Век Новых Героев

Тем временем Башня Луны, построенная из белого камня, светившегося во время полнолуния, возвышалась над городом, точно указующий перст. До этой части города не добрались огненные черви, и текущие по улицам людские потоки ничуть не нарушали покой Башни и расположенного под ней Магического Университета. Окруженный высокой стеной, не хуже самого неприступного замка, дом волшебников стоял твердо, как государство в государстве, не подвластное воздействиям извне. Никто не видел, чтобы в последнее время хоть раз открывались черные кованые ворота, и никто не выходил наружу. На самом же деле Орден Магов был не меньше других потрясен, в один день лишившись главы и половины магистров вместе с их свитой. Но не в их привычках было показывать свою растерянность перед обычными людьми. Их, как Богов, не могло коснуться общее бедствие. Впрочем, часть волшебников в черных мантиях, и даже некоторые магистры ушли сразу после трагедии в Золотом Дворце. Например, Корнелиус - он вдруг вспомнил, что когда-то специализировался на медицине, и ушел на юг с войском графа Аризийского, чтобы помогать раненым. Ему было проще - у него нашлось вполне определенное дело. Но большинство магистров и их помощников были учеными до мозга костей, и не могли найти себе места среди обычных людей, поглощенных своими насущными заботами и ничего не понимающих в науке. Башня Луны оставалась единственным местом, где маги, пусть и в усеченном составе, могли совершенствовать свое искусство, и где их достижения могли оценить по достоинству. И потому все, кто выбрал остаться, затворились за всеми дверями, словно их ничто не касалось, хотя от Ордена осталась едва половина. Они даже не выбрали нового Верховного Мага вместо Бальтазара, так как для этого был необходим полный состав магистров, а их больше не было. На место погибших формально были избраны новые, но вновь надевшим фиолетовые мантии не хватало опыта и почета в Ордене, где новый преемник магистра обычно готовился годами. Избрать же нового Верховного Мага никто не чувствовал себя готовым, и потому волшебники продолжали заниматься своими обычными делами, каждый сам по себе. И вот, в ту самую ночь, когда в южной части города ворвавшиеся воды Илиары гасили пожары, зажженные огненными червями, в Лунной Башне магистр Дамиан заканчивал очередную работу. Никто не знал в точности, что именно он исследует в потайной комнате своих покоев, запечатанной самыми мощными заклятьями, но после долгих безрезультатных трудов, наконец, приблизился к успеху. Над чем же все-таки работает магистр Дамиан, не подозревала даже его помощница Марсия, хоть и пользовалась его доверием больше, чем кто-либо другой. В эту ночь она сидела в приемной возле заветной двери, среди ваз с посаженными в них растениями, которые сама выращивала. В больших кадках поднимались к потолку высокие пальмы и смоковницы, пышно раскинулись кусты рододендрона и магнолии, чьи глянцево-белые цветы источали густой сладкий аромат. По подпирающим потолок колоннам вились виноградные лианы и вьющиеся золотистые розы. Таким образом, приемная магистра Дамиана скорее напоминала лес или, уж по крайней мере, сказочный сад, но магистр, сам больше всего почитавший красоту, не мешал своей ассистентке украшать комнаты. Все, что росло, цвело и плодоносило, было главной страстью девушки, в жилах которой, как говорили, текла кровь дриад. Прошло уже десять лет, как магистр Дамиан привел в Университет девушку, тонкую и гибкую, как молодая ива, с пышными каштановыми волосами и огромными зелеными, как молодая листва, глазами, и добился для нее черного плаща ученицы. С тех пор Марсия ничуть не изменилась, зато сделала все возможное, чтобы украсить по своему вкусу мрачные комнаты хотя бы в этой части Башни. Тяжелые каменные своды подавляли ее, и лучше всего Марсия себя чувствовала, когда выбиралась в Двиморнедский лес, растущий за Рекой. Это был остаток древнего леса, жившего еще до Потопа и до того, как построен был Адлерштайн. Когда-то тот берег Илиары сплошь покрывали леса - густое зеленое море, занимавшее три четверти нынешней Империи и мелких северных королевств. Со временем люди, расселяясь