Век Новых Героев

- Входите сюда, магистр. Его Величеству доложили о Вас, и он позовет, когда закончит с делами. Барон Ренард усадил собеседника в мягкое кресло императорской приемной, заботливо придвинул ему вазочку с фруктами, а сам, сославшись на крайнюю занятость, ушел прочь. И, как только его тихие шаги затихли совсем, магистр Иоганн, оставшись один, вздохнул и тоскливо огляделся по сторонам. Он чувствовал себя совершенно лишним здесь, в двух шагах от покоев императора, и не мог поверить, что приглашен сообщить Его Величеству о своем новом изобретении. Если бы не Первый Советник, сам бы он никогда не осмелился явиться с докладом к самому императору. Спасибо барону, что помог ему поверить в себя и убедил, что его заключенная саламандра способна перевернуть всю военную историю, так что императору будет важно об этом узнать ввиду растущей на границах угрозы! Магистр Иоганн до сих пор не вполне верил судьбе, наделившей его магическим даром. Он вырос в самой обыкновенной семье, отец был сапожником. И, не проявись у него в юности способность владеть магией, Иоганн Шмидт так и прожил бы всю жизнь мещанином города Адлерштайна, и даже не думал бы поднять глаза выше. Да и позже, в Магическом Университете, он всегда терялся вначале среди собратьев в черных мантиях, затем среди магистров, в большинстве своем происходящих из дворянских или полностью магических семейств. До сих пор его втайне удивляло, как это Верховный Маг отличил и возвысил среди десятков достойных именно его. Сам Иоганн сознавал свои способности далеко не блестящими. Правда, он всю жизнь старался возместить недостаток таланта усердием, работал, как запряженный вол, там, где другим волшебникам все давалось гораздо легче. И все равно, он не справился бы с саламандрой, если бы древняя виранская рукопись не подсказала ему, как это сделать. И магистру казалось, что, стоит ему только взглянуть в глаза потомку Принца Звезд, как сразу станет ясно, что он - не больше чем жалкий выскочка, приписавший себе чужое изобретение. И прощай тогда, все, чего удалось добиться! Верховный Маг вознес его, и положение в Ордене помогло сыну сапожника сделаться мужем аристократки, открыло двери Золотого Дворца, но того, что скоро нажито, легко и лишиться. Этим утром, когда он собирался в Университет, Амалия, поцеловав его в лысину, заметила: "Удачи тебе, мой дорогой! Помни: мы, женщины, обожаем только победителей!" Амалия на добрых двадцать лет моложе него, и она красива, она не сможет упасть в нищету и безвестность вместе с ним. Сегодня утром она прошла мимо него, шелестя розовым атласом, в облаке духов, и уехала из дома раньше него. Ради нее он обязан наилучшим образом представить свое творение. И Верховный Маг, и барон Ренард напутствовали его: "Надеюсь, Вы нас не подведете". А он и так делал все возможное, чтобы оправдать их доверие. И своего опального собрата, магистра Гелиодора, не решился поддержать на Совете, не смея проявлять своеволие. Вспомнив об изгнанном Гелиодоре, Иоганн тяжело вздохнул. Он всегда уважал бывшего магистра, и, сам выйдя из простонародья, про себя сознавал, что тут куда лучше знает жизнь обывателей Лагардской Империи, нежели маги-дворяне. А все-таки не осмелился последовать за ним, хоть тот его приглашал. Оказался слишком мелок и слаб, выбрал остаться с сильнейшим. Да, он слаб телом и духом, он больше всего дорожит покоем, удобством собственного особняка и благосклонностью Амалии, и не готов променять все это на жизнь, полную лишений. Хорошо призывать к свободе Гелиодору, который не дорожит ничем на свете, точно кочевник пустыни! А он, магистр Иоганн, не рожден быть бунтарем. Каждому свое... Сидя в приемной тише мыши, погруженный в свои мысли, волшебник не сразу расслышал, как за массивными створками дверей, возле которых стояли навытяжку два гвардейца в синем с золотом, послышались шаги и голоса. Магистр Иоганн уже поднялся, чувствуя, как тревожно бьется сердце, дрожащими руками взялся за сумку из всегда холодной кожи гидры, где спрятано было его сокровище. Но шаги и голоса остановились, не доходя