Век Новых Героев

Известие о вторжении огненных червей в Адлерштайн и о разрушении части города прилетело к графу Аризийскому в облике троих, одного за другим, "крылатых" гонцов. Так называли особых императорских посланцев, действительно носивших нашивки в виде крыльев в знак спешности своей миссии. Получив от них послание, Адриан Вальтари выругался на своем родном языке и прошелся по шатру, не замечая своих собравшихся офицеров. До чего же не вовремя пришли известия! Ведь он уже успешно отразил четыре наступления гебирской конницы, и сам атаковал, оттеснив кочевников за реку Сомму, приток Илиары! Еще немного - и у него были бы развязаны руки, чтобы двинуться дальше, навстречу главным силам виранцев. А теперь надо было возвращаться спасать столицу... На мгновение Адриан пожалел, что "крылатые" гонцы так хорошо знают дело. Лучше было бы им опоздать на несколько дней или вовсе не добраться, чтобы он мог с чистой совестью продолжать войну, ничего не зная о столице. Увы - теперь он уже не мог сделать вид, что ничего не получал! Еще раз вскользь пробежал глазами послание. "Огненные черви, большой пожар в городе, южная стена разрушена..." Ошибки быть не могло: его наместник в Адлерштайне не стал бы паниковать по пустякам. И отмахнуться от этого проклятого куска пергамента просто так нельзя... Граф Аризийский обернулся с таким лицом, что даже его оруженосец Сильвий отшатнулся, как от лагардской маски Брата Зверя - аризийцы же, кстати, отнюдь не приписывали своему легендарному прародителю отталкивающих черт. Продолжая сжимать побелевшими пальцами кусок пергамента, прохрипел, обращаясь к своим рыцарям: - Отступаем! Немедленно! На Адлерштайн - и приведем врагов на хвосте! - голос его звучал резко и грубо, точно карканье старого ворона. В ту же ночь лагардская армия снялась с места, оставив палатки и зажженные костры, надеясь хоть ненадолго ввести врага в заблуждение. И двинулась ускоренным маршем обратно к столице. По дороге видели жителей окрестных селений, спешивших покинуть дома, пока за отступающими защитниками не пришли и враги. Поселяне провожали рыцарей глазами, и в их лицах читалось: "Вы обещали защищать нас, не пустить врага дальше, а теперь сами удираете в столицу, а нас оставляете на произвол судьбы". Куда ни взгляни - ехали целые семьи в повозках, запряженных лошадьми и быками, у кого ничего не было - шли пешком, гнали стада. Слышался плач, молитвы и проклятья, по запруженной народом дороге вздымались тучи пыли. Обездоленные поселяне оставались позади, не в силах успеть за рыцарской конницей на марше, а за очередным холмом войско встречало таких же несчастных, покинувших свои дома. Лагардская армия двигалась так быстро, словно у них тоже выросли крылья. Но легкая конница гебиров была быстрее, и все время шла по пятам за "железноголовыми". Граф Аризийский сумел выиграть два дня, перейдя мост через Сомму и уничтожив его, но на другом берегу Лев Победы компенсировал потерянное время. И вот, когда Адриан привел войско в столицу, гебирской коннице оставалось менее одного дневного перехода. А с востока уже двигались главные силы виранцев во главе с военачальником Гидарном. Эти ползли не спеша, но неотвратимо, как исполинская змея, окованная металлом. Виранский главнокомандующий и вождь гебиров съехались у разрушенных Знаменских ворот. На месте южной стены чернели застывшие грязевые потоки, словно здесь было извержение огненной горы. Огонь и вода, схлестнувшись, уничтожили все на своем пути. Обломки камней, покрытые копотью, громоздились вместе с обугленными остатками древесины, сгоревшей плотью людей и животных, и самих огненных червей, которые, будучи поглощены водой и погаснув полностью, рассыпались углем. Все это перемешалось с принесенными водой илом, водорослями, ракушками, спрессовалось