Век Новых Героев

Едва зажглось зарево над Золотым Дворцом, как по мостовой загрохотали копыта, и во главе своих рыцарей ворвался граф Аризийский. Осадил коня, готового испуганно умчаться прочь, и замер, неотрывно глядя на исполинский столб пламени. С губ его сорвалось восклицание на аризийском наречии, относящееся к исчезнувшему покрывалу Принцессы Радуги и нескромным действиям всех демонов допотопных. Он догадывался, что должно случиться нечто непредвиденное, об этом гласили роковые слова: "Император ошибся". Но все-таки, Адриан не мог представить, что последствия будут так ужасны, и платить за них придется стольким людям. Он сразу понял - там, во дворце, не помочь никому. На мгновение ему захотелось перенестись, как на крыльях, в родной Таренский замок, к своей семье, в Аризию, где люди, если мстят кому-то, сводят счеты лично, кровью и железом, не подлыми колдовскими штуками. Будь проклят Великий Бастард, сделавший Аризийцев союзниками Лагарда, равно как и малодушный Эмилий Вальтари, завещавший своим потомкам принятые им обязательства! Лучше было бы ему умереть тогда, чем предать себя и своих потомков. У Адриана не было выбора, в отличие от деда. Императора больше нет, но Империя еще осталась. За его спиной изумленно переговаривались люди, испуганно ржали и били копытами лошади, порываясь пуститься прочь. Горящий дворец трещал, как огненная гора во время извержения, то и дело взлетали в воздух тяжелые раскаленные камни, подхваченные потоком горячего воздуха, и падали, рассеивая искры. Аризийцы невольно попятились прочь, не в состоянии оторвать глаз от пламени. Вместе с Золотым Дворцом в одночасье погибла душа Империи. Все, что было яркого, блестящего, роскошного в Империи, все лучшие произведения искусства за многие сотни лет, все, что напоминало о прежних победах династии Маннелигов, что воплощало для обывателей ее дух и силу, и даже рождало у многих ложное ощущение несокрушимого величия и благополучия, - сгорело бесследно. Со всех улиц уже собирались люди, пораженные ужасом, не верящие своим глазам. - Что случилось здесь?! - кричали одни, не зная точно, кого вопрошают - Богов ли, людей. Слышались во все увеличивающейся толпе молитвы вперемешку с богохульствами, вопли и плач. Одновременно с растерянными, ничего не понимающими людьми появлялись, как в любой толпе, более ловкие, больше других знающие о причине бедствия или просто сделавшие вид, будто знают. Они бродили среди людей, нашептывая на ухо то одному, то другому. И вот уже растерянность горожан стала обретать цель и направление, грозя смениться бурной вспышкой. - Это все виранцы! Они, проклятые, убили нашего императора, сожгли Золотой Дворец! Вон сколько их понаехало в Адлерштайн: купцы, лекари, жрецы, маги... Идем, разорим их, сожжем к демонам их дома от их же священного огня! Но вместе с воинственными кличами слышались и другие, дающие иное объяснение катастрофе: - Это гнев Богов, которых не чтил император и его двор! Сам Отец-Солнце метнул на Золотой Дворец свой испепеляющий луч, покарал нечестивцев! Мы все прогневали Богов... Людское море все прибывало со всех сторон, и колыхалось, напирая все ближе к площади, где от горящего дворца летели искры и головешки. Еще немного - и они, распаленные наущениями подстрекателей и собственной множественностью, готовы будут расталкивать друг друга локтями, а потом затопят Адлерштайн, какая бы группировка ни победила, яростью и ужасом. Некоторые уже зажигали факелы от пожара Золотого Дворца. Тогда Адриан Вальтари решительно направил коня туда, где слышались самые громкие крики, и его рыцари последовали за ним. На фоне бушующего пламени их могучие фигуры, даже в праздничных нарядах вместо железных доспехов, казались ожившими статуями древних гигантов. Толпа подалась назад, когда граф Аризийский вздыбил коня, и окованные железом копыта