Век Новых Героев

Войско виранцев и их союзников двигалось через южные провинции Лагарда, почти не встречая настоящего сопротивления. Только на границе их встретила армия барона Галларта, Стража Юга. Эти защищались долго, битва кипела три дня подряд но нападавших было больше, и они легче переносили палящий зной, чем северные рыцари. Теперь политая кровью пустыня осталась позади, а их южной армии Лагарда уцелели только пленные, которых вели в обозе, растянувшемся на много фарсангов позади. А виранцы шли вперед, все глубже вонзаясь в тело Западной Империи. Хоть в этой ее части, издавна бывшей предметом споров, не так много было крупных городов, зато множество селений, где как раз в самом разгаре были сельские работы. В тени олив и апельсиновых рощ утопали редкие замки, под копытами лошадей волновались шелковые травы. Здесь поначалу никто не ждал войны, и бароны, и поселяне были одинаково растеряны, когда передовые отряды виранцев обрушивались на них, подобно удару молнии. Кто-то не успевал даже опомниться, как на горле затягивался волосяной аркан, и ночь освещалась заревом горящих домов. Кто-то хватался за оружие, и тогда звенел гонг, оповещая всю округу, и поселяне бежали под защиту замковых стен, а рыцари выходили сражаться в поле или поднимали мосты и готовились к осаде. Итог для всех был один: кто не хотел сдаться на милость победителя, тех рано или поздно убивали либо брали в плен, смотря по тому, какое сопротивление те успевали оказать. Правда, некоторые бароны, особенно богатые и сильные, лишь номинально служившие Империи, договаривались с виранцами, и таким оставляли жизнь и большую часть их благосостояния, потребовав клятву и иногда - кого-то из их семей в заложники. Таким людям легче было откупиться, чем потерять все, а какому императору служить, было не так уж важно, если только эти самовластные господа хоть кому-то служили. "Каждый лагардский барон - в своих владениях маленький император", - гласила пословица. А тем временем каждую ночь новая горящая деревня освещала виранцам путь на запад, и в обоз отправляли все новых пленных: сильных мужчин в рабство, девушек для гаремов вельмож, детей, чтобы прислуживали захватившим их в плен, лучших мастеров. Такова была война. После трех недель пути главные силы виранцев отстали, чтобы завладеть Мераном и Керсом - крупнейшими городами на юге. На совете в одном из захваченных замков, где победители поручили прислуживать за столом дочерям самого владельца замка, военачальник Гидарн приказал идти вперед гебирской коннице во главе с Львом Победы. Для порядка их все же сопровождали несколько сотен виранцев во главе с Зиком, но по сути, кочевники впервые с начала похода почувствовали себя, как подобало гебирским воинам - свободными. Карранх иль-Зафар с наслаждением вдыхал свежий ветер, напоенный горьковатым ароматом растоптанных трав, смотрел на пламенеющие поля алых маков, устремлял коня в неистовую скачку по холмам. Он глядел на завоеванный край не одним лишь жадным взглядом хищника, как виранцы. Вождь народа, лишенного родины, ни на миг не забывал, что эта земля обещана его племени, и теперь осматривал ее со всем возможным вниманием, как воин, выбирающий боевого коня: достаточно ли быстр, чтобы унести хозяина из-под вражеских стрел, будет ли вполне послушен в бою, чтобы положиться на него, как на самого себя или на друга-побратима? И не разочаровался: земля, расстилавшаяся впереди пышным ковром, была хороша! Здесь хватит простора и людям, и коням. Ради такого богатого края стоит воевать. И гебиры летели вперед, как на крыльях, сея среди местных жителей ужас. Скоро им стали попадаться пустые деревни, откуда жители успевали уйти заблаговременно, уведя весь скот и унеся все, что представляло хоть какую-то ценность. Тогда Лев Победы понял, что их продвижение - уже не неожиданность для лагардцев, и те, скорее всего, готовятся и копят силы, чтобы отразить их натиск. Теперь разведчики постоянно рассредоточивались по округе, а