по земле, все решительнее сводили леса, но на старый Двиморнед их рука никогда не поднималась. По слухам, там обитали дриады, способные защитить свои владения. Люди, которым удавалось унести ноги из лесных ловушек, пастей диких зверей и из-под высохших бревен, придавивших не одного незадачливого лесоруба, сами больше не рисковали заглянуть туда, и другим не показывали дороги. Так и стоял Лес Дриад бок о бок с Адлерштайном. Ну а Марсия, хоть и выросла среди людей, ничуть не боялась леса. Он был для нее если не родным домом, то уж домом хороших знакомых, куда приходят как на праздник, и где хотелось бы остаться жить - точно. Девушка открыла оконные ставни и с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Иногда ветер приносил со стороны леса тихий шепот листьев, и она пыталась его разгадать, даже почти различала отдельные слова, но только лес был слишком далеко. Сегодня он молчал, ветер дул в другую сторону, зато в воздухе Марсия уловила нечто такое, отчего у нее волосы затрещали и встали дыбом, как шерсть у кошки. "Будет гроза", - решила девушка. - "Трудно дышать, и облака окрашены в цвет крови, хоть солнце давно зашло". В это мгновение стая вороном, которым что-то не давало спать ночью, с громким карканьем пролетела под самыми окнами Лунной Башни. Марсия совсем рядом увидела широко распростертые черные крылья, разинутый клюв и хищно блестящий глаз птицы, и испуганно вскрикнула. В это время в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге заветной комнаты показался магистр Дамиан. Он был, как всегда, изящен и элегантен в очень идущей ему фиолетовой мантии, с забранными в хвост волосами, в тонких перчатках на красивых аристократических руках. На его остром и бледном лице сияла улыбка, чуть ли не самая широкая и радостная, какую видела у него Марсия за все годы, что они знали друг друга. Правда, при виде открытого окна магистр было пригасил свою радость, но лишь ненадолго - видно, она была такова, что не получалось ее скрыть. - Опять открытое окно, Марсия? Хотите, чтобы в комнату налетела пыль? Девушка поспешно закрыла оконные ставни. Совсем забыла, что он не выносит беспорядка! - Простите, магистр, все уже исправлено! - и, видя, что он не разозлился на нее по-настоящему, решилась поинтересоваться, что так обрадовало обычно сосредоточенного, даже сурового мага. - А что произошло у Вас? Вижу, приятная новость, раз Вы так сияете! Глаза магистра Дамиана торжествующе блеснули, и оторопевшей девушке на мгновение привиделось зловещее сходство с глазами ворона, что пролетел мимо окна. Но тут же рассеялось: перед ней вновь стоял хорошо знакомый ей магистр; он улыбнулся и шутливо погрозил ей пальцем. - Вы слишком любопытны, милая Марсия! Впрочем, - он отвел в сторону часть упавшей на плечо лианы, - Вас, вероятно, интересовал самый главный эксперимент моей жизни? Тот, в котором я не позволял ассистировать никому, даже другим магистрам? Так вот - я могу удовлетворить Ваше желание! Он волновался, это заметно было по его высокопарной, исполненной пафоса речи. Но девушку настолько изумило это предложение, что она даже не обрадовалась сперва. Уж кому, как не ей, было знать, что ее руководитель не допускал в свое святилище даже самого Верховного Мага Бальтазара! Маги помоложе, носящие черное, время от времени заключали спор, что же скрывает магистр Дамиан, и пытались подкупить Марсию. Но ей тем легче было скрывать тайну, что она сама знала не больше посторонних, во что, разумеется, те не могли поверить. - О, Вы... вправду готовы рассказать мне? - переспросила она со вспыхнувшим вновь любопытством. Магистр Дамиан усмехнулся. - Ты ведь знаешь: я всю сознательную жизнь мечтаю создать воплощение красоты! Настоящей красоты, такой, что поразит каждого, кто ее увидит. Для каждого человека на свете существует свой образ красоты, но она будет заключать в себе их все и принимать облик, в котором ее желают видеть. - Она? - переспросила девушка растерянно. - Да! Женщина - идеальная женщина, воплощенная Любовь и Красота! Только она достойна стать величайшим воплощением красоты, в котором соединятся все образы, созданные воображением людей. Что