до дверей, и теперь были едва слышны сквозь дверь, но все-таки маг разбирал, о чем там говорится, потому что собеседники не понижали голос. - Куда же Вы исчезаете так рано, баронесса? - со смехом произнес мужской голос, немного запыхавшийся и усталый. - Ну подождите еще немного... Никто не обратит внимания, если Вы придете на пир немного позже. - Извините, Ваше Величество, но мне, право, пора, - ответил женский голос, услышав который, магистр Иоганн замер, не веря своим ушам. - Ну, будьте же учтивым кавалером, помогите застегнуть корсаж... Послышался шелест легкой ткани и чье-то учащенное дыхание. Потом все тот же мужской голос, к которому женщина обращалась: "Ваше Величество", игриво отвечал ей: - Но после пира ведь Вы не откажетесь вернуться в мои покои, дорогая Амалия? И она ответила, пройдя совсем близко от двери, за которой сидел бледный, потный от ужаса магистр Иоганн: - С удовольствием вернусь к Вам, в гнездо лагардского орла; лишь бы мой дурачок ни о чем не догадался. Правда, это вряд ли - он ничего не видит, кроме своих изобретений. Так носится со своей саламандрой, что я его почти не вижу. Где ему догадаться! - женщина серебристо рассмеялась. - Очень хорошо! Сегодня я по-императорски награжу его - не столько ради его заслуг, сколько ради Вашей красоты! Император Аврелий смачно поцеловал ее - даже сквозь дверь отчетливо донесся звук поцелуя. Гвардейцы, тоже слышавшие его, понимающе ухмыльнулись; их служба запрещала привлекать к себе внимание окружающих, но они и без того выразили свое мнение, видимо, ничуть не удивляясь. Затем они почтительно распахнули обе створки двери, и на пороге появился император, бледный и все еще немного усталый, поправляя криво сидевший кружевной воротник. Он был один; та, что находилась с ним в покоях, вероятно, украдкой вышла через потайную дверь. - Магистр Иоганн? - лицо Аврелия Маннелига против воли расплылось многозначительной улыбкой. - Истинно так, Ваше Величество. Меня направил к Вам барон Ренард. Я принес Вам уникальное изобретение, способное изменить судьбу мира... Произнеся эти слова, Иоганн сумел почти успокоиться, и теперь взялся было за сумку, не отрывая глаз от императора. Но тот поднял пухлую, унизанную кольцами ладонь. - Нет-нет! Покажите свое детище при всех, на пиру. Следуйте за мной, скоро у вас будет необыкновенно большая и благородная аудитория. "Вот как? Ну что ж, Ваше Величество, значит, такова судьба..." - Иоганн, молча поклонившись, закрыл сумку, где в глубине хрустальной сферы жарко мерцало неугасимое пламя, и последовал на почтительном расстоянии за императором в пиршественный зал. До сих пор Аврелий Маннелиг, Золотой Император, потомок Принца Звезд, был для него скорее символом, чем живым человеком. Император на золотом троне, самый блистательный и величественный, точно в сказке, стоял несоизмеримо высоко для сына бедного сапожника, даже для начинающего мага. И, хоть с годами Иоганн, поднимаясь выше, стал различать, по законам оптики, и не слишком приятные явления, все же не считал себя вправе судить об избранниках Богов, и часто закрывал глаза, как будто их ослеплял золотой свет Отца-Солнце. Так было и накануне, когда кронпринц Феликс оскорбил Богиню Реки, что вызвало немедленно страшную приливную волну. Магистр Иоганн испугался тогда не меньше других, но и тут не осмелился ничего сказать. Не его дело - указывать сильным мира сего, им с высоты их положения должно быть виднее. Никто из жрецов, ни Верховный Маг Бальтазар не стал вмешиваться открыто, и Иоганн успокоился. Такие вещи решаются за закрытыми дверями, а простым людям, к каким он до сих пор причислял и себя, незачем знать о слабостях вышестоящих. А теперь он смотрел в аккуратно подбритый затылок императора, там, где начинались изрядно поседевшие и поредевшие волосы, и думал: что нашла Амалия в этом обрюзгшем, лысеющем человеке, ничего не сохранившем от отблеска божественной красоты, что еще светился в его детях? У магистра Иоганна никогда не было иллюзий относительно собственной внешности, но сейчас он ясно разглядел, что и идущий перед