взмыли над самыми головами передних. - С дороги, горожане! - он говорил, не кричал, но таким голосом, что легко преодолел рев бушующего пожара. - Гибель нашего светлейшего императора Аврелия - несчастный случай, и я скорблю о нем вместе с вами, тем более что, случись пожар немного позже, и я с моими людьми, приглашенными ко двору, оказался бы там и сгорел бы со всеми. Но я заверяю вас, в этом не было ни злого умысла, ни кары Богов. И мы не должны увеличивать несчастья, ища виновных, тем более что местью никого не вернешь. В это время к графу Аризийскому протолкнулся, энергично раздвигая людей, будто пловец, высокий худощавый человек в черном, некогда элегантном, а теперь изрядно потрепанном кафтане, с беспорядочно падающими на плечи черными волосами. Вальтари немного знал его, впрочем, как и весь Адлерштайн. Это был маркиз Бреа, потомок давно разорившегося рода, слишком бедный, чтобы быть принятым при дворе, но, тем не менее, постоянно находившийся в курсе всех придворных сплетен; сказать по правде, Бреа сам немало способствовал их распространению. Для эксцентричного маркиза все, невзирая на сословие и имущественное состояние, были приятелями, но вряд ли хоть один человек мог назвать его другом, потому что и сам он никого не уважал по-настоящему. Бреа, которого за навязчивость и острый, как жало, язык называли Осой, едко высмеивал всех и вся, не щадя даже императора и его семью. Сочиненные им колкие эпиграммы и насмешливые песни расходились по Адлерштайну, как горячие пирожки. Самому автору случалось отсидеть месяц-другой в Замке Черного Грифа, однако, на свободе Оса продолжала жалить как ни в чем не бывало. Никто не удивился, увидев Бреа здесь. Лишь граф Аризийский нахмурился, когда тот бесцеремонно обратился к нему, как к равному по положению. - Пожелал бы Вам доброго дня, эн Адриан, да вот не могу, - Бреа тонко усмехнулся, указывая на пожарище. - Смотрите-ка, а народ-то наш и вправду любил императора, и даже без вина! Вот что значит сила привычки. Ну ладно был бы Рихард Завоеватель или "дядюшка Максимилиан", а то Аврелий... Вальтари взялся за поводья, и вороной Вихрь переступил копытами у самых ног шутника. - Если Вы хотите сказать нечто важное, говорите поскорей. Сейчас не время для шуток. - Ах да... Понял, не дурак, - следует отдать должное, Бреа не дрогнул перед копытами готового его стоптать коня. - Так вот, я на похоронах Великого Бастарда - опять похороны, а! Правда, в этот раз Империя на них здорово сэкономила! - случайно услышал разговор императора с бароном Ренардом. Лис... простите, Первый Советник говорил, что у кого-то из магов закончена работа над сферой с огненной саламандрой, и что неплохо было бы показать ее всем, чтобы убедить людей, что Лагард по-прежнему в безопасности, даже без своего величайшего воина. И Верховный Маг, когда его спросили, поручился за безопасность этой штуки. - Ах, вот как! - Адриан был уверен, что, если пожар и вправду устроила саламандра, то руку к этому приложил кто-то из разумных; но открывать своих догадок никому не собирался. Быть может, впервые в жизни появление маркиза Бреа оказалось как нельзя кстати. Граф Аризийский указал в его сторону собравшимся людям. - Итак, вы слышали: произошел несчастный случай, роковая ошибка! Магические эксперименты бывают очень опасными, а магам случается преувеличивать свое могущество. К тому же, опаснее саламандры мало найдется тварей, ведь она - воплощенный огонь. Никто не виноват в постигшем Лагард несчастье, а те, кого можно было бы обвинить хотя бы в неосторожности, теперь сами мертвы, как и все, кто был во дворце. Горный Барс сощурил глаза, в которых отражались отблески пламени, и вдохнул запах дыма, в котором копоть от горящего черного дерева и драгоценных тканей смешивалась с едва уловимым запахом сгоревших в одночасье человеческих тел. И подумал про