иногда и сам вождь ездил на разведку, не стыдясь выполнять работу простого воина. И вот однажды, когда уже почти стемнело, и кочевники остановились лагерем в поле, с запада прискакал всадник - единственный из четверки, посланной в ту сторону, и задержавшейся до сих пор. Едва его конь остановился, как всадник покачнулся и упал на руки товарищей. У него в спине торчали две стрелы, и воин до сих пор не потерял сознание, как видно, лишь потому, что спешил предупредить своих. - Наор, ты?.. - с горечью проговорил Карранх, узнав молодого воина из рода Льва, которого сам пять лет назад посвятил в мужчины. Раненый открыл глаза и с трудом проговорил, судорожно втягивая воздух: - Железноголовые впереди. Много. Навстречу нам... Вождь со знаменем барса... Наших убили... Конь качается, плывет сквозь море маков... Мама, почему у молока вкус крови? Я не хочу... Лев Победы закрыл глаза умершему, поняв, что тот в свои последние мгновения перенесся в родное кочевье, ко времени своего детства. Затем выпрямился и сурово произнес: - На войне совет умирающего священен. "Вождь со знаменем барса" - это, должно быть, и есть граф Аризийский, наш наследный враг. Я очень хочу, чтобы это оказался он! И действительно, когда гебиры, едва отгорел погребальный костер павшего Наора, двинулись навстречу врагу, на рассвете перед ними явилась армия, сверкающая железом в первых солнечных лучах. Как видно, ее предводитель тоже не желал терять времени даром. Карранх иль-Зафар разглядел его, когда враги перевалили через холмистую гряду. Могучий рыцарь в полном вооружении, на огромном вороном коне. За плечами вражеского вождя развевался алый плащ, а над его головой знаменосец держал алый флаг со скалящим зубы серебряным барсом. Сомнений не было, это то самое знамя, что на протяжении многих лет было окрашено кровью гебиров! Карранх не имел понятия, чья рука сразила Черного Графа, отняв месть у преследуемого племени. Но сейчас Маркус Вальтари вновь воскрес в облике своего сына, и опять стал на пути кочевников к обретению своей земли. В душе у Льва Победы все горело; крылья мрачного торжества развернулись за его спиной, когда он стремительно направил коня навстречу врагу. И одновременно стало любопытно, вправду ли Горный Барс так похож на него, как говорят. Он видел, что тот очень высок ростом и статен, а в седле держится не хуже кочевников, несмотря на тяжесть своих доспехов. Но лицо рыцаря полностью скрывал шлем, и гебир пожалел, что не может его разглядеть. Едва Карранх появился на склоне холма, как со стороны лагардцев взревела большая труба, точно буйвол, и вперед выехал герольд с флагом посланника. Подъехал к остановившему коня вождю кочевников и церемонно произнес: - Ты - Карранх иль-Зафар, Лев Победы? - получив утвердительный ответ, посланник продолжал: - В таком случае, благородный Адриан Вальтари, граф Аризийский, посылает тебе вызов на поединок, которому надлежит состояться немедленно, на глазах у обеих армий, но без их участия. Если один из соперников падет, его войско может отступить или сражаться, если угодно. Решение за тобой, храбрый вождь! Карранху не понадобилось принимать решение, он точно знал, что делает, и широко улыбнулся, радуясь предложению врага. Он почувствовал благодарность Горному Барсу, хоть и не ждал от себя таких чувств. - Передай графу Аризийскому, что я охотно скрещу с ним оружие, и что я сам готов был вызвать его на поединок, если бы он меня не опередил. Мы будем биться копьями, а затем мечами, - ответил он на правильном лагардском языке. В это время подъехал виранский военачальник Зик, и стал пытаться отговорить Карранха. - Одумайся, доблестный союзник! Стоит ли напрасно рисковать жизнью и подвергать опасности преимущества, каких удалось достичь в войне? Вождь целого племени не имеет права рисковать жизнью, как храбрый, но легкомысленный воин. Я не подвергаю сомнению твою доблесть, но и он, как будто, умеет владеть мечом. И что будет с войском, если ты погибнешь? Карранх равнодушно