ним господин в нарядной коричневом с золотом кафтане выглядит ничуть не лучше. Усилия императорских портных еще отчасти могли сделать расползающуюся фигуру Аврелия стройнее и даже величавее; куаферы с помощью виранских притираний укладывали остатки его волос, чтобы те казались пышнее и даже блестели. Но ничто не могло скрыть тусклый, опустошенный взгляд его бледно-голубых глаз, равно как и двойной подбородок и отвислые щеки, так как пытающийся молодиться император до сих пор приказывал тщательно сбривать себе бороду. Не будь он в таком роскошном, несмотря на траур, костюме, не сияй над его головой золотая корона, кто бы узнал в нем императора? Так, как Аврелий, мог бы выглядеть преуспевающий ткач или зажиточный городской лавочник. И, будь он одним из них, прекрасная Амалия и не взглянула бы на него, - в этом магистр Иоганн был уверен. Она, как ни в чем не бывало, встретила его среди других собравшихся гостей. Приветственно кивнула своему коронованному любовнику - слегка, но обострившийся взгляд Иоганна заметил и это. Потом скользнула к мужу - как всегда, с идеально уложенными локонами, сияющая красотой и здоровьем, крупная, пышнотелая, едва ли не на голову выше супруга. Оставив своих щебечущих подруг, подошла к нему и поцеловала в щеку. - А, вот и ты, наконец; я уже устала тебя ждать. Но ты сегодня что-то бледен; ты в порядке? - проворковала она тоном, в котором Иоганну вновь послышалось: "Дурачок!" Он с трудом взял себя в руки, чтобы не метнуть разъяренную саламандру прямо здесь, в лицо ей. Но нет, прежде он еще расскажет всем, зачем и ради чего сделает это... - Я беспокоюсь... о том, как это пройдет, - тихо проговорил он, склонив голову. Женщина рассмеялась низким грудным смехом и взяла мужа за руку. - Не беспокойся, твое изобретение оценят все, - когда-то, в другой жизни, он расценил бы эти слова как поддержку... В огромном просторном зале мог бы разместиться целый стадион. Стены от пола до потолка были увешаны гобеленами, изображавшими сцены из преданий о жизни богов и богинь. Высокий лепной потолок поддерживали серебряные статуи дриад. Огромные витражные окна, пропуская дневной свет, окрашивали его во все цвета радуги. Паркет был натерт до блеска, ожидая, когда на нем примутся танцевать, а столы уже ломились от угощений и напитков. Император расположился в кресле за изображением Отца-Солнце, указывающему Принцу Звезд, как строить корабли, чтобы пережить Потоп. Вокруг него рассаживались все важные сановники, графы и бароны, советники, маги и жрецы. Иоганна с супругой усадили почти напротив императора, по его особому указанию, и волшебник усмехнулся на это: тем лучше, он еще сможет увидеть его лицо... Вскоре большинство сколько-нибудь значительных лиц Империи собрались здесь; однако, немало мест остались пустыми. Не было детей императора с их свитой, равно как и племянницы - оставались в Розенгардене под строгим присмотром. Не было барона Ренарда, отпросившегося по делам в свое поместье. Отсутствовали и большинство старших офицеров: они уже отправлены были с войсками на юг, туда, где, по донесениям разведчиков, сосредоточивали свои силы виранцы. Но не было и графа Аризийского, на которого император возлагал особые надежды, отсутствовали еще несколько влиятельных вельмож. Пока еще их опоздание было некритично, но для самолюбивого Аврелия довольно, чтобы принять к сведению. Зато верховный жрец Отца-Солнце был здесь, сверкая своей золотой мантией, и охотно поглощал великолепный пирог с мясом жаворонков и соловьиными язычками, запивая его столетним "Жидким Рубином". С ним собралась на пир и большая часть жреческой братии; но где бирюзовые накидки жриц Илиары? Их тоже не было здесь, не смогли стерпеть вчерашнего недоразумения, и спасибо еще, что не явились обвинить его лично прямо во дворец. Краем уха император услышал, как главный жрец Бога Огня сообщил, что изгнал двух своих бывших подчиненных, которые взбунтовались: хотели требовать у императора сурового наказания для принца Феликса за совершенное им святотатство. Подобные разговоры неприятно волновали Аврелия, и