Век Новых Героев

Земля продолжала содрогаться, на месте бывшего перекрестка появился провал, черная зияющая яма, не имеющая дна. Великолепные каштаны на Аллее Победы закачались, как от сокрушительного ветра, и мраморная стела с памятной датой рухнула со своего пьедестала и разбилась. А потом сверкающая огненная лента взмыла из провала легко и стремительно, и оплела ближайший каштан. Его кора сразу начала тлеть, как сухое дерево, зеленая крона печально поникла. Миг - и над Аллеей Победы возвышался огромный пылающий факел. А огненная лента бросилась на другое дерево, на третье, десятое. И новые ее сородичи уже поднимались из провала вверх: длинные червеобразные существа, черные, как уголь, но подсвеченные пронизывающим их насквозь пламенем. От них исходил жар сильнее, чем от самого большого горна, и все, к чему они прикасались, занималось огнем. Черви были разных размеров - от совсем маленьких, не больше ладони, до исполинских, до пятидесяти локтей длиной. И все они, гибкие и стремительные, стали расползаться прочь от провала, скользя по улицам Адлерштайна пламенеющими стрелами. Огненные черви пробудились от спячки, в которую их последний раз погрузил Великий Бастард, и готовы были вновь завладеть местом, в древности принадлежавшим им! Южная часть Адлерштайна была в основном деревянной, и дома вспыхивали легко, стоило обитателям подземного мира обвиться вокруг них или просто коснуться. В разгорающемся все сильнее огне крошился и крепкий камень, плавился металл. Все это творилось не в тишине, а с бешеным ревом огня, перелетающего с крыши на крышу, как во время лесного пожара. Все рушилось, трещало и осыпалось, поглощаемое пламенем. И сквозь эти чудовищные звуки почти не слышны были вопли людей, сгорающих заживо в своих домах. Была ночь, и большинство людей спали в своих постелях; и вот, многие из них погибали раньше, чем могли что-то сделать. Другим удавалось добежать до дверей и вырваться на улицу, но и среди этих многие тут же падали замертво, тяжело обожженные и отравленные дымом. Те, кто еще мог двигаться, убегали вдоль по улицам с жуткими воплями. Люди метались по улицам, ища место, куда еще не добрались гибельные огни, или просто так, ничего не сознавая и не надеясь на спасение. Много тягостных картин можно было увидеть в ту ночь на улицах горящего города! Молодая женщина в ночной рубашке, босая, простоволосая, прижимала к себе мертвого, обожженного ребенка. Семья из родителей с двумя детьми бежала по улице, еще не отрезанной огнем. Но вот и впереди заскользили зловещие отблески, и скоро огромный червь поравнялся с беглецами. Изящно изогнув длинное тело, он описал петлю вокруг замерших, отчаявшихся людей и скользнул дальше, подмяв под себя обугленные тела всех четверых. Жрецы Бога Огня, в полагающихся их сану кузнечных фартуках, громко читали молитвы и заклинания, надеясь, что родство стихий поможет остановить беду. Но огненные черви происходили из самых глубин земных недр, и огонь, исходящий от Богов, не имел к ним отношения. Металлическая крыша храма принялась плавиться от невыносимого жара, и вскоре рухнула прямо на жрецов, еще прежде задохнувшихся от дыма. По улицам бежали обожженные люди, со сгоревшими волосами и одеждой, покрытые волдырями, обезумевшие от боли или пребывающие по ту сторону чувств и не сознающие ничего. Словно слепые, натыкались друг на друга и на уцелевшие здания и деревья, шатались, падали и бежали дальше, пока снова не падали в изнеможении. Один рыцарь, успевший неизвестно когда облачиться в полный доспех, бросился с мечом на огненного червя в сорок локтей длиной. Он отчаянно рубил и колол в припадке неистовой ярости, но все его удары проходили даром, только меч начал плавиться, а чудовище переливалось теперь багровыми отблесками вместо алых. Потом червь поднял голову и, точно молот, ударил в грудь рыцарю. Те, кто видел этот невероятный поединок, лишились дара речи. А огненный червь стремительно и грациозно устремился прочь, и там, где он только что был, не осталось ничего, кроме черной, выжженной земли. Порождения бездны поглощали свою добычу полностью. Вот черви добрались до Ипподрома, и огонь перекинулся на стены конюшни, где содержали самых лучших породистых лошадей для