взглянул на виранца, как будто не понимал, почему в столь значимый для него час приходится давать какие-то объяснения. - Тогда ты, доблестный Зик, возглавишь войско и поведешь дальше, как же иначе? - насмешливо отозвался он. - Передо мной, может быть, самый главный мой противник в жизни, а меня хотят отговорить от поединка! Сделай я так, все гебиры отреклись бы от меня, потому что у нас вождь - и есть первый из воинов... Фарстан, мой щит и копье! - эти слова относились уже к сопровождавшему его воину, который немедля протянул вождю то и другое. Карранх иль-Зафар надвинул забрало шлема, скрывая лицо. Уверенно расправил плечи под непривычной тяжестью сплошных доспехов. Здесь, в постоянных сражениях с "железноголовыми", не помогали обычные доспехи кочевников, в которых кожи было больше, чем меди. Ведя бой под стенами поселений, кочевники уже не могли выпустить тучу стрел, убив одних врагов и спешив других, а самим ускользнуть, как рой шершней. Теперь то и дело приходилось принимать ближний бой, и сабля становилась уже не помощницей луку, но главным оружием, а против двуручного меча кожаная безрукавка, обшитая медью - не защита. И, хоть гебиры привыкли смеяться над жителями каменных стен, что без железной брони не осмелятся идти в бой, а все-таки пришлось и им надеть кольчуги, как у виранцев. Лев Победы порой думал: не начало ли это конца? Если они ради победы над железноголовыми сами уподобятся им, чего стоит такая победа? Точно в легенде о победителе дракона, что сам становится драконом. Но в этот раз такая мысль мелькнула у него только на мгновение и исчезла, когда от сверкающего ряда рыцарей отделился всадник на вороном коне и направил его навстречу Карранху. Оба, по странному совпадению, ездили на вороных жеребцах. Два войска в напряженном ожидании следили за встречей своих бойцов. Гебиру, как вызванной стороне, принадлежал первый удар. Он поднял копье не прежде, чем сблизился с врагом настолько, чтобы ни в коем случае не вызвать насмешки неразумной поспешностью. На всем скаку ударил копьем в центр широкого щита, где на алом поле скалил зубы барс - символ ненавистного рода Вальтари. Удар был столь силен, что человека послабее опрокинуло бы с коня. Но Адриан Вальтари лишь покачнулся и тут же выпрямился, в свою очередь замахнувшись копьем. Лев Победы подставил щит и усмехнулся: - Смотри, не пожалей, что вызвал меня на поединок, лагардец! Под шлемом Горного Барса было не разглядеть лица даже вблизи, однако глаза, темные и блестящие, Карранх все-таки смог разглядеть. - Я-то не пожалею! Я все еще удивлен, что тебе хватило смелости выйти против меня, виранец! Эти слова граф Аризийский сопровождал новым сильнейшим ударом, в плечо, и Карранх выдержал его лишь потому, что как раз подался вперед, и копье с жутким скрежетом скользнуло по кольчуге. В следующий миг Вихрь и Кабир промчались вплотную друг к другу с гневным ржанием и разминулись, так что всадники поменялись местами. Теперь в лицо Льву Победы было утреннее солнце, а его соперник услышал за спиной гул ненавидящих голосов, которого, впрочем, не слушал. Остальные гебиры не интересовали Адриана. Только этот один. - Я не виранец, я гебир! - гневно ответил ему Карранх, когда его копье срезало часть пышного плюмажа со шлема вовремя уклонившегося противника. Граф Аризийский усмехнулся - совсем рядом блеснули его крепкие зубы, - и пришпорил коня так, что тот взмыл на дыбы. - Какое совпадение! А я не лагардец, а аризиец! - ответил он и, используя всю силу коня, нанес такой удар, что щит Карранха, который тот успел прикрыться в последний момент, рухнул, разбитый, точно молнией, а за ним упало и само копье с расщепленным вдоль древком. Оба противника, не теряя времени, схватились за мечи, и два стальных лезвия: одно - длинным прямым лучом, второе - более тонкое и легкое, изогнутое, - засверкали над головами бойцов, будто светлый вихрь. И Горный Барс, и Лев Победы вкладывали всю свою силу в этот поединок, но противник был равен