в общую окаменевшую массу, над которой до сих пор кое-где поднимался белый пар. Местами громоздились такие высокие завалы, что их было ни преодолеть, ни объехать на лошади. Хотя Карранх иль-Зафар видел много захваченных, разрушенных городов, но это зрелище ужаснуло его. Чувствуя состояние хозяина, Кабир заржал и заплясал на месте, отказываясь двигаться дальше. Лев Победы осадил его, преодолевая желание повернуть коня и броситься галопом прочь отсюда. - О, четыре начала мира! Что случилось здесь?! - невольно сорвалось с его уст. Гидарн, весь в вызолоченной броне, невозмутимо остановил рядом огненно-рыжего коня, тоже украшенного драгоценной сбруей, с пучком перьев филина на лбу. - Здесь случились не четыре, а всего два начала мира: священный огонь и лагардская вода, - усмехнулся он полными губами, теряющимися в окладистой бороде, заново окрашенной алой краской. - Ну и, конечно, помощь наших неоценимых союзников. Если бы не они, нам пришлось бы осаждать Адлерштайн гораздо дольше. Тараны, катапульты, осадные башни - все это так долго, и не слишком надежно... Лев Победы взглянул на него, как на мираж в пустыне. - Так вот что ты имел в виду на совете, говоря о помощи союзников внутри Лагарда, - произнес он тихо и удивленно. Но виранский военачальник, в мечтах уже видя, как совсем скоро проедет на своем коне по главной улице взятого Адлерштайна, не обратил внимания на его странный тон. - Это и еще кое-что. Жителям других стран ни к чему знать, как были достигнуты наши победы, но нам самим забывать о том не стоит. А что, разве тебя не устраивает победить с наименьшим количеством жертв среди своих? Лев Победы с усилием отвел глаза от разрушенной части города. - Я предпочел бы такую победу, чтобы уже никогда не сомневаться, по заслугам ли она была достигнута. Иначе какая в том радость, если противник будет мертв, а я уже никогда не узнаю, мог ли победить лицом к лицу? На сей раз виранец понял его - во всяком случае, подумал, что понял. - Будь спокоен, встретиться вновь с аризийским Барсом тебе никто не помешает. Даже лучше, если ты выяснишь с ним отношения раз и навсегда. По правде говоря, моим воинам совсем не хочется сталкиваться с ним: Барс - свирепый и опасный зверь. Жаль, что ты, доблестный союзник, не перехватил его раньше: теперь он засел в столице, и еще добавит нам хлопот. Карранх пожал плечами в ответ на этот вежливый упрек. Он точно знал, что сделал что мог, и не собирался оправдываться перед виранцем. У виранского полководца такое поведение вызывало досаду. Создавалось впечатление, что Лев Победы, формально подчиненный ему, на деле сохраняет некую дистанцию со всеми, кроме своих сородичей, как будто своим участием в походе оказывал честь виранцам, а не вел нищее, бездомное племя на завоевание новых земель. Такой же гордец, как и граф Аризийский, укрывшийся теперь в трех уцелевших стенах Адлерштайна. Хорошо, если бы они вправду уничтожили друг друга, и в обоих армиях остались только слабые, податливые люди, которыми будет легко управлять... Отвернувшись от Льва Победы, Гидарн долго смотрел, как по долине маршируют его войска, как выстраиваются вдоль городских стен, замыкая кольцо. Поодаль, в оставшихся несжатыми полях, устраивали лагерь виранцы и их союзники. Была уже поздняя осень, и полу-осыпавшиеся, давно высохшие ржаные колосья ломались под ногами, хрустели на лошадиных зубах. У разрушенной стены собирались главные силы, готовясь атаковать в самом уязвимом месте. Понаблюдав за подготовкой к штурму, виранский главнокомандующий удовлетворенно кивнул и снова повернулся к Карранху. - Здесь все в порядке. Теперь приглашаю тебя в поход на Розенгарден. Это загородная резиденция, где сейчас живут дети погибшего императора. Сделаем визит священным особам, потомкам