скачек и гонок колесниц. Изнутри донесся грохот, заглушивший даже ревущее пламя. И, проломив крепкую дубовую дверь, из конюшни вылетел прекрасный белый конь с обрывком цепи на шее, с горящими хвостом и гривой. Это был знаменитый Солнечный Блеск, лучший из коней, многократный победитель скачек. Но еще никогда благородное животное не мчалось так быстро, как теперь, пытаясь спастись от терзающего его пламени. С жалобным ржанием вырвались и другие кони, и помчались бешеным табуном по улицам Адлерштайна, еще больше сея смятение и ужас. Из середины города мчалась верхом компания столичных забияк - одни из тех буйных юношей, которых и в обычное время с трудом могли приструнить знатные и богатые родители. В последнее же время они, слыша расходящиеся по столице мрачные новости, и вовсе отбились от рук и презрели почтение к старшим вместе с большинством правил поведения. Вот и сейчас они, сильно пьяные, шпорили взмыленных коней и, ничего не подозревая, орали на всю улицу, распугивая ночных прохожих. Один из них размахивал знаменем, которое, если взглянуть на него при свете дня, оказалось бы багрово-черным, с грубо намалеванным на нем кольцом, состоящим из звеньев. - Трепещи, столица! Идет Орден Железной Цепи! Мы - самые сильные и грозные, мы несем вам освобождение от старых порядков и от гнета вещей! Бросьте все, что ценили раньше, пейте и веселитесь с нами, потому что скоро всему наступит конец! Мы отринули все оковы, что оплетают каждого человека с рождения, и знаем лишь одни - Великую Железную Цепь судьбы и смерти... Эй, девушка! Куда ты бежишь? Обними меня, пока Всеуносящая Ночь не обняла! - увидев выбежавшую из переулка девушку, всадник подхватил ее и бросил в седло, совсем не слушая, что та кричит. И вдруг впереди блеснул огонь, нет - целое море огней! Лошади заволновались первыми: они хрипели, прижимали уши и лягались, никакие шпоры на них уже не действовали. Всадники не могли справиться с ними и вскоре остались одни, в ужасе глядя на приближающееся к ним огненное чудовище. Знамя с хлопком упало на землю. - Отец-Солнце, помоги нам! - дрожащими губами выговорил один из "сильных и грозных", враз протрезвев, как и остальные. Увидев ближе пылающую голову огненного червя, они не выдержали и бросились прочь почти так же быстро, как и лошади. Рассыпавшись кто куда, потеряв друг друга из виду, несчастные разбегались по темным закоулкам, надеясь спастись. Но там тоже оказывались огненные черви, и члены Ордена Железной Цепи погибли один за другим, как и многие, многие горожане в эту страшную ночь. Лишь один юноша спасся. Когда ревущее сзади пламя догнало его, он вдруг совершил невероятный прыжок через грозно поднявшуюся голову червя. Широкая, как лопата, плоская светящаяся голова качнулась у самого его лица, и молодого человека обожгло резкой болью. Но она только подстегнула его, и он бросился бежать, закрыв лицо руками, воя и всхлипывая: - Не надо! Я не хочу так! Оказывается, было не так уж плохо, а мы не понимали... Если бы все вернуть назад, я был бы хорошим сыном своим родителям, клянусь... Отец-Солнце, Мать-Земля, почему так больно? Я теперь вижу - как это, когда все гибнет... Несчастный юноша стонал и бормотал, не глядя, куда бежит, пока не уткнулся с размаху в грудь какого-то прохожего в еще не затронутой бедствием части города. Высокий седобородый старик в залатанном плаще неожиданно крепко ухватил юношу за плечи и мягко отвел его ладони от обожженного лица. - Кто это тут у нас? Так-так, молодой барон Альберт Верген! Я вижу, разрушение тебя не обрадовало, когда довелось столкнуться с ним на деле? - М-магистр Гелиодор? - проговорил юноша, запинаясь, и кое-как сумел открыть глаза, увидев перед собой бывшего магистра, некогда бывавшего в доме его родителей. От боли и от удивления даже забыл, что тот теперь изгнан из Ордена Магов. Тот усмехнулся и, взяв юношу за руку, быстро направился вместе с ним по улицам Адлерштайна. В этой части города было еще спокойно, и потому здесь собиралось больше всего людей, оповещенных о вторжении огненных червей. Люди растерянно переговаривались, не зная, что делать дальше. Вспоминали рассказы дедов, как черви однажды вырвались из подземелий и едва не сожгли Адлерштайн. Но тогда