по сравнению с ней будут сами Богини: Мать-Земля и Великая Ночь, Богиня Реки и даже Принцесса-Радуга, прекраснейшая из всех! Они приходили к своим служителям в одном лишь облике, Она же будет ими всеми! Сам Отец-Солнце признает, что под Его лучами еще не являлось ничего прекраснее. И тем не менее, Она будет на земле - живая красота, которой нас лишили Боги. Сейчас я, наконец, понял, как исправить их ошибку, Марсия! Ты ведь видела мои прежние попытки создать Ее - может быть, и годные как произведения искусства, но беспомощные в воспроизведении главного: Живой Красоты! Марсия кивнула, вспоминая мраморные, металлические, палисандровые изваяния красавиц, которые магистр Дамиан тщетно старался оживить. Она не могла толком объяснить, что именно ее насторожило, но напряглась, не понимая, к чему он клонит. - Но Вы же говорили, что разуверились в ее создании, - неуверенно проговорила она. Магистр Дамиан снова взглянул на нее с улыбкой победителя. - Да, я так сказал для этого жалкого глупца, Верховного Мага, и других, кто вздумал бы следить за мной. О, он был так смешон, когда вздумал утешать меня в моей неудаче... Ха! На самом-то деле мне как раз сопутствовала удача, полная и безоговорочная! И вот, теперь остался лишь один ингредиент, чтобы моя золотая богиня ожила... Но прежде взгляни на нее! Он втолкнул девушку в заветную комнату. Под потолком тут же вспыхнул магический светильник, и в его свете Марсия разглядела лежащую на столе обнаженную женщину. Поразительно прекрасную женщину! Она лежала в свободной позе, забросив за голову одну полную белую руку и слегка согнув ноги в коленях. Можно было подумать, что женщина спит. Ее молочно-белая, с чуть заметным розовым оттенком кожа выглядела совершенно живой, и потребовалось долго вглядываться, чтобы убедиться, что ее высокая упругая грудь все же не поднимается в такт дыханию. При такой груди и пышных бедрах у статуи была изумительно тонкая талия, и Марсия с невольной завистью подумала, что даже многие общепризнанные красавицы, доведись им увидеть дивное изваяние, почувствовали бы себя неуклюжими коровами, либо, напротив, переодетыми в женское платье мальчишками с неоформившимися очертаниями. Вокруг головы женщины сверкающим нимбом рассыпались волны золотых волос. Приоткрытые алые губы позволяли разглядеть белоснежные зубы красавицы. Марсия изумленно глядела на нее, не двигаясь, точно пригвожденная. А тем временем магистр Дамиан запер изнутри дверь на ключ. Потом подошел к столу, где лежала красавица, и опустился перед ней на колени. - Сегодня ты увидишь свет, моя Глориана, - произнес он с небывалой нежностью. - Твоя плоть из чистого серебра, кожа - пластины из слоновой кости, самого прекрасного и живого оттенка! Твои волосы - из мягкого золота, и смогут принимать любой оттенок, какой только ты пожелаешь. Твои глаза - два сверкающих адаманта, и в любом цвете и разрезе будут сохранять свой блеск. Твои зубы - из первосортного морского жемчуга, а половинки жемчужных раковин, округлые, нежно-розовые, пошли на твои ногти, моя красавица! Твои губы - из алой яшмы, алой, как кровь... Ты говоришь о крови, моя красавица? О, конечно, она будет течь в твоих жилах - горячая, красная кровь живого человека, и в твоей груди будет биться настоящее сердце! Так странно... - продолжал маг, понизив голос, - я вложил своей Богине мозг из розового хрусталя, а вот сердце непременно должно быть настоящим, чтобы оживить Ее. Ну что ж, пусть будет так. Что значит обычная жизнь рядом с Истинной Красотой? - О чем Вы говорите, магистр Дамиан? - резко повысила голос Марсия, которую уже била дрожь от его откровений. Он обернулся к ней, с явным трудом отводя глаза от своего создания. - А ты не догадалась? Я вложу твое сердце в грудь моей Глорианы и волью твою кровь ей в жилы, в ее тончайшие серебряные жилы, прежде чем прочту заклятье оживления. Именно этого не хватило моим прежним попыткам. Но я не жалею о них - они позволили мне многому научиться, а самое главное - только теперь мне удалось создать подлинную красоту. Твой долг, милая Марсия - послужить для ее создания! - с этими словами он взмахнул волшебной палочкой, и стремительно