лагардских Богов, так сказать! Там тоже, надеюсь, обойдется без осложнений. "Значит, у тебя и там таятся шпионы, готовые предать в твои руки императорскую семью?" - хотелось съязвить Карранху, но он лишь кивнул и последовал за виранцем с таким видом, словно и впрямь совершал ни к чему не обязывающую прогулку. Только в тот день никто не слышал его голоса, за исключением воинов-гебиров, которым он отдал распоряжения на время своего отсутствия. В последнее время Лев Победы все чаще молчал, словно обдумывал про себя нечто такое, чем не мог бы поделиться ни с кем, даже с Тессой, которая прямо изнемогала, стараясь выяснить, что лежит на душе у названого брата. Впрочем, Карранх сейчас редко виделся с ней, проводя дни и ночи среди своих воинов. А тем временем в Розенгардене, окруженном по осени сумрачно-зелеными остролистами и окрасившимися багрянцем кленами, почувствовали неладное, лишь когда оставленная при императорской семье сотня охранников-аризийцев забеспокоилась. Послышался громкий звон гонга над воротами, забегали растревоженные люди, в коридорах, раздались удары мечей и боевой клич. В это время принц Феликс и его двор собрались в зале со статуями, где обычно проводили время за развлечениями, дозволенными трауром и военным положением в Империи. Сегодня здесь не было одной лишь принцессы Иеронимы - та все чаще под предлогом нездоровья оставалась в своих покоях, и кронпринц сгоряча уже пообещал в следующий раз притащить кузину силой на устроенное им празднество. И вот, за закрытыми дверями раздался лязг и грохот железа, заглушив нежные мелодии лютней и арф. Собравшиеся испуганно переглядывались; последние события - одно страшнее и трагичнее другого, - сделали осторожными и самых легкомысленных. Принцесса Аврора пролепетала первой, слабо взмахнув рукой: - Кто-нибудь... взгляните, что там! Зара Галларт, дочь недавно погибшего военачальника, приотворила дверь, и тут же захлопнула ее. - Там враги! Виранцы, и с ними еще разные другие! Их много, они затопили дворец, как море. Аризийцы и наша стража сдерживают их, но тех гораздо больше! Принц Феликс схватился за меч. - Ну так в чем дело? Есть здесь мужчины или нет? За мной, на помощь нашим защитникам! Но Беренгар Керк фамильярно взял принца за руку и отвел в сторону, но недалеко, так что Зара расслышала весь разговор, не подслушивая нарочно. - Виранцы? Может быть, это наш шанс! Не забывай, ты посвящен в жрецы Священного Огня по их обряду, и я тоже. Нам виранцы - союзники, а не враги. Феликс замер, не зная, что предпринять. Он привык во всем доверять Беренгару, но не мог закрыть уши от криков сражающихся и гибнущих за его дверью людей. - Но я не приглашал сегодня этих союзников, и тем более - не позволял им убивать моих людей, - проговорил он, маскируя за надменностью нерешительность. Почувствовав слабину, Беренгар взял левую руку принца и стал гладить ее, как животное по шерсти. - Они пока что дерутся не с твоими людьми, а с аризийцами. И у тебя есть отличная возможность избавиться от их опеки раз и навсегда. Подумай, мой принц! Разве не этот демон, Адриан Вальтари, отстранил тебя от короны? Не он хочет выиграть войну сам и приписать все заслуги себе одному? А что он станет делать, если победит? Не захочет ли сам стать императором? - Ты думаешь, он на это способен? - заколебался Феликс. - Не только я - даже барон Ренард всегда говорил, что Вальтари опасно недооценивать! Барс не приручается; он может до поры до времени прыгать через обруч, но когда-нибудь все равно выпустит когти. Решайся, мой Феликс! Помощь от могучего и равного союзника - или фактический плен в лапах свирепого Барса и гибель? Кронпринц вздохнул и накинул мантию виранского жреца, немедленно поданную слугой, прямо поверх придворного наряда, вышитого жемчугом. Вместе с