силой и искусством. Оба были первыми воинами в своих народах, закаленными в боях, и здесь не было места случайным преимуществам, какие у обычных людей могут дать или отнять лишние полчаса сна накануне, лишний кусок или бокал за столом. Поединок затягивался, и никто не мог добиться в нем победы. У Карранха после удара копьем все же осталась рана в плече, Адриана Вальтари легко зацепило саблей в бок, но ни тот, ни другой не замечали стекающих по железу струек крови, продолжая свою борьбу с прежней силой. Взлетал массивный меч - и тонкая по сравнению с ним сабля отклоняла удар. Взмывала, точно ловкий сокол, сабля - и длинный меч препятствовал ей ударить, едва не выбивая из рук гебира. Ни тому, ни другому еще не доводилось видеть подобного противника; казалось, каждый угадывал мысли другого, и знал, куда тот ударит. Неизвестно, как долго продлился поединок, но, наконец, и их могучим силам пришел предел. Оба почувствовали, что выдохлись, одновременно. Вороные кони, разъехавшись в разные стороны, замерли, тяжело дыша. Оба воина переглянулись, казалось, не чувствуя больше никакой ненависти. Каждый думал, что еще никогда не встречал такого сильного и доблестного воина, как тот, что был сейчас перед ним. Но у каждого за спиной была армия, не измотанная, свежая, готовая к бою. - Ты хорошо дрался, и для меня честь быть твоим противником! - воскликнул Карранх. - Но нам нужна эта земля, и мы пройдем сквозь нее, сколько бы ты нам не мешал. - Я тоже рад уважать тебя, как достойного противника, но Лагард не будет вашим, пока я жив! - надменно ответил ему Адриан. - Сейчас, если ты согласен, нам обоим нужно отдохнуть, но завтра готовься атаковать - узнаешь, каков будет ответ. Надеюсь, мы встретимся еще на поле боя. - Если не встретимся - в том будет не моя вина, - ответил Лев Победы, поворачивая коня и возвращаясь к своему войску, которое приветствовало вождя громкими радостными криками. Быть может, они не так ликовали, как могли бы, удайся ему сразить Горного Барса, но и так его воинская доблесть лишний раз получила подтверждение. Спускаясь с холма вниз, где решено было устроить лагерь, гебиры услышали за спиной новый, яростный и гордый, звук трубы. Лагардцы тоже торжествовали победу. На перекрестке Аллеи Победы, посаженной самим Великим Бастардом по окончании войн с виранцами, и тихой улицей Роз в сумерках остановилась девушка в простом белом платье. В руках она держала корзину, в которой виднелись мотки цветной шерсти, аккуратно сложенная ткань, пяльца и иголки. Только что она шла быстро, даже торопливо, что объяснялось сгущающимися сумерками. Но вдруг остановилась и даже попятилась назад: на самом перекрестке лежала в луже крови большая белая собака. Она была мертва, и мухи уже с жужжанием вились над ней. - О, Мать-Земля! Что здесь такое творится! - воскликнула девушка. Не смея дальше идти вперед, она направилась вдоль Аллеи, обходя стороной жуткое место, в широкой тени шумящих на ветру каштанов. И все же она нехотя то и дело оглядывалась на убитое неизвестно кем на самом перекрестке дорог животное. Вот уже несколько дней она, всегда проходя этим перекрестком на службу к госпоже Арзон и обратно, видела на этом самом месте то раздавленного ужа, то задушенную птичку, а вчера - котенка со свернутой шеей. Девушку пробирала дрожь при этих свидетельствах людской жестокости. Прежде любимое место, где всегда была тень от высоких каштанов, она теперь пробегала, не глядя, только потому, что именно здесь лежала самая короткая дорога домой. Девушку звали Клара Хент, она была мещанкой города Адлерштайна и работала белошвейкой. Даже самые знатные дамы доверяли ей украсить свой праздничный наряд, и девушка старалась оправдать их доверие. За последнюю пару лет она, дочь бедной вдовы, сделала все возможное, чтобы выбиться из нужды и помочь матери. И к заказчице ходила, задерживаясь до темноты, несмотря на опасное время, лишь ради работы, никогда не заботилась о внимании мужчин и не отвлекалась от