он велел их прекратить, отметив про себя, что большинство людей все же остаются ему верны. Вот маги - хоть Бальтазар привел с собой не больше половины магистров, но и на прочих можно положиться; никого из них, к счастью, не привлекает судьба изгнанника Гелиодора. Задержав успокоенный взгляд на братии в фиолетовых мантиях, император затем скользнул глазами по рыжеволосой красавице Амалии рядом с ее невзрачным мужем. Женщина загадочно улыбнулась ему через стол и томно вздохнула, так что ее грудь колыхнулась под туго натянутым атласом. Прежде магистр Иоганн не заметил бы ничего, но теперь и взгляд императора, и этот вздох жены не укрылись от его внимания. Он преисполнился мрачного воодушевления, голос оскорбленной гордости, о какой он прежде не имел понятия, гремел в его сердце, так, что маг едва услышал обращенный к нему голос императора. - Как сообщил нам Верховный Маг, наш уважаемый гость, магистр Иоганн, изобрел уникальное магическое средство, что навсегда обезопасит Лагардскую Империю от любых происков врагов! Оно разрушит, развеет самую мощную крепость, обратит в бегство самую большую армию, - он сознательно сделал акцент на словах: "Разрушит, развеет!" - Магистр Иоганн, покажите же нам Ваше чудо! Раздались крики: "Просим, магистр Иоганн, просим!" - как будто он был артистом на сцене, от которого зрители требовали повторить понравившийся номер. Бледный, как полотно, но решительный, он открыл сумку и водрузил на освободившееся место на столе хрустальную сферу изумительной прозрачности, размером с человеческую голову. В ней искрилось, переливалось всеми цветами пламени нечто живое, непредставимо яркое и не останавливающееся ни на мгновение; оно перемещалось, перелетало внутри сферы, опадало и извивалось, описывая невероятные фигуры, и, лишь внимательно приглядевшись, можно было различить внутри хрустальной поверхности небольшую изящную ящерицу, похожую на струйку живого пламени. Она постоянно пребывала в движении внутри сферы, однако ее хрустальные стенки, по-видимому, надежно удерживали саламандру, так что сфера оставалась не только непроницаемой, но даже не могла нагреться, в чем убедились некоторые из гостей, осмелившись протянуть к ней руку. Наверху сферы была вделана маленькая рубиновая звездочка. - Минуточку! Минуточку внимания, дамы и господа! - голос магистра Иоганна, обычно тихий и надтреснутый, сейчас набрал небывалую силу и зазвенел под сводами пиршественного зала, хоть в этом не было необходимости - все глаза и без того были прикованы к нему. Маг больше не боялся, что это блестящее общество не примет его изобретение. Их последнее впечатление будет ярким. Люди шумно переговаривались, завороженные огненным танцем саламандры в хрустальной сфере. Но они смолкли, как только магистр Иоганн дрожащей рукой нажал рубиновую звездочку и замер, крепко держа ее большим пальцем. - Эта сфера устроена таким образом, что реагирует лишь на волю того человека, на которого заговорена. Я создал ее, и она пока еще повинуется мне. И, когда я отниму от нее руку, сфера расколется, и освободившаяся саламандра зальет огнем Золотой Дворец! Лицо магистра было сейчас непривычно строгим, хоть и бледным, как мел, со лба стекали крупные капли пота. Пальцы руки, зажавшей рубиновую звездочку, побелели до самых костяшек. Император, сидевший напротив, побледнел не меньше Иоганна, так же и еще несколько человек; но большинство, очевидно, сочли происходящее шуткой. Верховный Маг Бальтазар величественно повернулся к Иоганну, готовясь, похоже, оглушить его заклинанием. - Вы не в своем уме, магистр Иоганн! Слишком много работали, вот и переволновались. Вам надо отдохнуть... Но тот визгливо рассмеялся, бросив на главу Ордена Магов взгляд, далекий от прежнего раболепия. - Я не в своем уме? Это Вы больны неуемным честолюбием, потому и изгнали магистра Гелиодора, виновного лишь в том, что слишком смело говорил Вам правду! Он давно понял, что все прогнило: и Лунная Башня, и Золотой Дворец, и весь Лагард. А Вы упиваетесь своей властью и терпите рядом лишь подхалимов, - Иоганн недобро