Век Новых Героев

Когда императорские гвардейцы вместе с аризийцами заступили дорогу нахлынувшим, точно волна, врагам, один лишь Рейфорд Зорн замешкался, не слушая криков капитана Фалара. Нет, Рея остановил вовсе не вид свирепых кочевников, лохматых и бородатых, расталкивающих друг друга локтями в узких коридорах Розенгарденского дворца, размахивающих саблями. Он сразу увидел, что тех гораздо больше, чем их, и нет шанса победить. Но присяга императорского гвардейца еще действовала, хоть и не было больше императора. Род Маннелигов еще оставался: во дворце был принц Феликс и принцесса Аврора. И... Иеронима! Именно от этой мысли Рей вздрогнул всем телом, как от озноба. А в следующий миг, выхватив меч, бросился бежать в противоположную сторону. - Стой, заяц, хвост собачий тебе в глотку! - заорал вслед барон Фалар, начальник Розенгарденской стражи. Рей не ответил, хоть его и больно обожгло обвинение в дезертирстве. Он понимал, что ему никогда уже не встретить живыми их, оставшихся и принявших неравный бой, никогда не оправдаться перед ними. Уже у самого поворота обернулся назад и увидел, как сабля высокого гебира вонзилась в грудь капитану, и тот упал, источая потоки крови. Вокруг падали и другие гвардейцы и горцы-охранники. Они дорого продавали свои жизни, и нападавших тоже осталось лежать немало, но их не страшили потери. На мгновение Рей заколебался, видя гибель своих товарищей, но тут же бегом бросился прочь. Им было уже не помочь. А о принцессе Иерониме никто не вспомнит, кроме него. И он бежал к ее покоям, туда, где еще не было врагов. Последний из императорских гвардейцев, предавший свой долг ради более святого для него... В своих покоях принцесса Иеронима, совершенно одинокая, молилась у алтаря Всеуносящей Ночи и плакала. Молилась за своих рано умерших родителей, за Великого Бастарда, за погибшего при пожаре Золотого Дворца дядю, прося Богиню о милости к их душам. Горели перед Ее статуэткой в плотном покрывале, с собакой у ног, свечи с траурным ободком. Обращаться к другим Богам, которым молятся за живых, у Иеронимы не было сил. Она знала, что Лагард гибнет, охваченный войной, и старалась держаться как можно лучше, но не верила, что удастся отразить вражеское нашествие. Плакала она о том же, осознавая обрушившиеся на Империю несчастья лучше, чем ее легкомысленный кузен и беззаботная, точно бабочка, кузина. Ей было ясно, что Лагард обречен. Иеронима много читала старинных и не очень летописей, и знала, что любое государство падет, если его жители не могут или не хотят его защищать. Так бывало прежде со многими племенами, княжествами, королевствами, иные из которых поглотил в свое время сам же Лагард. Теперь пришла его очередь. Так бывает со всеми. И все-таки Иерониме было жаль смотреть из еще мирного и спокойного Розенгардена, как гибнет ее родина, и она молилась, не ожидая от Богов ответа. Молилась и о собственной душе, так как не видела для себя лучшего исхода ни в коем случае. Если Лагард падет, ее ждут плен и рабство, ну а если каким-то чудом удастся одержать победу... Она порадуется за Империю, но ее саму в этом случае ждет брак с ненавистным ей бароном Керком, как твердо обещал кузен Феликс. А для нее станет не лучше плена замужество за человеком, для которого она значит не больше, чем любая женщина, и нужна лишь как повод возвыситься рядом с принцем, будущим императором. Она ни за что не станет женой нечестивца, вероотступника. И в том, и в другом случае, если у нее не останется выхода, она примет яд. Принцесса давно спрятала в перстне и всюду носила с собой маленькое зернышко величиной с горчичное. Раскусить его - и в несколько минут уйдешь под покров Всеуносящей Ночи. Но дочь Серебряного Принца берегла это средство до последнего. Она воспользуется им не из малодушия, а лишь когда не останется приемлемого выбора. Горели, тихо шипя и потрескивая, свечи. Девушка долго стояла на коленях у алтаря, покрытого черным