своих обязанностей ради улыбки какого-нибудь кавалера, как многие ее подруги. Быть может, когда-нибудь ей встретится надежный человек, за которого можно будет выйти замуж и забыть навсегда призрак нищеты, столь памятный Кларе с детства, а до тех пор ей некогда заглядываться на юношей. Ее покровительница, баронесса Арзон, правда, говорит, что Клара могла бы выйти замуж за дворянина. Но баронесса, верно, шутит. Она добра, но легкомысленна, и ее не стесняют рамки, определяющие жизнь людей низкого положения. Хотя, правду говоря, однажды у Клары сладко замерло сердце, и обещание ее хозяйки на мгновение показалось возможным. Это было, когда баронесса взяла ее с собой во дворец для очередной примерки. Там она, последовав за госпожой в зал, заметила молодого дворянина в гвардейском мундире, расшитом золотом, и весь вечер не сводила с него глаз, хоть и не решилась заговорить на правах скромной компаньонки знатной дамы. Баронесса назвала молодого рыцаря Рейфордом Зорном, и ничего, кроме имени, увы, не было известно Кларе. Нет, еще раз стало известно, и девушка на коленях благодарила Богов, когда узнала от баронессы, по нездоровью оставшейся дома и избежавшей чудовищной катастрофы в Золотом Дворце, что и он тоже остался жив, что он сейчас в Розенгардене с детьми императора! Даже мать, которой Клара не осмелилась доверить свою маленькую тайну, что-то заподозрила и удивлялась, до чего рьяно дочь молится Отцу-Солнце и Всеуносящей Ночи за души погибших. На самом деле, хоть Клара, как истинная лагардка, глубоко почитала род Принца Звезд, но наиболее ревностно молилась о живом, а не о погибших. Лишь бы Боги помогли барону Зорну спастись и в дальнейшем, что бы не случилось, и не так уж важно, если он никогда не узнает о ней, бедной мещанке, ни в коем случае не ровне такому блестящему кавалеру. А между тем, жизнь в городе менялась каждый день, и Клара, как уроженка столицы, замечала перемены, чаще всего, увы, не к лучшему. Смерть Великого Бастарда выбила у горожан почву из-под ног, а гибель императора окончательно лишила их веры в будущее. Многие люди теперь бросали привычную работу, каждый день можно было видеть все новые закрытые мастерские, чьи хозяева больше не надеялись отстоять город и Империю. Ходили слухи, что граф Аризийский, поведя войско навстречу нападающим виранцам, сбежал к себе в горы или даже переметнулся к врагам, а его воины, оставшиеся в Адлерштайне, сдадут столицу в урочный час. Говорили, будто Горный Барс держит кронпринца Феликса в плену, или даже убил его. Угнетенные этими мрачными слухами, горожане почти не надеялись на спасение, и лишь некоторые из них, как Клара, старались по возможности жить привычной жизнью, потому что иначе для них с матерью нищета и голодная смерть пришли бы гораздо раньше настоящего врага. Но много было отчаявшихся, причем среди уважаемых прежде горожан, от которых никто не ожидал такой покорности судьбе. В эти мрачные дни многие люди показали свое истинное лицо, часто на удивление другим и самим себе. Так, почтенный владелец трех мельниц Якоб Фур, не дожидаясь, когда дикие кочевники примутся разорять его имущество, сунул голову под большое водяное колесо своей мельницы на Илиаре. А сосед Клары, дерзкий и нерадивый ученик кузнеца Марк-Подкидыш, вдруг взял да и записался в созванное графом Аризийским ополчение, получил щит и копье, и теперь красовался перед всей улицей Роз в настоящей кольчуге! И это в то время, когда много молодых людей, предоставленные самим себе, пили и веселились ночи напролет, и от их буйства Адлерштайн сотрясался, словно враги до него уже дошли! Сыновья городских магистратов и столичных дворян теперь носились по городу верхом или в каретах, сбивая прохожих, не успевших посторониться; совершенно пьяные прямо с утра, они похищали с улиц девушек и втягивали в свои кутежи, врывались в дома и поджигали предместья, крича, что скоро все это все равно поглотит Всеуносящая Ночь. И они воистину вели себя так, словно каждый день