усмехнулся, когда сразу несколько волшебников схватились за палочки. - Не успеете! Я активирую сферу раньше. Магистры Северин, Валерий, Филипп и другие наиболее благонадежные, лично отобранные Бальтазаром для этого пира, смотрели на бывшего соратника так, будто не узнавали его. Возможно, так и было. Уж конечно, перед ними сейчас находился отнюдь не прежний тихий и робкий, как мышь, Иоганн. Он говорил теперь смело, чувствуя себя властителем судеб всех этих людей. - Что, господа, не ожидали такого? И Вам, магистр Филипп, Хозяйки Судьбы не поведали, что произойдет? Тот сидел молча, бледный, как смерть, и резко мотнул головой с прилипшими прядями волос. - Все было, как в тумане, одни зыбкие тени, серые, как пепел, черные, как покрывало Всеуносящей Ночи, кроваво-красные... как кровь и пламя. Я думал, это о прошлом, а впредь никогда... Я... я ничего не понимаю!.. - Филипп говорил с трудом, будто чья-то тяжелая рука безжалостно стискивала ему горло. - Плохой вы предсказатель, магистр Филипп! - Иоганн презрительно отвернулся от него и указал свободной рукой в сторону императора. - Спросите вон того господина в коричневом и золотом, он-то должен понимать, что происходит, хоть и не пророк. Император Аврелий некоторое время слушал перепалку магов молча, лишившись дара речи. Впрочем, он не сомневался, что все происходящее - не более чем недоразумение, и магистр Бальтазар вот-вот поставит подчиненного на место. Он никогда прежде не подвергался настоящей опасности, и сейчас еще не был готов узнать ее в лицо. Но неслыханная дерзость со стороны подданного вынуждала императора ответить с достоинством: - Вы пьяны, магистр, или сошли с ума! Эй, стража, выведите его отсюда! Гвардейцы в синем с золотом бросились было к магистру Иоганну, но тут же замерли, как вкопанные, увидев, как его большой палец дрогнул на рубиновой звездочке. Он жутковато усмехнулся в лицо императору. - Не поможет Вам теперь Ваша стража. Отзовите-ка назад этих юношей в позолоченных мундирчиках. Они могут их порвать, но не сумеют помешать мне выпустить саламандру. Вот теперь император, похоже, понял, что с ним говорят серьезно. Бросил взгляд на испуганно замерших охранников, потом вернулся к сфере, в которой все быстрее и ярче вспыхивала, кружась, огненная саламандра. Пухлые щеки Аврелия враз побелели и стали похожи на плохо пропеченные булки. Он выдавил враз охрипшим голосом: - Глупец! Ведь и ты погибнешь вместе с нами! Пересохшие от напряжения губы магистра Иоганна странно искривились, казалось, он готов был расхохотаться. Но не расхохотался, а лишь воскликнул тонко и скрипуче: - Если хотите пожить немного подольше, извольте говорить вежливее, Ваше Величество! Ведь это Ваша вина, что я сделался способен на все! Ваша и этой женщины! - он кивнул в сторону сидящей рядом жены. А та, до сих пор не подававшая признаков жизни, вдруг навалилась слева на плечи мужу, ласкала его и целовала, и, не стыдясь никого, прижималась всем телом, горячим сквозь тонкую ткань платья. - Я только сейчас узнала, каков ты на самом деле! Я была глупа и не ценила тебя, искала настоящую мужественность на стороне... Нужно было тебе пригрозить смертью всему двору Империи, чтобы я увидела тебя настоящим! Ты - великий человек, ты - бунтовщик, герой! О, как я буду с этого дня любить тебя, как страстно, мучительно и нежно... - говоря так, Амалия гладила его руку, зажавшую роковую звездочку, пытаясь расслабить мышцы, окаменевшие, как в судороге. Но магистр Иоганн, не оглядываясь, оттолкнул жену свободной рукой, так что она упала. - Дура, не знаешь, как устроена моя сфера! - теперь он все-таки рассмеялся, но смех звучал совсем не весело. - Как только я отниму руку, сфера выпустит свою жительницу, и та будет очень зла за свое заключение! А мне еще хотелось бы прежде поговорить кое с кем... С тобой у меня все счеты закончены... А вот с твоим любовником... Что, Ваше Величество: ведь вы не посмеете этого отрицать? - Я... не отрицаю... - в круглых бледных глазах Аврелия вместе со страхом плескалось недоверие: ему все еще казалось, что все это происходит во