бархатом, перед бронзовой статуэткой Богини. - О великая Всеуносящая Ночь, исцелительница страданий, дарующая покой! К тебе обращаюсь я, ибо не жду ответа от других Богов... - тихо проговорила она. И тут до ее тонкого слуха донесся издалека звон железа. Принцесса подняла голову и настороженно прислушалась. Да, сомнений не было: звон и грохот еще приблизились, а вместе с ними - топот множества ног, от которого сотрясался мраморный пол. А вслед за тем еще более оглушительный грохот потряс дверь ее покоев. Иеронима выпрямилась, бледная, но решительная, поднесла к губам перстень с черным агатом... Но напор снаружи был столь силен и неистов, что уже от второго удара резная дубовая дверь треснула и расселась, и на пороге в облаке пыли появился полуголый воин. Иеронима вскрикнула и отступила, но в следующий миг узнала в нем одного из императорских гвардейцев - того самого, с кем она разговаривала в день похорон Великого Бастарда. Бесконечно давно... всего полгода назад. Да, верно, барон Зорн. Но в каком виде! Знаменитый синий с золотом гвардейский кафтан на нем треснул по швам, батистовая рубашка тоже разорвалась от резких движений, и он сбросил ее, оставшись обнаженным до пояса. В руках гвардеец еще держал меч, которым только что рубил дверь, правое плечо он рассадил о крепкое дерево, и по руке стекала кровь.Волосы его были взъерошены, глаза, запомнившиеся принцессе полными доброты и участия к ее судьбе, сейчас бешено горели. Ничего удивительного, что она в первое мгновение приняла его за варвара, завоевателя. - Это Вы, барон! - ее бледные щеки чуть покраснели от смущения. Но тут все ближе по коридору до них донесся звон и грохот, и девушка вздрогнула, как от удара. Рей, шагнув вперед, хотел схватить ее за руку, но уважение к принцессе остановило его. Она имела право знать, что происходит, даже если на это будет потрачено несколько мгновений, но он не потащит ее за собой, как перепуганную овцу! - Враги здесь, Ваше Высочество! Виранцы, гебиры, и я не знаю, кто еще. Дворец захвачен, но я знаю, как можно выбраться. Скорей, собирайтесь! Где Ваши люди, слуги? - Я всех отпустила, - собственный голос, тусклый и слабый, показался Иерониме чужим, меж тем как руки уже набросили на голову простое серое покрывало. - Им не очень-то весело со мной, а мне мало что нужно даже от слуг моих. Но где остальные? Мой царственный кузен, его сестра... Рей помог ей закрепить покрывало, сделавшее принцессу крови совершенно неузнаваемой: в нем и в траурном коричневом платье без украшений она могла сойти за последнюю служанку с кухни. Потом решительно взял за руку. - Пойдемте, Ваше Высочество! Мы им ничем не поможем. Дворец захвачен, они мертвы или в плену. Я еще могу спасти Вас одну. Слышите, сюда идут! Иеронима вздрогнула, будто пронизанная молнией, и на некоторое время забыла, как дышать и двигаться. Но барон все звал ее куда-то, тянул за собой и уговаривал, и она последовала за ним, не знаю, куда и зачем идти. Ей непонятно было, для чего он спасает ее, ведь это все равно что пытаться оживить труп! Но принцесса понимала, что значит для рыцаря, гвардейца, нарушенная присяга. Если уж он не последовал за остальными, чтобы спасти ее, значит, она в долгу перед ним. Битва, отзвуки которой они слышали, наконец, стихла, и большой отряд победителей вышел из-за поворота прямо к покоям принцессы. Рей не стал ждать их приближения, а, нажав неприметную панель на одной из дверей, нырнул со своей спутницей в открывающийся ход. Дверь тут же наглухо захлопнулась за ними, размозжив голову сунувшемуся вперед вражескому воину. Бывший гвардеец зажег свечу, приготовленную в подземном ходе на всякий случай, и повел принцессу вперед. Иеронима двигалась безучастно, как сомнамбула, но шла самостоятельно и довольно быстро, не выказывая признаков усталости. Рей, ожидавший, что ее придется нести, теперь глядел на принцессу с неподдельным уважением. Настоящая дочь многих поколений