был последним для них и для мира! Горожане порой пытались защищать свое имущество, но порой сами как будто заражались безумием разрушения и кричали: "Пусть сгинет все!" Ткач сжигал свой станок, вместе с выделанными на нем тканями, оружейник раздавал свои мечи и кинжалы городским забиякам, и вчера еще честная девушка плясала пьяной в обезумевшей толпе, потому что не желала умереть девицей. И горожане, что еще не поддались безумию, в ужасе закрывали свои дома, боясь покинуть их лишний раз. Кто мог - уезжал из Адлерштайна, хотя никто бы не поручился, что враги не придут в провинции раньше, чем в укрепленную столицу. Кому некуда было уезжать, затворялись в домах, сожалея, что у тех нет крепких стен и рва с водой, как у баронских замков. Вот потому-то Клара и пробиралась в тени каштановой аллеи, как мышь, преследуемая змеей, с учащенно бьющимся сердцем. Она уже почти дошла до дома, осталось лишь обойти проклятый перекресток, а там уже родная улица, и свеча в окошке, которую зажигает вечером для нее мать. И тогда все будет хорошо, во всяком случае, еще некоторое время, потому что им с матерью хватит еды на несколько дней, а дома их защищает крепкая дверь, поставленная еще покойным отцом, которую до сих пор еще никому не удавалось выбить. И тогда двум одиноким женщинам не будет дела до взбесившегося Адлерштайна, до тех, кто разрушает город и убивает людей, мучает животных на некогда тихом перекрестке... Девушке казалось, что те, кто убил собаку, все еще где-то тут, и следят за ней из сгущающегося мрака. Она перехватила корзину поудобнее и пошла еще быстрее. Ни за что на свете она сейчас не оглянулась бы назад! Неожиданно впереди замелькал свет факелов, и по мостовой застучали подкованные сапоги. Клара едва подавила испуганный вскрик, но тут же почти успокоилась, услышав издали их гортанный, клекочущий акцент: это же аризийцы! Оставшиеся охранять столицу горцы, что каждую ночь патрулировали город по приказанию своего графа. Горожане не доверяли пришлым горцам и опасались их, но Клара что-то не слышала, чтобы те хоть раз поддались бесчинствам местных жителей. Напротив, когда им удавалось вовремя вмешаться, они гасили и пожар, и бунт, выдавали провизию для бедных и разоренных, и держались так, словно не боялись ничего на свете. Наверное, это потому, что они воины; на их родине всех мужчин учат встречать опасность с оружием в руках, вот и не растерялись, как горожане. Но их осталось слишком мало на огромный город, большую часть Адриан Вальтари увел навстречу врагу. Как бы там ни было, сейчас Клара обрадовалась, услышав их говор. Рванулась было навстречу, вскрикнула: - Подождите! Подождите, я с вами! Но голос девушки был слишком тих и слаб, только ночной ветер был ей ответом, зашуршав в широких листьях каштанов. Стук кованых сапог рассеялся в ночной тишине, свет факелов помелькал еще впереди и скрылся вовсе. Сердце у девушки упало: придется все же двигаться одной. Еще никогда дорога, которую она прежде проходила тысячи раз, не казалась такой долгой. И вдруг кто-то схватил ее за подол платья. Девушка с испуганным воплем обернулась, но тут же чья-то рука перехватила ее за талию, а другая всунула кляп ей в рот. Теперь Клара не могла ни кричать, ни сопротивляться, только глядеть на схвативших ее, как затравленная лань. В сгущающейся тьме она увидела нескольких человек, все в масках и широкополых шляпах, одеты в черное. Сколько их всего, девушка не могла разглядеть, но, похоже, не меньше десяти. Только у одного был в руках масляный светильник со стеклянным колпачком. - Что ж ты, красотка, всегда ходишь одной дорожкой, да еще в таком белом платье? Тебя легко было выследить, - усмехнулся один из них, подняв голову Клары за подбородок, хоть и отлично знал, что та не сможет ответить. - Поразвлечься бы с тобой, да нельзя! Для нашей цели ты нужна невинной. При этих словах у Клары пробежали мурашки по коже. Ей не было известно, что за цель у напавших на нее, но, уж наверное, похуже даже их