сне, и он вот-вот проснется. - Но я обещаю, больше такого не повторится. Что Вам угодно, магистр? Деньги, титул, звание Верховного Мага? Я готов выполнить любые Ваши требования... - Нельзя подарить того, чем уже не распоряжаетесь, - перебил его магистр Иоганн. - Не о том вы думаете, Ваше Величество. Постарайтесь хотя бы умереть с честью. Но Аврелий уже не слушал его. - Я сделаю что угодно! Что угодно! Может, Вы потребуете моего отречения от престола? Я подпишу, не спрашивая, в чьих интересах Вы действуете. Я передам власть сыну... - Вашему сыну? - презрительно скривился магистр Иоганн. - Принцу-святотатцу, что прилюдно оскорбил Богиню Реки? Жаль, что его нет здесь, хотелось бы заодно очистить мир и от него. Ну ничего, кто-нибудь другой свернет ему шею, не допустят быть наследником. - Одумайтесь! Не лишайте Империю главы, когда она и без того стоит на пороге великих потрясений! - Аврелий несколько пришел в себя и, казалось, устыдился недавней истерики. Теперь он пытался иначе воздействовать на чувства взбунтовавшегося мага. - Неужели Вы хотите отомстить мне сейчас, когда Лагард в опасности? Из мелкой, недостойной ревности? Или Вы - шпион, и действуете в интересах виранцев? Теперь Иоганн не смотрел на императора. Он глядел выше, точно ему впервые в жизни открылась недоступная прежде даль, и он черпал оттуда неведомую обычным людям силу. - Вы - глава Империи? Или вот эти люди, собравшиеся на пир, вместо того, чтобы идти ее защищать, так уж ей нужны? Вряд ли Лагард много потеряет с нашей смертью! - его голос не дрогнул при слове "нашей". - Да Вы просто сумасшедший! Вы преступник, убийца! - не выдержав, крикнул ему император. - А Вы кто? - усмехнулся ему в лицо Иоганн, в самом деле с безумной ненавистью. - Не Вы ли приказали убить Маркуса Вальтари, графа Аризийского? Признайтесь теперь, или я активирую сферу... - ноготь его большого пальца до белизны вдавился в рубиновую звездочку. Аврелий из бледного сделался багровым, рванул свой кружевной воротник, будто тот душил его. - Я... Да, я позволил барону Ренарду нанять убийцу, но я не хотел... Он меня убедил, что Вальтари угрожает сохранению порядка, что он раздражает виранцев и сеет смуту, что он, набрав силу, может покуситься и на мою власть, и ради блага государства следует устранить его... - А своего брата Вы тоже отравили ради блага государства? Признание императора и последнее обвинение Иоганна произвели впечатление раската грома, словно хрустальная сфера уже раскололась, выпустив саламандру. На протяжении многих лет по всему Лагарду, не говоря уж о дворе, ходили слухи о причастности императора или, во всяком случае, его ближайших советников, к убийству графа Аризийского и загадочной смерти Серебряного Принца. Но до сих пор даже последний юродивый в нищенских лохмотьях не решался произнести подобных обвинений вслух. Однако магистру Иоганну было отныне нечего терять. Впервые в жизни он мог себе позволить не бояться ничего, потому что был уже, собственно, мертв, вместе со всеми, находящимися здесь. И осознание этого дарило ему чувство неслыханной, нечеловеческой свободы. Воспитанный с младенчества в строгих правилах терпения и повиновения тем, кто стоит выше него, он сейчас поменялся с ними местами. Сам император теперь терпел от него страшнейшие оскорбления, за какие любого сгноили бы в подземельях Замка Черного Грифа. Самые гордые и родовитые вельможи сидели тихо, не смея придти ему на помощь, как будто еще на что-то надеялись... - Вот это - настоящая магия, не правда ли, господа? - проговорил магистр Иоганн, наслаждаясь своей новой властью. - Вот у меня в руках сфера, которая, если ее активировать, все здесь разнесет, - и люди покорно слушают меня, сына сапожника, точно последние рабы! Да какие люди - сам император, потомок Принца Звезд, и большая часть знати. Цвет нации, во всяком случае, по крови. Интересно, что еще я могу потребовать от них, не отнимая рук от сферы? В преступлениях вы уже признавались... Как далеко можем зайти? Быть может, я могу сейчас приказать вам убивать друг друга, и вы броситесь это делать, в