вылетевшие веревки связали девушку по рукам и ногам. Только сейчас Марсия поняла, что это, похоже, происходит всерьез. До сих пор то, что она видела и слышала, было настолько неправдоподобно, что она готова была решить, что видит сон, страшный сон, хоть лежащее перед ней изваяние женщины и было прекрасно. Но глаза магистра Дамиана безумно сверкали, и, услышав, как он молится своему созданию, словно богине, девушка поняла: он не остановится ни перед чем! Преодолевая подступающее горькое безразличие обреченной, Марсия тихо проговорила: - Я работала с Вами десять лет. Вы говорили, что я была хорошей ассистенткой... - И сейчас скажу то же, - кивнул ей магистр. - Не думай, здесь нет ничего личного. Но ты - всего лишь человек, хоть и с кровью дриад. Она же - гораздо больше: Она - воплощенная Красота, а что перед ней наши жизни? Веками люди убивали и умирали ради красоты. Из-за Принцессы-Радуги погиб Изначальный Мир до Потопа, а между тем, кто она была в сравнении с Глорианой? - Так вот что несет ее создание: вражду, убийства и разрушение! Одумайтесь, магистр Дамиан! - в последний раз взмолилась девушка. - Слишком поздно! - маг дико оскалился, схватил шелковый платок, обшитый кружевами, и, плеснув на него какую-то жидкость, прижал к горлу Марсии. Та вдохнула лишь раз, глядя ее вылезли из орбит, по горлу прошла судорога; потом девушка вытянулась и затихла. - Твое сердце и кровь нужны мне неповрежденными, - проговорил магистр Дамиан и рассек грудь девушки точным ударом обсидианового ножа. - Теперь вперед, во имя Глорианы! Сегодня у тебя забьется настоящее живое сердце, моя прекрасная, сегодня тебя согреет горячая алая кровь, и ты оживешь! Он продолжал свою работу с музыкальной точностью очень долго, не прерываясь даже, чтобы вытереть пот со лба или откинуть прядь волос с лица. Наконец, все следы случившегося были убраны. Налетевший порыв ветра развеял испепеленное дотла тело Марсии. Прекрасная Глориана лежала перед своим создателем, и ее грудь теперь тихонько вздымалась. Сделанная из драгоценных материалов, ее плоть постепенно становилась теплее и мягче, словно оттаивала. Магистр Дамиан долго вслушивался в биение ее сердца, затаив дыхание, пока не убедился вполне, что оно бьется сильно и ровно. Осталась всего одна проверка, последняя... Волшебник поднял палочку дрожащими руками. Он медлил, как перед прыжком в холодную воду, но думать о возможности неудачи было еще страшнее... - Оживи! - в это слово он вложил все свое неистовое стремление, всю магическую силу, направленную на достижение только одной цели; и он не думал, что будет потом. Никакая цена не казалась ему чрезмерно высокой, чтобы Глориана могла ожить. Она медленно открыла глаза - те только что были серебристо-серыми, но в следующее мгновение сделались бирюзово-синими, как море, яркими и блестящими, с изумительно густыми и длинными ресницами; на них, как и на ее брови, пошел мех куницы. Затем она потянулась, как кошка, и взглянула на замершего перед ней мага. - Кто ты, и чего хочешь от меня? Услышав ее голос, высокий и мелодичный, хоть в нем и звучали сейчас надменные нотки, магистр Дамиан сам временно лишился дара речи. Он упал на колени перед столом, где все еще лежало его создание; по лицу мага текли слезы, сердце сильно билось, готовое вырваться из груди. - Ты есть, ты ожила, моя Прекраснейшая Богиня! О, скажи еще что-нибудь, чтобы я мог внимать тебе... Просто любоваться тобой - уже волшебство, но когда я думаю о том, что ты можешь совершить в мире, у меня замирает сердце от радости... - А что я могу совершить? - Глориана соскочила со стола и танцующей походкой прошлась по комнате, наслаждаясь способностью двигаться. Собственная нагота явно ничуть не смущала красавицу. Ее создатель глядел на нее, кружившуюся по комнате, белоснежную, пышную и в то же время гибкую, в ослепительных ливнях золотых волос, и не отводил глаз. - Ты можешь все, чего пожелаешь, - выдохнул он. - Ради тебя цари будут жертвовать своей короной, а полководцы - бросаться армиями, как мячиками, стоит тебе взглянуть на них, так как сейчас на меня. Ради одной твоей улыбки самые могущественные из земных владык упадут