Великий Бастард заклял их и отправил спать обратно. Теперь его не было, и никто не мог сказать, что делать. И обожженный, почти ослепший Альберт шел вместе с бывшим магом, не задумываясь, куда тот его ведет. - Ты можешь идти? - спросил маг и, не дожидаясь ответа, добавил: - Потерпи. Там тебе помогут. Что, я вижу, теперь-то тебе захотелось жить? Юноша полувсхлипнул-полувзвыл, чувствуя, как трескается обугленная корка на лице, причиняя нестерпимую боль. Но желание выговориться хоть перед кем-то было еще сильнее, и он продолжал истерически бормотать: - Кругом все говорили, что вот, император мертв, и кронпринца тоже нет, и аризиец нас предал. Мы все поверили. Это было как наваждение! Начали говорить, что, раз все летит к демонам, то и мы, пока живы, должны взять от жизни все. По сути, мы просто продолжали жить как привыкли, только еще хуже. Пили, распутничали, сбивали людей конями... потому что думали: скоро всему конец. Но мне и в голову не приходило, что конец придет вот так... и будет так ужасен! Если бы я знал, не стал бы ему способствовать! Клянусь! Клянусь Вам, магистр, я не убийца! - Конечно, нет! Ты - всего лишь дурачок, которому прозрение досталось дорогой ценой, - бывший магистр, как и прежде, не сдерживал язвительных слов. - Ладно, я надеюсь, тебе еще можно помочь. Потерпи, дружок: я спешу! Навстречу им из еще темной, а значит - спокойной улицы выехал конный отряд, и Гелиодор махнул рукой, останавливая их. Четкий и слаженный перестук копыт вызвал доверие у бывшего мага, он почувствовал, что эти всадники готовы действовать и меньше испуганы, чем другие. Когда они подъехали, маг узнал аризийцев и обратился к ним на их родном языке: - Приветствую вас, доблестные горцы! Недобрая выдалась ночка. Вижу, вы уже столкнулись с тварями из подземелий? Старый рыцарь Лоренц Рокко, оставленный графом Аризийским наместником в Адлерштайне, сурово нахмурил седые брови: - От них едем! Разрушали дома, чтобы огонь не перекинулся дальше, как на пожаре. Только этим гадам огненным все равно, дом сжечь или пустое место, они знай себе идут дальше! Воды не боятся, разве что совсем маленькие, оружием их не возьмешь. Наших шестеро погибли, - горец поправил уздечку своего коня, и тот нервно переступил копытами рядом с Гелиодором. - А что у тебя за дело, старик? Мне некогда с тобой беседовать просто так, а если ты знаешь, как прогнать тварей, так говори! - Воды Илиары на помощь позовем! А ее жрицы, надеюсь, нам помогут, - отвечал Гелиодор почти весело, словно не сомневался, что предложенное им средство сработает. - Здесь у меня обожженный парень, отвезем его к жрицам на исцеление. Да поскорей! Не теряя времени, Гелиодору подали коня, а Альберта, теряющего сознание, один из рыцарей осторожно уложил в седло перед собой. Храм Богини Реки все так же мирно стоял среди ивовой рощи, белея в темноте чистым мрамором колонн. После огненного неистовства, творящегося в городе, храм показался невероятно тихим местом. Лишь журчание реки нарушало ночную тишину, и лунные блики светились на ее поверхности. Однако никто не забыл, что эта самая тихая и будто сонная Илиара яростно взметнулась, чтобы забрать тело своего сына. Известно было также, что жрицы Богини закрыли храм еще при жизни императора Аврелия и отклонили все его попытки к примирению, злясь на принца Феликса. Согласятся ли они помочь теперь? К садам у реки сбегалось все больше людей: чудом спасшиеся и те, до кого огненные черви еще не добрались, разумно полагали, что здесь, под покровом Богини Реки, будет безопаснее всего. Ругались мужчины, молились женщины, плакали разбуженные среди ночи дети и старики. Казалось, и вправду наступают последние дни мира. Верховная жрица Илиары, вся седая, невысокого роста, встретила гостей у дверей храма, одетая в обычное для ее сана бирюзовое одеяние. За ее спиной собрались еще несколько женщин. Магистр Гелиодор, спустившись с коня, приветствовал жрицу, как старую знакомую, однако сразу перешли к делу. - Помоги нам, Клементина, - попросту произнес он. - Только сила Реки может унять огонь. Та сила, что была у Ее сына, а теперь только вы, ее служительницы, можете взывать к ней. Если не вы, Адлерштайн погибнет, а может, и вся Империя с ним. Верховная