себя, что, если виновные и есть среди тех, кого не было здесь, то простым людям об этом знать ни к чему. Их сейчас необходимо успокоить. С благодарностью кивнул маркизу Бреа, Адриан вновь обратился к толпе: - Не бойтесь ничего, люди, какие бы испытания не пришлось еще встретить. Не стану от вас ничего скрывать и оставлять в обманчивом благодушии: да, смерть императора и многих славных дворян грозит Лагарду еще большими бедствиями! С юга идет армия виранцев и покорных им народов. Но мы встретим их на подходе и постараемся не допустить до Адлерштайна и других крупных городов. Быть может, Страж Юга, барон Галларт, уже ведет сейчас с ними бой. Я говорю это не для того, чтобы испугать вас, но потому что знаю, что лагардцы - мужественный народ, и не сложат рук в отчаянии. Никакой саламандре не сжечь боевой дух Лагарда и отвагу его жителей, если они не станут поддаваться подлым и трусливым речам тех, кто сеет панику. Сейчас расходитесь по домам, добрые горожане, и занимайтесь своими делами! Здесь ничего нельзя сделать, но Империя и ее столица не покинуты на произвол судьбы! Он говорил с народом не так, как принято было у лагардских правителей: как с равными, способными разделять державные дела наравне со знатью, что в Аризии проявлялось как пережиток бесконечно древних времен, более диких, но и более свободных. Люди в передних рядах, сколько можно было разглядеть, морщили лбы, будто подозревали подвох. Но в целом толпа стала стихать, успокоенная готовностью аризийца взять на себя ответственность. Неведомые провокаторы тоже притихли, как видно, не усомнились, что горцы способны пустить коней по их головам, и предпочли убраться подальше. Зато, едва прогорел пожар, и исчезли последние сомнения, что в Золотом Дворце не уцелело никого живого, как в толпе кто-то воскликнул: - А кому же быть императором теперь?! Аврелий Золотой мертв; кронпринц Феликс - вот наследник! Скорей к Розенгардену, сообщим ему весть. Стране нельзя без императора. Услышав такие рассуждения, Адриан повернулся к одному из своих рыцарей, опытному, уже немолодому Лоренцу Рокко, что был доверенным еще у его отца. - Придется сделать визит наследнику. А ты пока проследи за городом. Чтобы все цехи и мастерские с утра работали как обычно, а оружейники - втрое против обычного. Обеспечить подвоз провианта. Сытые люди - спокойные люди. Хлеба, мяса, молока, овощей - всего, кроме вина, должно быть вдоволь. Если опустеют закрома, пополнять их за мой счет. Кто станет сеять слухи, убирать без шума. И разошли птиц с вестями всем правителям окраин и видным баронам. Ах да, и двух человек к барону Ренарду! Лучше пятерых. Доставить его в Адлерштайн во что бы то ни стало. Если не вздумает сопротивляться, до поры держаться с ним вежливо, как подобает по чину Первому Советнику. Он приказывал, зная, что его распоряжения будут выполнены в точности. Лоренц участвовал с его отцом в походах на гебиров, когда еще нынешний граф был ребенком, видел гибель Маркуса Вальтари, но сам оказался тогда слишком далеко, чтобы помешать, когда-то учил владеть мечом самого Адриана. Теперь старый воин, прищурившись, взглянул на своего вождя. - Значит, мы остаемся здесь? Я думал, что тебе не терпится поскорее вернуться в наши горы. Там легче дышать, чем среди каменных стен. - Ты прав, - кивнул ему Адриан. - Но ничего не поделаешь: наша клятва все еще действует, к тому же впереди война. И лучше я пригляжу за Лагардом сам, чем буду расхлебывать кашу, заваренную этим недоноском, принцем Феликсом. - Подумать только: еще вчера он был для толпы святотатцем, а сегодня - уже истинный император. Удивительно, до чего непостоянный у нас народ, - это снова напомнил о себе маркиз Бреа, как оказалось, и не думавший никуда скрыться подальше от аризийцев. Неожиданно для самого маркиза, Вальтари оказалось кстати его присутствие. - Эй, Сильвий! Коня