императоров, стойкая в несчастье! Он чувствовал, как его прежнее сострадание к принцессе-сироте, одинокой и несчастной в собственной семье, сменяется искренним восхищением, растущим с каждым новым шагом. Ни одной слезинки не уронила эта с виду тихая и хрупкая девушка, ни единой жалобы он не услышал от нее! Воистину, Боги ошиблись, позволив ей родиться только племянницей императора, тогда как ей следовало быть подлинной наследницей. Или, - мелькнуло в голове юноши, - не ошиблись, а исправляют ошибку? С помощью него, Рейфорда Зорна? В таком случае, он будет счастлив служить ей, когда до этого дойдет! Добравшись до конца хода, который ему, как гвардейцу, полагалось знать для таких случаев, как этот, Рейфорд нажал в каменной стене искусно спрятанную пружину, открывающую дверь, и вывел свою подопечную в сад. И как раз вовремя: в подземном ходе было мало воздуха, и тот выжигала свеча, которой Рей освещал путь. Когда они выбрались с другой стороны Розенгардена, принцесса выглядела больной и едва держалась на ногах. Бывший гвардеец охотно подставил ей плечо, и она оперлась на него, хоть и старалась идти сама. - Куда теперь? - в ее голосе, хоть и усталом, послышалась нотка живого интереса. - В конюшню. Нам нужны лошади, хотя бы одна. Потом в Адлерштайн, может, там еще держатся, - не задумываясь, ответил Рей. Он помог Иерониме спрятаться в тени огромного садового куста, искусно подстриженного в форме крылатого льва, а сам, пригнувшись, направился к конюшне, напутствуемый прощальным: "Да хранит Вас Отец-Солнце, барон!" Юноша и не подозревал, что принцесса впервые за долгое время смогла обратиться к светлым Богам... Он понимал, что в конюшне, скорее всего, уже хозяйничают враги, но выбора не было. И действительно, там обнаружились трое гебиров, оживленно разглядывающих кровных верховых лошадей. Рейфорду бросилось в глаза, что многих коней недоставало: очевидно, кочевники уже прибрали к рукам лучших, а охрану поставили от своих же союзников. К счастью для барона, те успели уже не только присвоить лошадей, но и угоститься вином из императорских погребов, бочонок которого еще стоял рядом на соломе. Увидев в дверях полуголого, покрытого пылью человека, они не узнали в нем лагардца. Только когда тот шагнул к высоконогому серому жеребцу, они пришли в себя. - Ты что это, а, сын шакала? Крадешь? - воскликнул воин, схватив Рея за руку. Вместо ответа тот выхватил меч и ударил им гебира, а в следующий миг вскочил на неоседланного коня и перерезал привязь, пуская серого в галоп. Два оставшихся врага бросились за ним, но Рей стоптал одного конем и умчался, не оглядываясь. На скаку подхватил на руки выбравшуюся из кустов Иерониму и усадил впереди себя, сам как кочевник-похититель. Несмотря на все чудовищные события этого дня, он сейчас ощущал жестокую радость победы. Он спас свою принцессу, он сейчас сражался с настоящими врагами и победил, а теперь уносился прочь на неоседланном коне, такой же дикий и свободный, как любой варвар. И перед ним сидела принцесса, которую он таки смог спасти, причем левая рука Рея, как он осознал далеко не сразу, лежала на ее талии, удерживая на конской спине. Сообразив это, юноша склонился вбок, пытаясь заглянуть в лицо своей спутницы. - Простите, если Вам... неудобно, Ваше Высочество! Придется потерпеть: мне больше нечем удерживать Вас... Иеронима повернула к нему бледное, безжизненное лицо, и сердце Рейфорда сжалось: рука его чувствовала тепло ее тела сквозь одежду, но глаза видели перед собой привидение. - Вы очень добры, барон. Я бесконечно благодарна Вам, хоть и не знаю, ради чего Вы спасли меня, когда сегодня вновь погибло столько людей. Сейчас я не в состоянии радоваться своему спасению. Она говорила тихо, без всякого выражения, но Рейфорд чувствовал ее отчаяние сильнее, чем если бы она рыдала, билась в его руках, угрожала броситься под копыта мчащейся лошади. В ее глазах, напоминавших сейчас вычерпанный