит на свои места. В бою обычно быстро становится видно, чем годный воин отличается от бахвала и труса, а полководец, вправду умеющий направлять людей - от родовитой бездарности. В бою Гидарн мне не хозяин, да и вообще не хозяин: наши конные тысячи пойдут впереди. По правде говоря, - тут он засмеялся низким жутковатым смехом, - я бы усомнился в победе, если бы не знал, что железноголовые умеют воевать не лучше виранцев, даже хуже их. Как меня бранил тот рыцарь, которого я взял в плен - будто я изнасиловал его сестру, а не его самого заманил и взял в плен, как полагается воину. - Виранцы твердят, что железноголовые выродились, что им очень давно не приходилось защищать себя. - Да, только в этом наше счастье. Иначе не на что было бы надеяться, слишком их много. Больше, чем всех виранцев вместе взятых, не говоря уж о нас. Но это возможность, какой еще не было у гебиров - выкроить своими саблями место под солнцем. Не только великие империи достойны жить! - он встретился взглядом с блестящими глазами Тессы. - Теперь иди, сестра. Я хочу отдохнуть, пока не собрался совет. Усталый воин закрыл глаза и сразу заснул. Гебирка вгляделась в его лицо, и во сне гордое и смелое, перечеркнутое шрамом - пять лет назад Тесса сама вылечила эту рану, нанесенную саблей воина из враждебного Львам рода Коршуна. Тяжело вздохнув, поцеловала названого брата меж густых черных бровей, слегка нахмуренных и во сне, и вышла прочь.