эну маркизу! - приказал он своему оруженосцу, после чего поставил в известность самого Бреа: - Вы поедете со мной в Розенгарден, расскажете принцу Феликсу все, как было, о саламандре и о прискорбном случае в Золотом Дворце. - О-о, Ваша Светлость вводит меня в такое высокое общество! - Бреа ухмыльнулся, как обезьяна, и многозначительно заметил, видя тысячу рыцарей-горцев, приготовившихся сопровождать их: - Новому императору никак не обойтись без аризийской стражи, правда? Адриан кивнул, не ожидая такой проницательности от человека, казалось бы, живущего без дела и без цели, не воина, не придворного и не простолюдина. А Бреа, сев на коня не без некоторого изящества, обернулся на черное, выжженное дотла место там, где был Золотой Дворец. В самом сердце пожарища чернела пещера с оплавленными, остекленевшими стенами там, где ушла сквозь землю владычица огня. - Тысяча демонов, ну и интересное же, должно быть, зрелище - бунт вырвавшейся на свободу саламандры! - усмехнулся знаменитый насмешник. - Право, мне жаль, что меня там не было в это мгновение: что может быть эффектнее и ярче? Юный Сильвий вздрогнул и вытаращил глаза при этом признании, и даже сам Адриан усмехнулся, несмотря на трагические события вокруг: - Но ведь тогда и Вы погибли бы вместе со всеми, маркиз, и уже ничего не смогли бы рассказать. Бреа беззаботно пожал тощими плечами. - Что же за беда? Всем когда-то придется умирать, а в столь блестящем обществе это было бы даже забавно. В нашем мире вообще много забавного, граф, потому-то я смеюсь над всем, хоть редко радуюсь. И, если когда-нибудь этот театр, больше похожий на ярмарочный балаган, наконец-то, сгорит, я надеюсь и тогда посмеяться последним. Вы не поймете, эн Адриан, Вы лишены чувства юмора, впрочем, как большинство знакомых мне людей. Граф Аризийский при этом странном заявлении подумал, что у его неожиданного собеседника не в порядке с головой, хоть тот и говорит порой, вроде бы, неглупые вещи. Впрочем, чего еще ждать от человека с равнин, отродясь не знавшего, что такое быть настоящим мужчиной? Не желая больше участвовать в глупой болтовне, да еще в такой день, когда хотя бы правила приличия, если не подлинная скорбь, предписывают сдержанность, Вальтари пришпорил коня, торопясь скорее успеть в Розенгарден, загородную резиденцию императорских наследников. Как ни торопился граф Аризийский, все же весть о трагедии в Золотом Дворце опередила его. Должно быть, кто-то из горожан сразу же же отправился в Розенгарден, рассчитывая первым оповестить наследного принца о гибели его отца и получить награду. Когда кронпринц Феликс услышал это известие, на мгновение замер, совершенно неподобающе для императорской особы вытаращив глаза и открыв рот. Наконец, несколько раз расспросив свидетеля, убедился, что тот не лжет, и воскликнул, обращаясь к самому себе, к собравшимся вокруг него в приемном зале своим друзьям, коротавшим с ним пребывание вдали от двора, что они воспринимали как ссылку из немилости: - Все это очень прискорбно, господа! Но мы не можем себе позволить сидеть здесь, предаваясь скорби. "Ночь сомкнулась над императором - день даст нового императора", - такого правила в Лагарде придерживались испокон веков. Сейчас же седлать лошадей, развернуть императорские знамена - мы едем в Адлерштайн! Принц Феликс не мог усидеть на месте, будто подброшенный какой-то силой, прошелся по залу, украшенному прекрасными, хоть и несколько фривольными статуями богов и героев: скульпторы, украшавшие Розенгарден, принадлежали к новейшей школе, считавшей своим достоинством выставить на обозрение то, о чем прежде лишь намекалось, как о само собой разумеющемся. Пройдя мимо них, принц шагнул к горящему на алтаре священному огню, установленному по виранскому обычаю. От огня шел приторно-сладкий аромат ладана и других благовоний. Лицо Феликса