тоже переодевшимся Беренгаром и своей свитой он вышел из зала навстречу незваным гостям. Принцесса Аврора со своими фрейлинами остались в зале одни, не зная, чем все закончится. К этому времени битва в Розенгарденском дворце подходила к концу, и кругом лежали трупы, по мраморному полу текли реки крови. Охранники-горцы успели надеть доспехи и взяться за мечи, но виранцев было гораздо больше, и их одолели числом. Лишь кое-где еще продолжали сражаться, но это уже ничего не могло изменить. Феликс вынужден был идти по крови, и один раз поскользнулся и едва не упал, не поддержи его барон Керк. Золотые сапоги принца побагровели от крови, и он старался не глядеть на совсем уж изуродованные трупы, с перемешанными внутренностями, пока спускался на первый этаж под руку со своим фаворитом. Виранского главнокомандующего они нашли внизу, в приемном зале, откуда трупы были уже убраны, и даже порядок, по возможности, удалось навести. Гидарн, раньше бывавший с посольством в Адлерштайне и в то время почтительно принимавший дружбу кронпринца, поднялся с кресла, приветствуя его. Вокруг собрался целый отряд в виранских доспехах. Одновременно с тем двери захлопнулись, отрезая лагардцам путь назад. Почувствовав себя в окружении виранцев, принц Феликс растерялся. По коже скользнул холод, пальцы непроизвольно потянулись к мечу, но меча не было, он явился к виранцам безоружным, как и его свита, по совету Беренгара... Выпрямившись и стараясь говорить с достоинством, кронпринц обратился к виранскому главнокомандующему: - Пусть согреет тебя Священный Огонь, благородный Гидарн! С чем ты приходишь в дом своих единоверцев - с миром, как положено разделяющим общую веру, или с несправедливой войной? На лице Гидарна, полускрытом огненной бородой, не дрогнул ни один мускул - он умел владеть собой. По тайному знаку военачальника виранские воины полукругом окружили принца и Беренгара, другая их группа столпилась вокруг свиты лагардского принца. - Я пришел, - медленно и важно проговорил полководец, - с приказом Огнеликого Царя. Он же сообщает в своей мудрости, что нам не нужны мальчишки, рядящиеся в чужое платье и в чужую веру, точно для веселой игры. Его Величество передает через меня: тот, кто хочет быть нашим наместником в Лагарде, должен сперва выдержать решающую проверку. При этих словах Гидарн отвернулся от Феликса и обратил цепкий взгляд на Беренгара Керка. И тут же один из воинов-виранцев вложил саблю в руки барона. Тот поглядел на нее растерянно, боясь понять, к чему клонит виранский полководец. Все это было весьма далеко от описаний всяческих благ, что они с Феликсом слышали прежде от виранских жрецов и других агентов... Заметив его затруднения, Гидарн любезно подсказал: - Огнеликий Царь готов сделать Вас наместником Лагарда, любезный барон, если Вы здесь и сейчас убьете Феликса Маннелига. Если Вы затем станете себя разумно вести, об этом никто не узнает, кроме присутствующих тут. Ну а если откажетесь - не обессудьте... С этими словами он подал знак воинам, и те принялись рубить и колоть лагардцев. Те, явившись безоружными, не могли оказать настоящего сопротивления, и то, что происходило, было похоже на бойню. Стоны и крики умирающих наполнили зал, кровь текла по роскошным коврам. Лишь немногим удавалось вырваться из окружения, но двери были заперты, и несчастные никуда не могли убежать. Бледный, как оживший мертвец из старых легенд, барон Керк смотрел на побоище широко распахнутыми глазами. Его сотрясала дрожь, виранская сабля едва удерживалась в судорожно стиснутых пальцах. Наконец, когда стихли последние стоны, он с трудом поднял взгляд на Феликса, тоже серого, как пепел. - Прости, но у меня нет выбора, - прошептал Беренгар, целую вечность поднимая саблю непослушными руками. И тут Феликс, до сих пор