до дна родник, во всей позе, которую она даже не попыталась изменить, так и замерла, неудобно изогнувшись, словно окаменела, было столько боли, что у самого барона на глазах готовы были выступить слезы. Он проглотил тугой ком в горле и заговорил, хоть не был уверен, что имеет право утешать ее, да и что он мог сделать? - Конечно, Вам больно сейчас, Ваше Высочество! Все же, это Ваша родня, какая бы ни была... ой, простите, это так, сорвалось с языка; словом, Вы были к ним привязаны. Да и простых людей сколько погибло! Я вот тоже остался последним из гвардейцев... Но мы мужчины, нам положено видеть страдания и смерть, а Вам век бы не видать такого... Если Вам будет легче, поплачьте сейчас, не переживайте все в одиночестве. Никто ничего не узнает, обещаю. А жить надо. Вот приедем в Адлерштайн, там еще много людей. Говорят, и граф Аризийский там со всей армией. Людям нужна надежда на победу, а Вы можете ее дать. Вы - дочь Серебряного Принца, которого любил весь народ. Клянусь... чем захотите: люди провозгласят Вас императрицей, они пойдут ради Вас в любую битву, и победят! Они навсегда прогонят проклятых виранцев, чтобы те больше никогда не нашли к нам дороги! При этой пламенной речи на глазах принцессы действительно блеснули слезы, хоть так и не смогли прорваться наружу: слишком долго она привыкла держать при себе все сильные переживания. Зато уголки ее губ попытались изогнуться в улыбке, пусть тихой и слабой, порожденной не радостью, навсегда вытравленной из ее души, но благодарностью за все, что он для нее сделал. Рядом с этим юношей, полным огня и жизни, немного отогревалось ее сердце, с детства одевшееся ледяной коркой, под которой зияли кровавые раны. Не зная, как еще постараться утешить ее, Рей в следующее мгновение, возможно, поцеловал бы свою принцессу, надеясь оживить ее. Но тут позади послышался стук копыт, и он ударил коня пятками в бок, пуская отчаянным галопом. Это был сумасшедший риск: мчаться с такой быстротой на неоседланном жеребце, удерживая перед собой девушку. Впоследствии Рейфорд сам не понял, как удалось ему удержаться и удержать Иерониму. Должно быть, это было посланное Богами чудо, одно из тех, что происходят раз в жизни. Бешено мчался серый жеребец из императорской конюшни, однако позади, точно эхо, не затихал множественный стук копыт. Нет, это было не эхо: стук все приближался. Стремительными призраками проносились мимо деревья, уже оголенные, холодный весенний ветер обвевал голые плечи всадника, отбрасывал волосы с его лба. Копыта скачущего коня высекали искры из мостовой между Розенгарденом и Адлерштайном. Но оторваться от преследователей не удавалось. Понятно: те ведь тоже выбрали коней едва ли худших, и им не приходилось нести двойной груз... Он прижал к себе принцессу еще крепче, уже не заботясь, что это похоже на объятия; прежде всего надо было удержать ее, пока есть хоть крошечный шанс спастись. Она за все время бешеной скачки не издала ни звука, но сидела в седле как влитая, и Рей вновь поразился ее выдержке. Но, оглянувшись назад, увидел в сгущающихся сумерках темные фигуры вылетевших из-за поворота коней. Всадники нахлестывали их и яростно визжали, выли, как ночные демоны, хохотали. Рей впервые почувствовал, как принцесса, обернувшись, обхватила его за талию. Конечно, этих звуков никому на свете не хотелось бы услышать у себя за спиной. - Если догонят, я попытаюсь прорваться. Держитесь крепче, - сказал он, мысленно досадуя на себя: так и не смог спасти принцессу, вверг ее из одной беды в другую! - Если догонят, брошусь под копыта, не пойду в плен живой... - прошептала одними губами Иеронима, не желая раньше времени пугать своего единственного защитника. Преследующая их сотня гебиров, а это были они, вытянулась подковой, подобно волчьей стае, догоняющей загнанного оленя. Края ее все сближались. Еще немного - и подкова превратится в сплошное кольцо, из которого никому не вырваться. Но в