озарилось отблесками пламени, меж тем как за дверями послышалось оживление - люди спешили исполнять приказ будущего императора. Один из его друзей осторожно заметил: - Ваше Высочество, может быть, это слишком поспешно? Я не о поездке в Адлерштайн; но императорские знамена заставят народ думать, что Вы рады случившемуся несчастью... Но Феликс отмахнулся от него, как от назойливой мухи. - Помолчи, Унт-Венет! Мы едем в Адлерштайн, это решено! Надеюсь, никто не станет отрицать, что императорское знамя теперь мое? Прикажите герольдам оповестить город о нашем прибытии, а музыкантам трубить погромче! И кафтан из черного бархата мне! Долой мерзкий коричневый, я буду носить черный траур. А когда он пройдет, думаю, мне пойдут белое с золотом - настоящее императорское сочетание цветов... Кстати, Беренгар, приведи моих сестру и кузину; я хочу, чтобы они сопровождали меня. Барон Керк покинул зал, и скоро вернулся в сопровождении принцессы Авроры с ее фрейлинами и принцессы Иеронимы. По бледным, растерянным лицам девушек видно было, что они уже оповещены о трагических событиях. На нежном, как лепесток розы, лице дочери императора еще не высохли слезы, и она опиралась о руку Зары Галларт, как будто у нее кружилась голова. Иеронима шла сама, но двигалась скованно, точно деревянная кукла, и, казалось, не замечала ничего вокруг, не поднимала глаз. Вслед за женщинами вошли императорские гвардейцы, часть которых была приставлена к детям Аврелия, и таким образом избежали гибели. Среди них был и Рейфорд Зорн; он украдкой вздохнул, вновь видя принцессу Иерониму печальной. Что хуже всего, как догадывался Рей, у дочери Серебряного Принца вряд ли и впредь появится повод для радости. Недаром же кронпринц послал за ней именно ее предполагаемого жениха. Молодой гвардеец еще не вполне отдавал себе отчет, почему при виде барона Керка, в дверях не преминувшего взять принцессу под локоть, у него волосы встают дыбом и рука сама тянется к мечу. Только в душе у него все возмущалось при мысли, что друг принца Феликса сделается ее мужем, и Рей думал про себя, что, если уж до того дойдет, он не пожалеет места в гвардии, а может, и своей головы, чтобы обезопасить от него принцессу. Бывший конюший, уж конечно, не выше происхождением наследника барона Зорна, так что не сможет отказаться от поединка. А, раз Феликс становится императором, долго ждать, вероятно, не придется, ну разве что правила приличия подскажут-таки принцу не спешить со свадьбой кузины... Шагнув навстречу сестрам, кронпринц протянул им руки. - Соболезную вам! Пусть будет ласкова Всеуносящая Ночь к императору Аврелию и другим погибшим! - при этом Феликс украдкой покосился на горевшее на алтаре пламя, словно видя связь между ним и огнем саламандры, что в одночасье сделал его императором. - Мы трое - последние из Маннелигов, и должны всегда держаться заодно. Поедем же в Адлерштайн, покажемся вместе нашему народу! Но при этих словах наследного принца за окнами вдруг послышался грохот копыт по мостовой, затем - приближающиеся шаги, такие же громкие, так что бывшие в это время в зале тревожно вздрогнули. А затем дверь распахнулась с такой силой, что двое дежуривших возле нее гвардейцев отскочили, чтобы не оказаться придавленными, как мыши. На пороге стоял граф Аризийский. За его спиной маячили фигуры рыцарей-горцев. - Мне очень жаль, Ваше Высочество, - Адриан Вальтари склонил голову, всем своим видом выражая скорбь. - И я советую Вам пока не ездить в Адлерштайн. В Розенгардене императорская семья будет в большей безопасности. Кронпринц стремительно обернулся к нему, покраснев от ярости; как у многих светловолосых людей, лицо его легко заливалось краской. - Что это значит, граф?! Почему это я не могу въехать в столицу своих отцов? Горный Барс надменно выпрямился. На нем не было полного рыцарского облачения, однако