стоявший в оцепенении, не в силах поверить, что это не сон, упал на колени перед своим фаворитом, обнял его за бедра. - Ты не сможешь этого совершить, Беренгар! Вспомни, сколько я для тебя сделал... Я дал тебе титул и состояние, я хотел выдать за тебя замуж свою кузину, чтобы ты во всем был наравне со мной! Мы с тобой вместе приняли веру в Священный Огонь... Беренгар, Беренгар, вспомни, ведь я всегда любил тебя!.. Трудно было сказать, кого из них сильнее терзают ужас и отчаяние. Оба были бледны как смерть, с жутко искаженными лицами обреченных, успевших уже умереть еще до окончательной гибели. Наконец, Беренгар оттолкнул от себя Феликса и вырвался из его последних объятий, вновь с трудом вскинул саблю над головой. - Я должен! У меня нет выбора! - прорыдал он. - А ты замолчи! Замолчи! Замолчи! С этими словами он трижды обрушил саблю на голову своему принцу, чтобы прекратить его мольбы, терзающие душу воспоминаниями обо всем, что связывало их прежде. Он рубил неумело, дрожащими руками, так что первые удары не достигли цели, и лишь после третьего стоны и всхлипывания Феликса прекратились. Зато Беренгар, уже не замечая этого, продолжал рубить, весь в крови, как мясник, ничего не видя от застилающих глаза слез, он плакал и стонал с каждым новым ударом. Наконец, обессилев, рухнул на пол и завыл на одной высокой и тонкой ноте, корчась, как смертельно раненый. В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошел Лев Победы в сопровождении отряда гебиров, задержавшегося было, добивая последних из сопротивлявшихся розенгарденских охранников. Он явился как раз кстати, чтобы увидеть, как барон Керк убил своего принца. Глаза Карранха зажглись мрачным огнем. Не обращая внимания на Гидарна и прочих виранцев, он стремительно пересек зал и одним ударом разрубил голову барону. Затем аккуратно вытер саблю полой жреческого халата убитого, вложил ее в ножны, и лишь тогда встретился взглядом с главнокомандующим. - Кто тебя просил вмешиваться? - Гидарн несколько мгновений смотрел на вождя гебиров с настоящей, неприкрытой ненавистью, не сразу справившись с собой. Карранх иль-Зафар бросил на убитого им презрительный взгляд. - Я прикончил крысу, поднявшую руку на своего принца, к тому же друга и покровителя. Крыс нужно давить всегда и везде - надеюсь, ты не станешь их защищать? - Этого человека Огнеликий Царь поручил мне поставить наместником Лагарда, если он выдержит проверку, - к этому времени Гидарн сумел почти успокоиться, и теперь говорил ровным голосом, хотя сейчас с удовольствием отправил бы и Льва Победы вслед за Феликсом и Беренгаром, если бы не боялся, что гебиры взбунтуются, мстя за вождя. - Ему некуда было бы деться, он навеки остался бы в наших руках. А ты, неразумный кочевник, погубил величайший замысел! Я сообщу о твоем проступке, и тогда ты сам убедишься, что лучше было бы тебе заниматься своими лошадьми, и не лезть в дела, которых не понимаешь! И тени опасения не отразилось на смуглом, рассеченном шрамом лице Льва Победы. - Если я помогу тебе завоевать Лагард, не перевесит ли эта услуга того, что ты зовешь "провинностью"? А за то, что я избавил вас от такого трусливого союзника, вы можете меня поблагодарить. Такие, как он, еще никому не приносили пользы. Гидарн уже клокотал от ярости, с трудом сдерживаясь, чтобы не приказать-таки взять под стражу дерзкого кочевника, смеющего обсуждать решения Огнеликого Царя, точно равный. Наконец, спасая свою репутацию, величественно взмахнул рукой: - Это мы решим после окончательной победы. Пока что ступай со своими воинами в парадный зал - там собрались лагардские принцессы и другие женщины. Настоящий цветник, поверь. Позволяю вам поживиться первыми, но не перестарайтесь. Красавицы нам нужны живыми и здоровыми. А тем временем принцесса Аврора со