жрица взглянула холодно и устало. - Я каждый день прошу Богиню зачерпнуть мне из родника мудрости, но пока в сердце моем кипит гнев. Когда законный наследник Империи оскорбил Ее, думал ли кто, что с силой Реки надо считаться? Магистр Гелиодор был полон решимости настоять на своем. - Если ты согласишься сейчас помочь, Клементина, это ясно покажет всем, что у Богини Реки вправду есть сила, с которой необходимо считаться. Подумай - там, на улицах, горят заживо люди, ни в чем не провинившиеся перед Ней, за что же им такая ужасная гибель? Вот, взгляни на этого юношу - таких, как он, там сотни, если не тысячи! Старая жрица моргнула, взглянув на обожженного Альберта, над которым хлопотали ее подчиненные, и тяжело вздохнула. - Такой гибели не заслуживает никто, да еще по вине древних тварей, которых загнали в подземелья наши предки. И мы обязаны быть милосердны даже к тем, кто не поблагодарит нас в ответ... Лилия, дитя мое, подойди к нам. Мне понадобится твое умение, чтобы удержать щиты, иначе вода станет худшим бедствием, чем огонь. К ней подошла совсем молодая девушка, тоже в бирюзовом покрывале жрицы, гибкая, как котенок, черноволосая, с огромными темными глазами. Над чуть рассеченной левой бровью у нее белел шрам - след полностью залеченной раны. - Я здесь, матушка Клементина, - провозгласила она мягким певучим голосом и села на скамеечку у ног старой жрицы. - Вот еще одна из жертв нашего времени, - вздохнула та, гладя шелковистые темные волосы девушки. - Лилия одна уцелела из бродячего театра, ее родных и спутников всех перебили безумцы, одержимые духом разрушения, а ее саму ранили камнем. Девочка согласилась стать жрицей Илиары, хотя ей бы хотелось учиться владеть магией. У нее настоящий дар, сейчас увидите. Бывший магистр встретился с девушкой глазами и кивнул. - Я, кажется, узнаю тебя... Это ведь ты на представлении в честь Великого Бастарда рассказывала легенду о принце Рихарде и Богине Реки? Девушка вскинула удивленные глаза, большие и темные, точно у лани. - Да, я... Ой, неужели даже магистры из Университета смотрят наши представления?! Если бы я знала, не смогла бы произнести ни слова... Гелиодор усмехнулся. - Обычные магистры их и не смотрели, только те, что вызывали недовольство своих собратьев своими недостаточно изящными вкусами! - про себя бывший маг подумал, что, если бы магистры и согласились принять Лилию в качестве ученицы, то соученики-мужчины все равно были бы уверены, что она приглашена лишь как красивая девушка, но не как волшебница, способная сравниться с ними. Среди волшебников бытовало мнение, что женщине недоступно полное овладение магией, и ее удел - в лучшем случае, роль сельской знахарки или ведьмы, дурачащей суеверных обывателей. На самом деле магически одаренных девочек встречалось не меньше, чем мальчиков, просто с возрастом лишь немногие из них стремились и дальше совершенствовать свои знания. Выйдя замуж, почти каждая волшебница откладывала палочку и посвящала себя семье, а не научным открытиям. И, возможно, это доказывало женскую мудрость - после того, как магически заключенная саламандра сожгла Золотой Дворец вместе с императором, его двором и половиной Магического Ордена, магистр Гелиодор окончательно убедился, что многие из волшебников-мужчин давно свернули с тропы мудрости. Верховная жрица будто прочитала его мысли. - Нет уж, Лилию бы я вам, старым развратникам, съесть не позволила! - она поднялась с кресла, поморщилась от боли в спине. - Признаться, меня удивляет, что ты-то остался в Адлерштайне после того, как они тебя выгнали, как последнего нищего. Я бы никогда не простила. - Тех, кто изгнал меня, больше нет. И я думаю, даже Бальтазар многое понял бы теперь, - на лице бывшего магистра мелькнуло сожаление. - Но нам нельзя терять время. Все готовы? Жрицы встали у дверей храма, лицом к реке, подняв руки ладонями вверх. Люди, что нашли приют возле Реки, глядели на них, не отрывая глаз и гадая, что будет дальше. Им довелось быть свидетелями борьбы могучих сил, от каких человеку лучше держаться подальше. Но вначале они услышали лишь песню, которую затянули жрицы - на неизвестном языке, длинную и звенящую, как бегущие по камням струи воды. Их голоса то смягченно опускались, то