за спиной виднелась рукоять двуручного меча, а на груди сверкала кольчуга, точно чешуя крупной рыбы, как будто он явился на войну, а не с визитом к своему императору. Внушительное впечатление еще усилила тысяча аризийских рыцарей, явившихся в Розенгарден вместе со своим вождем. Все понимали, что "тысяча рыцарей" - большая и грозная сила, но увидеть эту самую тысячу, железной лавиной затопившую Розенгарден, заполнившую коридоры и переходы изящного, лишенного стен жилища - это было совсем другое. Даже Феликсу стало не по себе, когда он вспомнил, что это только треть отборного войска горцев. Он покосился на барона Керка - но тот, выглянув в окно, замер, как еще одна статуя, у портьеры, и, кажется, был бы рад вовсе сделаться невидимым. Адриан снова склонил голову, теперь уже из одной лишь формальной вежливости. - Это значит, что Вашему Высочеству лучше остаться здесь, под охраной самых преданных слуг, пока возвращение в Адлерштайн не сделается вполне безопасным. - Но разве мне угрожает опасность? Разве гибель моего отца не была несчастным случаем, как говорит этот Ваш свидетель, - он выделил последнее слова с оттенком презрения, покосившись в сторону маркиза Бреа, которому пришлось повторить свой рассказ о саламандре. - Во всяком случае, в Розенгардене будет сделано все, чтобы несчастный случай не повторился, - заметил Адриан. - Не забывайте, что смерть царственных особ - еще не все возможные несчастья для Лагарда. На южных границах уже идет война. Гибель императора Аврелия и стольких знатных людей с ним - богатый подарок для виранцев. - Тем более, в такое время император должен быть со своей империей! - воскликнул Феликс. - И все-таки, в ближайшее время Вам будет лучше оставаться здесь, - негромко, но твердо повторил граф Аризийский. - Доверьтесь мне, Ваше Высочество: нам лучше по-прежнему оставаться союзниками. Кронпринц пытался осознать неслыханное унижение, какого никогда в жизни не мог бы и представить. По лицу его пробегала судорога, он то бледнел, то багровел, испытывая сильнейшее желание броситься на аризийца, которого и прежде ненавидел, а теперь со всем желанием стер бы в порошок, если бы только его силы хоть на миг сравнялись с его ненавистью. Но он видел, что все преимущества сейчас в руках Вальтари, и ему не взять верх немедленно. Если бы наследник Лагардской Империи умел убивать взглядом, Адриан рухнул бы замертво. А так под его ответным взглядом сам Феликс отер пот со лба и упал в свое кресло, стараясь придать себе величественный вид. - Что же это, граф - переворот? И я теперь Ваш пленник в собственном дворце? - криво усмехнулся он. - Как всегда, Ваше Высочество, Вы - наследный принц, и будете императором, как только мы покончим с врагами, - заверил его Адриан. - Не мешайте тем, кто больше понимает в войне, и Вы станете величайшим императором со времен Принца Звезд. Тем более, что город не готов принять Ваше Высочество и принцесс. Золотой Дворец сгорел, и не осталось короны, чтобы короновать Вас. - Я сегодня же закажу новую корону! - Феликс уже протянул руку к колокольчику, чтобы вызвать слуг. Но Горный Барс опередил его; он положил руку на ладонь принцу, и тот с раздражением почувствовал, что ему не сбросить этой тяжелой лапы, хоть и с убранными пока что когтями. - Деньги сейчас нужны для войны. После пожара в Золотом Дворце понадобится повысить жалованье войскам, чтобы не пошатнулся Ваш престол. Да и баронам придется сделать подарки, если хотите сохранить их в союзниках. Империя - лоскутное одеяло, и самые сильные из Ваших вассалов пока что не кажут носа в Адлерштайн. Словом, если Ваше Высочество желает войти в историю как великий император, ему лучше временно поступиться частью своих сокровищ. Народ это оценит. Скоро он будет петь об императоре, пожертвовавшем своей короной ради блага Империи. А почестей и сокровищ Вам