своими фрейлинами дрожала от ужаса, закрывшись в большом зале. Несколько оставшихся при них гвардейцев придвинули к дверям мебель, с трудом таская тяжелые столы и диваны из красного дерева, дуба и ореха. Но это не очень-то успокаивало женщин, не получающих никаких вестей после ухода принца с его свитой. Некоторое время они напряженно прислушивались к доносившемуся снаружи шуму битвы. Затем все стихло. Никто не знал, хорошо или плохо, что наступила тишина. Женщины сидели, затаив дыхание и не зная, что им делать. Никто, даже принцесса Аврора, не решалась попросить кого-то отодвинуть мебель и выглянуть наружу. Испуганная поначалу не меньше других, Зара Галларт сумела почти успокоиться. Ей вспомнилось, как говорил ее отец: "Страх убивает прежде меча. Бывает, что человек еще цел и невредим, и мог бы сражаться, даже одержать победу, но не сознает этого, потому что его дух поражен прежде тела". Она не больше своих подруг знала, что делать, но попыталась хоть как-то отвлечь их и себя, и проговорила дрожащим голосом: - Давайте я расскажу вам историю, чьи корни уходят в незапамятные времена. Когда еще Боги жили среди людей, и люди были подобны Богам, на земле не было городов, и никто не проводил границ. Люди не знали вражды меж собой, все жили как один народ, и бродили где хотели - и везде их встречали обильные дары земли, и никому в те времена не приходилось заботиться о хлебе насущном. Так начинались многие старинные сказания, и все же многие при первых словах Зары повернули к ней головы и стали слушать, пытаясь отвлечься от терзающего их ужаса. И сама принцесса Аврора повернулась к своей фрейлине и стала слушать, хоть и вздрагивала то и дело, когда вдалеке грохотали чьи-то шаги. - Но вот однажды появилась на свет Принцесса Радуга, и была она прекраснее всех на свете. Волосы у нее были белокурые и легкие, как пена на волнах Илиары, а глаза - как вода лесного озера в солнечный день. И такая она была стройная и изящная, гибкая как молодая ива, что, когда она танцевала на поляне в лесу, олени и журавли приходили учиться у нее, а когда пела - соловьи прилетали и садились ей на плечи. Едва Принцесса Радуга стала созревать как все мужчины на свете убедились, что нет на свете никого прекраснее нее... - при этих словах девушка прервалась: у нее перехватило горло. - Продолжайте, Зара, продолжайте, - благосклонно кивнула ей принцесса Аврора. - Принцесса Радуга стала женой Принца Звезд, и он любил ее сильнее всего на земле, - продолжала девушка. - Принц Звезд говорил, что ни одна Богиня не сравнится красотой с его женой, и сами Боги не так сильно любят друг друга, как они с Принцессой Радугой. Но Отец-Солнце сказал, глядя на Принца Звезд: "Я дал тебе иное предназначение", - и вселил в сердца других мужчин страсть к Принцессе Радуге. И первым из них сказал Брат Зверя: "Почему прекраснейшая из женщин принадлежит этому мальчишке, Принцу Звезд? Ведь я - самый сильный, и способен совершить больше него, так что имею право владеть ею". И он вызвал Священного Зверя, чье имя носил, и обманом убил его. Но Священный Зверь перед смертью успел сказать: "Чего ты добился? Ты вместе со мной убил себя, и скоро умрешь, а счастливую землю постигнут бедствия, которых я уже не смогу отвести". И так стало. Прежде лучшим другом Принца Звезд был Потомок Льва. Но вот и он загляделся однажды на Принцессу Радугу, да и не мог уже отвести глаз, и возжелал, чтобы она была с ним, а свою жену забыл. Завидовал и тому, кто владел ею, и тому, кто смел бороться за нее открыто, а сам не мог себя выдать. И многие другие желали обладать Принцессой Радугой. Даже из Подземного Мира поднялся жалкий, уродливый карлик по прозвищу Хитрец, Правдивый Ложью, - и тоже стремился увлечь ее с собой. Вот каково действие истинной красоты - даже самые