к твоим ногам. Ты вооружишь их знаменем своей любви, и каждый, на ком ты хоть на мгновение остановишь взгляд, сделается равен Богам. Красота женщин вдохновляет всех: воинов и полководцев, поэтов, скульпторов и живописцев - они, увидев тебя, поймут, что никогда раньше не знали настоящей красоты. Они увековечат тебя тысячей разных способов, хоть и не идущих ни в какое сравнение с оригиналом. И все же, это будет в сотни раз лучше, чем все, что люди создали до сих пор. Отныне и навсегда, моя Глориана, люди будут служить Красоте в твоем обличье; ты станешь целью и смыслом их жизни! - Это мне нравится, - Глориана подошла к огромному зеркалу, стоявшему в комнате, и долго разглядывала себя, любуясь своим отражением: очертаниями рук, груди, бедер. За это время она дважды сменила облик: сначала сделалась черноволосой и зеленоглазой, с медным загаром, как у жителей южных провинций, затем обрела огненные кудри в сочетании с ореховыми глазами. - Это и есть магия? - Да, моя прекрасная! Точнее, это только твой дар, недоступный другим. Одна лишь ты способна сколько угодно менять свой облик, но в любом из них сохранять красоту. А сейчас, не хочешь ли одеться? Красивое платье еще сильнее оттенит очарование выбранного облика, и привлечет внимание. - Я думаю, что довольно хороша и без нарядов. Но, раз так принято у людей, я согласна их носить. Увидеть меня обнаженной - награда, которой будут удостоены лишь избранные, - красавица обучалась всему, что могло ей пригодиться, с поразительной быстротой. Магистр Дамиан даже не пытался ревновать при этом недвусмысленном намеке, что не ему одному доведется видеть ее, в первозданном облике. По его бледному лицу прошла тень, но ведь он сам создал воплощение Красоты для всех людей, а не для себя одного. Кроме того, Глориана, похоже, не сохранила воспоминаний, что он создал ее. Задуманная как идеал вечной красоты, она вообразила, что была в мире всегда, или - что то же самое, - мир возник одновременно с ней, чтобы вращаться вокруг нее, самой прекрасной. Надев оранжево-алое платье из "сотканного воздуха", она осмотрела выбранные магом драгоценности и, не найдя подходящих, создала золотой гарнитур с крупными, сияющими, как алые звезды, рубинами. Украсила ими шею и руки, продела серьги в уши и позволила волшебнику уложить ей волосы, вновь ставшие золотыми, точно корону, скрепив их рубиновым венцом. - Тебе ведь нравятся золотые волосы? Ради тебя я готова быть золотоволосой, - Глориана говорила так, словно сменить цвет волос было величайшим подвигом; зато сладкое "ради тебя" все искупало сторицей. Она подошла к нему изящной, волнующей походкой, и магистр протянул к ней руки. Глориана и не думала отстраняться, охотно позволила прикасаться к себе. Ее кожа под тонким платьем оказалась восхитительно горячей, и волшебник уже не вполне верил, что она когда-то была его созданием. Сейчас в ней было больше жизни, чем в нем и в любом из людей, что всегда состояли из плоти и крови. Она впитывала жизненную силу с каждым мгновением, притянув магистра к себе, на стол, откуда он в последний момент успел сбросить разложенные инструменты. Ее волосы светились в свете магической лампы, а волшебнику казалось, что они сияют сами по себе, как и ее молочно-белая кожа. - Так ты называешь меня Богиней? - лукаво спросила Глориана. - Ты и есть Богиня! Ты - воплощенная красота и любовь, очарование и радость жизни! - страстно шептал маг ей в ответ. Ее полные алые губы раздвинулись в улыбке. - В таком случае, первых из моих жрецов может видеть меня обнаженной. Помоги мне избавиться от этого платья. Скоро я пойду дальше, к тем царям и вельможам, о которых ты говоришь. Но вначале я вознагражу тебя. - О, Глориана!.. - воскликнул магистр задыхающимся голосом. Настало утро, осветив город, полный дымящихся развалин и потоков грязи, похоронивших под собой дома и целые улицы Адлерштайна. Только обитатели Магического Университета ничего не знали о творящемся в городе: они не покидали стен своей цитадели, и там не было окон, выходивших в город. Со стороны же, среди облаков дыма и пара, что заволокли даже не пострадавшую от огненных червей часть города, Башня