это время впереди замелькали рыжие пятна факелов, заржали кони, послышалось бряцание оружия. Сердце Рея совсем упало. Еще крепче обхватив Иерониму одной рукой, он с отчаянием выхватил меч, готовясь встретить нового врага. Однако впереди крикнули на лагардском языке, хоть и с гортанным клекочущим акцентом: - Стой, кто идет? Рейфорд слышал такой выговор от аризийских охранников в Розенгардене. У него отлегло от сердца. Но все же он не спешил называть себя, а тем более - свою спутницу. - А вы кто такие? Зачем караулите честных проезжих на большой дороге, как разбойники? Тогда передний всадник выехал вперед, смело приблизился к Рею, так что кони чуть не столкнулись мордами и, храпя, разъехались. По его знаку другой воин поднял факел повыше, и Рей увидел в багровых отблесках могучую фигуру и смуглое, с резкими чертами лицо Адриана Вальтари под сводом шлема. - Ваша Светлость! - удивленно воскликнул Рей. - Прошу прощения! Вы поймете мою подозрительность, когда увидите, кого я охраняю... Но граф Аризийский, уже не слушая его, вгляделся вперед, точно его глаза проницали ночную тьму, как у настоящего горного барса. Увидев появившийся из-за поворота отряд гебиров, он с железным стуком опустил забрало шлема и выхватил меч, указывая своим. - Вперед! Роли переменились мгновенно. Кочевники, увлеченные преследованием, что вот-вот должно было подойти к концу, не сразу опомнились, когда им навстречу ударила рыцарская конница в полном вооружении. Аризийцев было больше, и они лучше подготовились к бою. Над ночным полем раздалось многоголосое: "Вперед! На врага!", а потом все заглушил боевой клич: "Вальтари! Вальтари!" Родовое имя их вождей служило горцам знаменем и кличем, овеянным славой, с незапамятных времен. В темноте, как падающие звезды, сверкали мечи и сабли, сталкивались со звоном, рассыпали снопы искр. Время от времени неясно вспыхивали факелы, и Рей с Иеронимой видели мечущиеся черные фигуры всадников. Со стороны их передвижения казались беспорядочными, но можно было не сомневаться, что и с той, и с другой стороны хорошо знают воинское дело. Боевой клич кочевников стал захлебываться. Хоть и застигнутые врасплох, они оказывали упорное сопротивление, но натиска аризийской конницы им было не преодолеть. Адриан Вальтари лично подавал пример своим воинам, со злобной радостью рубя гебиров, которых так ненавидел его отец. Те устилали своими телами землю, как снопы - рука у графа Аризийского была тяжелая, да и рыцари-горцы не отставали от своего вождя. И вскоре все было кончено. Безлунная ночь милостиво скрыла от бледной, как смерть, принцессы Иеронимы кровавые подробности битвы. Между тем, отряд преследователей был весь перебит, кроме нескольких пленных. Скоро победители вернулись к странной паре, спасенной ими. Рейфорд, оказавшись невольным свидетелем битвы, думал совсем о другом. Выросший в мирное время, он до этого дня держал оружие лишь на тренировочных поединках. Считалось, что он хорошо владеет мечом и копьем, в гвардии был на хорошем счету, но понятия не имел, что чувствует воин в настоящем бою. Даже в конюшне, хоть и убил, по меньшей мере, одного врага, не успел ничего осознать: ему просто надо было любой ценой взять коня, чтобы спасти Иерониму. Только теперь он почувствовал, как кружит голову воинам хмельное вино славы, хоть и смешанное с кровью. Не отрывая глаз от поля боя, он всем своим существом разделял каждый удар, что мечи аризийцев наносили проклятым варварам. Он тяжело дышал, глаза его лихорадочно блестели. Получите, грязные псы виранцев! За разгром Южной Армии! За захваченные провинции! За Розенгарден! За гибель стольких людей!.. Рей, находившийся под охраной двух горцев, горячил коня, и тот постоянно вертелся, как уж, переступая с ноги на ногу. Если бы не принцесса в его руках, с каким удовольствием он сам бы бросился в бой, отомстил бы за своих товарищей-гвардейцев, что полегли в неравном сражении... Будь у него доспехи