взмывали вновь, как волны на перекате, и становилось уже не различить в общем хоре отдельных интонаций, как в волне не разглядишь отдельных капель, из которых она состоит. С каждой новой строфой древний гимн Илиаре набирал силу, и голоса жриц поднимались все выше. В это время за рекой послышался крик петуха, и небо озарилось пока еще узкой золотисто-розовой полоской. С другой же стороны поднималось дымное багровое зарево пожара, и ветер доносил треск огня. И никому пока не было известно, поможет ли песня жриц. Но вот она прервалась пронзительным возгласом, сорвавшимся с уст старой Клементины. Послышался сперва легкий шелест и плеск, затем все сильнее и ближе. Люди не сразу поняли, что это значит, но вот, наконец, увидели в лучах поднявшегося солнца светлую, все растущую полоску воды. Она поднималась, как морской прилив, выше, чем после самой снежной зимы. Как будто поднятая невидимой, но исполинской плотиной, вода хлынула на улицы города, туда, где зловеще змеились багровые огни. И тут же плеск воды сменился яростным свистом и шипением, когда она столкнулась с пламенем, зажженным огненными червями. Горячий пар поднялся до небес, в саду стало жарко и влажно, точно в виранской бане. - Держать щиты! - усталым сорванным песней голосом приказала верховная жрица Гелиодору и Лилии. Тем и без того было ясно. Бывший магистр и девушка напрягали все силы, удерживая невидимую, но ощутимую преграду, не допустившую воду в сад, где спаслись от огня жители столицы. Они все еще приходили со стороны города - по одному, по два, ковыляли и спотыкались, обожженные, ошпаренные. Кричали, что вода прорвалась в город и теперь бьется с огнем. Богиня Реки щедро откликнулась на просьбу своих жриц. Но удержать ее поднявшуюся силу и не дать ей разрушить Адлерштайн - теперь зависело только от людей. Со стороны казалось непонятным, почему бывший магистр, вскинув руки над головой, весь напрягся, точно удерживал руками небесный свод, подобно древнему великану, и почему его молодая помощница побледнела, как смерть. Только они двое видели огромный, прозрачный, как чистое стекло, щит, удерживающий вздыбившиеся волны Реки. Под их напором щит выгнулся, затрещал... но все же выдержал! Ни одна капля не упала на землю около храма, где спасались люди, но дальше все кипело и трещало от борьбы двух противоположных сил. Но отблески пламени вдали постепенно стали гаснуть, сменяясь все новыми столбами пара. Прошло немало времени, прежде чем магистр Гелиодор опустил руки и, покачнувшись, устало опустился в придвинутое ему кресло. - Нелегко пришлось, но все-таки мы справились, - проговорил он, отдышавшись. - Не хотелось бы на старости лет еще раз пережить такое: с одной стороны - разгневанная Богиня с не менее разъяренными жрицами, с другой - огненные черви, вырвавшиеся из подземелья... Но теперь, думаю, они управятся между собой сами. А как девушка? Лилия тоже полулежала в плетеном кресле, слабо улыбаясь, и подруги поили ее из чашки отваром из речной мяты, от одного аромата которого прибавилось сил у всех, кто был рядом и почувствовал его. Немного отдохнув, она обратилась к Гелиодору, которого упорно продолжала именовать магистром, хоть он и объяснил, что исключен из Ордена. - А Вы знаете, откуда взялись эти черви, магистр? Раньше я только и слышала, что Великий Бастард с ними сражался, и мы на представлениях разыгрывали сцены с ними, а теперь вот они появились будто с неба, как из жуткой сказки! - Это не сказка, они всегда обитали в подземельях под городом, - возразил маг. - В самой древней хронике Мальбона Знающего мне довелось прочитать, что некогда там, где сейчас стоит Адлерштайн, ничего не было, только провал неимоверной глубины, до самого центра земли, такой глубины, что даже волны Потопа не смогли залить его полностью. И оттуда каждую ночь поднимались огненные черви. По происхождению они, должно быть, сродни саламандрам, только еще более свирепы и дики, и на них почти невозможно подействовать магией... Но до моих рассказов ли вам? - усомнился он, поглядев на слушателей. Однако люди слушали его очень внимательно, пользуясь возможностью хоть ненадолго отвлечься от пережитых ужасов прошлой ночи. Жрицы Илиары, аризийские рыцари, горожане, нашедшие