глупой надежде, что хоть кто-то выживет... Или нет, у меня другая идея! Эй, Вы, молодой человек! - волшебник кивнул светскому щеголю в лиловом, на которого случайно упал взгляд. - Сможете взять вон ту красотку, перед всеми, на столе? Перед своим императором? Или от страха не получится? Названный им рванулся было из-за стола, услышав это оскорбительное предложение, но тут же сник, разглядев бешеное движение саламандры. Теперь уже вся сфера, питаясь эмоциями мага, светилась красным сквозь его ладони, словно раскалилась изнутри, хоть и оставалась холодной снаружи. Тогда юноша со стыдом взглянул на указанную женщину - та сидела ни жива ни мертва, а рядом с ней ее муж, бледный, как мел. - Простите, госпожа... Это необходимо. Это всего лишь тело!.. - проговорил он, преодолевая отвращение к себе. Дрожащими руками кое-как стянул с себя камзол и рубашку, затем, разозлившись, уже решительнее рванул застежки на платье женщины. По ее лицу текли слезы, но она не сопротивлялась. - Хватит с вас! - усмехнулся магистр Иоганн, и все, как по команде, обернулись к нему. - Довольно. Если в Лагарде еще хоть у кого-то остались совесть и честь, то не у собравшихся в этом зале. Без нас Империи будет лучше. - Я был готов выполнить Ваш приказ, - юноша, так и оставшийся полуобнаженным, обернулся к нему. Красивый, высокий и мускулистый. Рыцарь, наверное... - Я отпустил бы Вас, если бы Вы отказались исполнять мой приказ, - магистр Иоганн смотрел вновь не на собравшихся, а куда-то вдаль. - Или если бы эта госпожа закричала, вцепилась бы Вам в лицо, или ее муж заступился бы. Осмелься хоть один человек вступиться за честь женщины и за право зваться мужчиной - я позволил бы ему уйти раньше, чем выпущу саламандру. Или если бы император возмутился мучениями своих подданных, тем самым выкупил бы чьи-то жизни. Но нет, все вы, спесивые аристократы - рабы в своей душе, и перед смертью остаетесь рабами. Что ж, значит, все правильно... Ну, кто еще хочет сказать последнее слово? Император, полулежащий в кресле, раздавленный, утративший надежду, кое-как прохрипел непослушным языком: - Вы сошли с ума! - Слышал уже! - кивнул магистр Иоганн, чувствуя, как вспотевшие пальцы скользят по гладкой каменной поверхности сферы. - А, демоны... Судорогой сводит! Нет, все, зажал... А Вы, Ваше Величество - дурак, который скоро умрет. Хоть бы помолились перед смертью. Скоро нас всех примет Ночь... - Что толку молиться? - Верховному Жрецу стало жарко, и и он сорвал с себя золотую мантию, не замечая, что та соскользнула на пол. - Если Боги допускают для нас такую судьбу, значит, они отреклись от нас! Или мы молились не тем Богам? - Да, вы молились не свету Отца-Солнце, а блеску золотых монет, - насмешливо ответил магистр Иоганн. - Не к Вам - к людям обращаюсь: может, хоть кто-нибудь знает молитву? Тогда прочтите ее, потому что я устал. После этого в наступившей тишине и впрямь послышался нестройный шепот сразу нескольких людей. Другие же, не сдерживаясь более, плакали, не только женщины, но и мужчины. Кто-то богохульно ругался, кто-то икал от страха, некоторые лежали в обмороке, и им, вероятно, посчастливилось больше всех. Но большинство сидели, едва дыша, бессильно опустив руки или прижимая их к отчаянно бьющемуся сердцу, и в их бледных помертвевших лицах было гораздо меньше жизни, чем в неистово кружащейся в сфере саламандре, сеющей огненные искры внутри хрустальных стен. Наконец, последние слова всего, что могло бы сойти за молитву, смолкли, и магистр Иоганн разжал руки. Гигантский огненный цветок раскрылся над Золотым Дворцом, его видно было отовсюду в Адлерштайне. Дворец вспыхнул разом, белый мрамор раскалился и стал крошиться в огне, над городом повисло черное облако дыма. Огонь охватил весь дворец разом, отрезая все выходы. И сбежавшиеся на пожар горожане клялись, что видели в пламени огненную ящерицу, раскаленную, как расплавленное золото, и кроваво-красную, как тлеющие угли. Она танцевала на пожаре и купалась в огненных волнах, до тех пор, пока на месте Золотого Дворца не осталось только выжженное дотла место.