привычных "развлечений". Ее притащили обратно на перекресток, поставили рядом с мертвой собакой, при одном взгляде на которую к горлу подкатывала тошнота. - Это здесь, Мертвая Голова? - поинтересовался один из замаскированных. - Здесь, - ответил ему тот, что говорил с девушкой. - Держи ее покрепче, Окровавленный Волк. Пусть Черный Демон и Брат Зверя омоют жертву и срежут волос жизни. Несмотря на все их усилия придать себе загробную мрачность, Клара готова была расхохотаться, не будь у нее кляпа во рту, хотя, возможно, это была истерика. Насколько нелепо и высокопарно звучали их прозвища, означавшие древних демонов, некогда населявших мир под солнцем! Ну конечно, это еще один вид охватившего столицу безумия, и эти даже трусливее других, потому что творят черные дела только под маской. Увы, она лишена была даже возможности высказать им напоследок все, что о них думает, могла лишь глядеть в расширенные, неестественно блестящие глаза из-под масок. Пьяные или нажевались хиассы? Только глядеть она могла, и отчаянно прислушиваться: может, аризийский патруль свернет обратно, или какой-нибудь запоздалый прохожий свернет на перекресток, или даже нарочно, услышав ее первый крик? Но никого не было, а крики на улицах в ночное время скорее пробуждали адлерштайнцев закрываться покрепче в своих домах, нежели кидаться на помощь. Ничего по-прежнему не было слышно, кроме свистящего дыхания замаскированных да звука их шагов. Один из них достал нож, и девушка вздрогнула, однако он лишь срезал локон волос над ее лбом и сжег, поднеся к масляной лампе. Второй принес от колодца ведро и с размаху выплеснул на голову жертве. Тогда ей навстречу шагнул Мертвая Голова. В руке он сжимал обнаженный нож, и сердце Клары упало окончательно. Она безучастно слушала, что будет говорить безумец. - Мы на самом тайном месте приносим кровь хладнокровного, кровь крылатого, кровь четвероногого и кровь невинной девы людского рода, чтобы выпустить из заточения подлинных владык Лагарда, царивших здесь задолго до прихода людей! Придите, всеуничтожающие, и положите конец людским войнам и раздорам, раз люди не могут иначе! Воцаритесь, вы, кого вынудил скрываться глубоко под городом сперва Принц Звезд, а затем Великий Бастард! Выжгите навсегда этот чумной нарыв, эту прогнившую насквозь столицу! Примите первую жертву! С этими словами предводитель замаскированных полоснул ножом по горлу девушки и отпустил ее. Клара быстро упала рядом с трупом собаки, ветер взметнул ее белое платье и русые волосы. Со стуком упала на землю тяжелая корзина, из ее высыпались мотки цветного шелка, сложенные кружева и отрез ткани, под ним - куль с мукой и яблоки, кусок мяса, плотно завернутый в тряпку, и какие-то овощи. Все это рассыпалось вокруг убитой, пачкаясь в крови. Жуткое, неестественное сочетание жизни и смерти, сюжет для болезненной фантазии одного из модных нынче художников из тех, что безобразное объявляют прекрасным... Кровь просачивалась сквозь тонкую трещину на мостовой. Клара лежала так, что кровь из рассеченного горла вся стекала туда, и убийцы в масках, затаив дыхание, слушали, как капли с еле слышным стуком падают вниз. Все вниз, и вниз, и вниз, в мрачные глубины под перекрестком дорог, существовавшие задолго до того, как Принц Звезд и его вторая жена основали Адлерштайн. Вот под ногами что-то заворочалось и дрогнуло. Каштаны на Аллее Победы испуганно затрепетали, будто тоже почувствовали призыв. - Пойдемте отсюда, - в голосе предводителя убийц, носящих прозвания древних демонов, отчего-то мелькнула неуверенность. - Мы сделали все, что под силу свершить людям. Они ушли, а под землей все сильнее слышалась дрожь, словно обычно неподвижная стихия вдруг взволновалась, как вода, или словно ее прогрызали изнутри еще неведомые существа. Все шире и шире расходились волны, и вот уже охватили едва не четверть Адлерштайна, вплоть до самой южной стены и Знаменских Ворот. Казалось, что город сотрясает судорога, словно больное живое существо.