хватит здесь, в Розенгардене. Все это говорилось тоном дружеского совета, но кронпринц ясно различал в голосе графа властные нотки, которых тот и не скрывал особенно. А в коридоре не утихали тяжелые шаги рыцарей и лязг металла. Представив, как неотесанные горцы разобьют вазы из яшмы и малахита, издерут своими коваными сапогами драгоценные ковры, скормят своим коням клумбы в саду из редких, подобранных по оттенкам, цветов, принц поморщился. В поисках хоть какой-то поддержки оглянулся на сестру, затем на кузину. Аврора не спешила помогать брату; она сидела с задумчивым, отрешенным видом, искоса поглядывая сквозь опущенные ресницы на графа Аризийского. Жаль, что встретиться с доблестным союзником пришлось в столь печальных обстоятельствах! Легкомысленная и беззаботная, как почти все молодые лагардские аристократы, дочь покойного императора привыкла думать о смерти не больше, чем порхающий летом мотылек - о предстоящей зиме. Конечно, жаль, что ее отец погиб, но ведь сама она жива, да и случившееся было так неожиданно, что девушка с трудом могла это осознать. К тому же, ее скорбь все равно ничего не меняла... Но Иеронима, хорошо знавшая смерть и печаль, встретилась взглядом с двоюродным братом, и тот непроизвольно отметил, что она сделалась еще бледнее; ее лицо, глаза, волосы - все словно бы выцветало, делая девушку при жизни похожей на призрак. - Если Вам дорога Империя, пусть не сама по себе, так хоть ради желания править ею, соглашайтесь с предложением графа Аризийского, кузен. Иначе будет хуже для всех нас, я чувствую, - проговорила она тихим, надтреснутым голосом. И, прежде чем Феликс или кто-то другой успел ответить, в дверь торопливо постучали, и вбежал слуга, смотревший за почтовыми голубями. - Ваше Высочество, прилетела птица с юга, от барона Галларта! Вот письмо для молодой баронессы... Он протянул Заре свинцовую трубочку, содержащую послание, но Феликс грубо выхватил бумагу и сам извлек ее и развернул. - Письмо от полководца, которому доверена судьба Империи, важнее для императора, чем для его домочадцев, - важно изрек он. Бегло прочитал послание, и вдруг изменился в лице. Не веря своим глазам, еще раз прочитал последнюю строчку, уже вслух: - "Проклятые виранцы обошли нас кругом, а гебирская конница прошла через пустыню. Их было в десять раз больше нашего. Бились три дня... Нас осталось меньше трехсот человек. Слышно барабаны: они идут. Зара, прощай!" - Феликс бросил письмо на пол и отчаянно выругался. - Что это значит, ко всем демонам?! Если Страж Юга проиграл, то... кто теперь удержит их? - Я, - твердо произнес Адриан Вальтари, казалось, ничуть не удивленный еще одним трагическим известием, на других обрушившимся подобно тяжелому молоту на наковальню. - И, надеюсь, Вы, Ваше Высочество, признаете теперь, что лучше Вам не вмешиваться в военные дела, а переждать спокойно, как я советую. Феликс медленно склонил голову, будто что-то невидимо сгибало его шею, а он сопротивлялся изо всех сил. Даже сейчас, как ни был он растерян, трудно было смирить гордость потомка Принца Звезд. - Я... признаю. Действуйте, как сочтете нужным, - тихо произнес он. Некоторое время в зале стояла тишина. Слышалось только напряженное дыхание людей да скрип золотого пира, которым кронпринц Феликс подписывал бумагу о вручении графу Аризийскому новых полномочий. Потом послышался язвительный и сухой, как треск сломанной палки, голос маркиза Бреа - тот молчал во время описанной выше трудной беседы, но уж теперь не мог прожить дальше, не высказав своего слова: - Вот теперь Лагард становится на свое место! Я прежде думал, у нас две Империи: в провинции, да и в Адлерштайне, в кварталах победнее, особенно ночью, сильный берет верх над слабым, а во дворцах знати да домах богачей слабый помыкает сильным, если у него есть золото. Но теперь, смотрю, Империя становится одна.