здесь спасение и первую помощь - все расселись в саду прямо на земле и на расстеленных плащах, у кого они были, точно стойбище кочевников на новом месте. - Итак, огненные черви каждую ночь расползались по округе и сжигали все вокруг себя, и Боги стали бояться, что мир, только что переживший потоп, окончательно погибнет от огня против Их воли. Тогда Отец-Солнце явился своему избраннику - тому, что после стал зваться Принцем Звезд, и велел ему с женой победить червей. И они пошли; однако, увидев черный провал без дна и обугленную землю вокруг, Принц Звезд дрогнул и хотел повернуть назад. Но его жена - она была его второй супругой, после того, как Боги забрали к себе Принцессу Радугу, - была стойкой и упорной, как мужчина, и любила все, что могло на земле расти и плодоносить. Она взяла мужа за руку и сказала: "Я сумею воздвигнуть над этой пропастью земную твердь и оплести ее корнями деревьев, и тогда огненные черви не смогут преодолеть крышу, пока наша кровь не оскудеет в наших потомках. Давай останемся здесь, и на месте огненной бездны возведем цветущий сад и прекрасный город, похожий на те, что были в Земле Богов! Ибо скоро наш сын или дочь увидит свет, и ему должно достаться богатейшее наследство под лучами Отца-Солнце". И они остались, и воздвигли крышу над обиталищем огненных червей, так что о тех много тысяч лет никто не слышал... Во всяком случае, такова наименее приукрашенная версия легенды, - с усмешкой добавил бывший магистр. - Боги, безусловно, благоволили этой паре, да и сами они обладали силой не нашей чета, и вполне могли закрыть провал и основать город на его месте... хоть, думаю, для начала они просто построили хижину для себя и своей семьи. Площади с дворцами понадобились уже поздним поколениям. Но чтобы Принц Звезд свел с небес Луну, дабы она ослепила червей, и прочие еще более невероятные версии - нет, не думаю. Принц Звезд и его жена не были Богами при жизни, иначе бы не прожили всю жизнь среди людей. Только их деяния возвысили их до Богов. Маг хитро обвел всех ярким взглядом зеленых глаз, проверяя, как они отнесутся к его словам. Но людям, пережившим столько потрясений, было уже не по силам удивляться или злиться. Даже жриц не возмутили его кощунственные речи. А начальник аризийских рыцарей вдруг засмеялся, точно залаял: - И более скромная и правдивая версия у вас еще не запрещена потомками тех, кого вы именуете Богами, нет? Мы вот испокон веков, без всяких записей, складывали песни о наших предках, о пришествии в Аризию. И никому не потребовалось равнять себя с Богами, только вы, равнинные, додумались объявить наших предков демонами. У нас говорят - это оттого, что в горах видно яснее и дальше, на равнине же воздух мутен, вот люди и путаются, как в тумане. - Ничего, добрый рыцарь: любой туман со временем рассеивается, - ответил ему Гелиодор. - Что и говорить, не слишком вежливо объявлять другой народ порождением демонов. Но сейчас лучше не бередить старые раны. Лагард и Аризия - союзники, сейчас больше, чем когда бы то ни было. Без вашей помощи, сказать правду, нам всем уже давно пришлось бы плохо. И это проклятое вторжение огненных червей оставит в городе большие разрушения. - Я уже послал гонца к вождю; посмотрим, что он станет делать - останется защищать южные провинции или вернется в столицу, - хмуро заметил Лоренц, назвав графа Аризийского на своем родном языке - особым словом, буквально означающим "первый среди равных"; в других языках не имелось в точности совпадающего титула. Гелиодор вздохнул в такт ему. - Если его войско отступит - южные провинции будут потеряны, и враг продвинется следом до самой столицы. С другой стороны - как только виранцы узнают, что у нас случилось, все равно подступят к Адлерштайну, а нам не выдержать осаду почти без войск, когда сожжено полгорода. Он прислушался к доносившемуся издалека, будто шум горного обвала, свисту, шипению, рокоту и грохоту рушащихся камней. Вода и огонь в своем неистовом сражении разрушали всю южную часть города, что еще не была выжена дотла. Вот все заглушил звук, похожий на раскат грома, только во много раз сильнее, и обрушился, вместе с новым столбом пара, поднявшимся на горизонте. Это рухнула южная стена Адлерштайна.