бесчестные существа способны проникнуться ею! Но красота Принцессы Радуги сделала несчастными и мужчин, впервые научившихся ради нее соперничать и совершать преступления, чтобы завладеть ею, и других женщин, что стали не нужны мужчинам, так как все мечтали только об одной. И тогда Отец-Солнце увидел, что нет уже былой счастливой земли, и люди - больше не братья друг другу и всему живому. Они узнали уже и зависть, и вражду, и убийства - а все из-за красоты Принцессы Радуги. Тогда Отец-Солнце забрал ее, а Принцу Звезд показал на совсем молодую девушку, почти ребенка, но сильную духом и отважную, как львица, и сказал ему: "Вот твоя жена, мать будущего человечества. А о той, первой, забудь: она слишком хороша для человеческой доли. Она будет теперь сиять в Небесных Землях, и лишь изредка, гонимая женским любопытством, станет глядеть вниз, но вы, смертные, увидите только ее семицветное покрывало. А вам, потерявшим свою счастливую землю, трудно будет найти ее вновь. Тебе с твоей второй женой я дам возможность начать сначала, но даже когда я очищу мир, те бедствия, что вы пустили в него, будут пытаться заполонить его вновь..." Девушка смолкла, и будто в подтверждение ее слов, чудовищный грохот сотряс входную дверь. Прочные дубовые створы, подпертые изнутри тяжелым диваном, выдержали, но снаружи на дверь вновь обрушились удары топора. И вскоре она была разбита в щепки, и в зал ворвался отряд воинов-гебиров - в своем привычном виде, в легких кожаных доспехах, открывающих смуглые мускулистые руки, ибо они ни за что бы не согласились прийти к женщинам похожими на железноголовых или огненнобородых. Впрочем, лагардским женщинам было все равно, кто перед ними. Ужас и паника охватили почти всех. Одни лежали в обмороке - готовая добыча в шелковых и бархатных платьях. Другие пытались бежать или сопротивляться, и их враги легко перехватывали и сгоняли вместе, как овец. Их слезы не трогали кочевников, они наблюдали подобные сцены не раз, во время этого похода и других, ранее. Карранх иль-Зафар, оглядев захваченных пленниц, безошибочно узнал среди них принцессу Аврору. Та лежала в полуобмороке на диване, и Зара с другой фрейлиной заботились о ней. - Ты - дочь императора? - уточнил гебир, и, когда та кивнула, продолжал: - Тебя велено привести к полководцу Гидарну. Одну. Остальные женщины подождут в палатке до раздела добычи. Принцесса Аврора глубоко вздохнула и поднялась на ноги, опираясь о руку своей прислужницы. Она не спрашивала ни о чем. И так все было ясно, раз сюда пришли враги. Хрупкая и очень бледная, она запрокинула голову, чтобы взглянуть в лицо гебиру. На ней был расстегнут корсаж, и полуоткрытая грудь выглядывала из выреза платья, но принцесса сейчас, казалось, не замечала ничего, дрожа, как от холода. - Как я могу сопротивляться Вам? Сопроводите меня, если Вас не затруднит? - она протянула руку Карранху и чуть заметно улыбнулась. Увидев ее улыбку, Зара вздрогнула, точно от холода, на миг забыв об опасности, которой подвергалась сама. Принцесса Аврора отвечала грубому варвару, насильнику и убийце, точно самому изысканному придворному кавалеру на званом вечере! Но вслед за тем подумала: может быть, так и следует вести себя принцессе императорской крови, оставаться собой, даже если мир рушится вокруг нее. Другой гебирский воин, схватив девушку за руку, попытался оттащить ее, но Зара воскликнула, обращаясь к Карранху: - Я никуда не пойду! Позвольте мне остаться с принцессой, как подобает ее званию. Лев Победы заинтересованно взглянул на высокую смуглую девушку, державшуюся куда смелее многих других. - Пойдем! - и, обратившись к молодому воину, сопровождавшему его, спросил как бы между прочим: - А где вторая принцесса? В Лагарде ведь их две? Тот развел руками. - Вторую нигде не нашли...