Луны выглядела неправдоподобно белой и чистой, построенная из особого камня, неподвластного ни огню, ни разрушению. Между тем, в наглухо запертой тайной лаборатории магистра Дамиана приоткрылась дверь, и оттуда выскользнула Глориана, в блеске своей красоты, казалось, еще возросшей в эту ночь. Она горделиво улыбнулась и направилась решительным и вместе с тем изящным шагом к жилым покоям других магов. Новоявленная Богиня Красоты намеревалась свести знакомство с другими, меж тем как ее первый жрец и любовник отдыхает после бурной ночи. Странно: неужели все люди устают так быстро? Жаль, если и остальных, поклонение которых он ей сулит, хватит ненадолго. Чем сильнее становится она, тем больше слабеет он. Ну что ж, здесь вокруг еще много людей, обладающих волшебной силой, и она сможет почерпнуть из нее, прежде чем будет готова идти дальше... Первым в Магическом Университете Глориану встретил маг-ученик, одетый в черное. Увидел перед собой ослепительную красавицу и открыл рот, забыв даже спросить, как она появилась в наглухо запечатанной крепости. Она же улыбнулась юноше и протянула руку с видом императрицы, гордой и вместе с тем милостивой даже к последнему из своих подданных. - Я - гостья в Адлерштайне, и для меня большая честь встретиться с мудрыми магами из Университета. Ученик ошеломленно кивнул и повел свою даму к обиталищу "мудрых", втайне - так он думал, но от внимательных глаз Глорианы ничто не укрылось, - трепеща от тщательно выверенных прикосновений рук и развевающихся волос прекрасной гостьи. Она стремительно училась воздействовать на мужчин. В это время магистр Дамиан, только что пробудившись от краткого сна, отнюдь не вернувшего ему силы после ночи с Глорианой, с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, дошел до порога и сел, бессмысленно глядя на растения, что выращивала Марсия. С прошлой ночи они, кажется, разрослись еще пышнее. Но маг отметил это обстоятельство лишь мимоходом, у него не получалось ни на чем сосредоточиться. За ночь он, казалось, постарел на десять лет, в каштановых волосах зазмеилась седина, глаза провалились, как и щеки, и все тело заметно похудело. Но по сухим губам магистра то и дело пробегала мечтательная улыбка. - О, моя прекрасная Глориана, сотканная из ветра и пламени! - шептал он надтреснутым голосом. - Я надеюсь, что ты вернешься еще ко мне, пока я жив и могу тебе служить... Но если и нет, я все равно благодарен тебе, Прекраснейшая, за то что осветила мою жизнь... А тем временем в окно, которое он забыл закрыть, долетал ветер, принося ароматы Двиморнедского леса, полные цветочной пыльцы, смолы деревьев, терпкого запаха листьев и влажной земли. И растения, что посадила несчастная Марсия, шевелились от ветра, шелестели всеми листьями, будто обрели голос и теперь беседовали со своими лесными сородичами. Нет, магистру Дамиану не показалось: они действительно выросли за ночь; но вряд ли он, всегда стремившийся изменить естественные законы и создать идеальную рукотворную красоту, сумел бы остановить бунт живой природы. Дыхание леса дриад коснулось комнатных растений, и они стали подниматься вверх, будто стремились вырваться из своих горшков и кадок. Вот треснула самая большая кадка с рододендроном, и корни могучего куста принялись искать себе трещину в каменном полу, чтобы пронизать его насквозь, до самой земли, сколько бы ни пришлось тянуться. Цветы, посаженные Марсией, явственно слышали шепот, доносящийся к ним вместе с ветром со стороны леса, и охотно отозвались на него. Но магистр Дамиан, полностью погруженный в свои грезы о Глориане, ничего не услышал. И вряд ли хоть один из его собратьев-магов смог бы разобрать возможную угрозу в шепоте листьев на ветру. Особенно сейчас, когда серебристый смех и чарующая улыбка Глорианы покорили их всех, одного за другим. Снаружи Башня Луны и стены, окружавшие Магический Университет, были совершенно невредимы среди окружающего хаоса. Но внутри крепких стен нарастало противоборство различных сил. И над Двиморнедским лесом не стихал ветер, а те, кто оказывался поблизости, слышали пение, печальное и вместе с тем грозное. Но мало кто в городе слышал эти песни.