и оседланный конь, он бы с радостью рубил врагов, пока не устала бы рука! Весь во власти жестоких мечтаний о войне и мести, он даже на время забыл об Иерониме, уносясь мыслями на ту тропу, которой большинству женщин не последовать за мужчиной. Когда все кончилось, его привел в себя голос вернувшегося графа Аризийского: - Вам повезло, молодой человек, что мы как раз сделали вылазку. У ворот города тоже были передовые заставы виранцев, мы их уничтожили. Но кто Вы такой, и кого везете? Эти собаки не дали Вам договорить. Вальтари говорил так властно и невозмутимо, что Рею и в голову бы не пришло что-то от него скрыть, даже если бы он пожелал. Сам молодой барон все еще тяжело дышал, переживая битву, что смутно наблюдал в темноте, и его удивило, что Горный Барс, только что командовавший сражением, своей рукой сносивший головы, так быстро успокоился: ни гнева, ни похвальбы своей победой. - Виранцы и их союзники взяли Розенгарден, Ваша Светлость, - произнес Рей, стараясь подражать хладнокровию своего спасителя. - Все, кто там был, по всей вероятности, убиты или взяты в плен. Со мной принцесса Иеронима Маннелиг. Скорее всего, она осталась последней из императорского рода. С этими словами принцесса откинула свое простое, грубое покрывало, и в свете факелов аризийцы ясно разглядели ее бледное лицо. - Да хранят Вас Боги, граф, - обратилась она к Адриану. - Мне жаль, что встречаю Вас при таких печальных обстоятельствах. То, что я вообще здесь - всецело заслуга барона Зорна: он в полном одиночестве спас меня, - Иеронима указала на своего спутника. К ее удивлению, граф Аризийский стремительно соскочил с коня и опустился на одно колено перед ней. Снял шлем и склонил голову, так что черные волосы рассыпались по плечам. - Приветствую Вас, Ваше Императорское Высочество! Для меня огромная честь и впредь оставаться Вашим союзником. Поспешим же скорее в Адлерштайн! Горожане сразу поверят в победу, как только увидят, что она ветвь императорского рода еще цела. Иеронима устало закрыла глаза. У нее одеревенело все тело после целой ночи бешеной скачки на коне, и она не могла понять, почему ее спасение что-то изменит для разоренных нашествием, потерявших близких горожан. Сейчас только Великий Бастард смог бы спасти истекающую кровью Империю, но его не было. Она же - всего лишь слабая и одинокая девушка, и в лучшие времена не имевшая никакого влияния. - Мне нужно отдохнуть... - Иеронима даже не заметила, как проговорила это вслух. - Разумеется, - граф Аризийский снова сел на коня и поехал во главе своего отряда. - В городской ратуше для Вас будут устроены наилучшие условия. Но, чтобы успокоить народ, Вам надо будет показаться на площади, как только придете в себя. Это необходимо, Ваше Высочество. Только Вы, как последний потомок Принца Звезд, способны объединить народ. Про себя Адриан Вальтари благодарил всех Богов и души своих предков, что ему приходится иметь дело именно с Иеронимой. Из всех Маннелигов, каких ему довелось знать, дочь Серебряного Принца и раньше казалась ему самой рассудительной, а за видимой кротостью и скромностью совсем не обязательно скрывается слабость. Предложи самому Адриану выбор, чьим союзником быть, он выбрал бы именно ее. Кстати, граф Аризийский не был уверен, что такой расклад создался лишь волей Богов; устранение членов императорской семьи вполне могло быть кому-то выгодно, и он рассчитывал, что спасение Иеронимы, ко всему прочему, поможет вывести "кого-то" на чистую воду. Но самое главное - горожане, с недоверием косившиеся на горцев, убедятся, что он вправду действует в интересах принцессы из прежней династии, а значит, не намеревается сместить ее. Глухое недоверие жителей Адлерштайна к нему, вождю аризийцев, больше всего угнетало успевшего вернуться в столицу Горного Барса. Взявшись за дела с обычной энергией, он верил, что сможет организовать оборону столицы и успешно противодействовать осаждающим их виранцам. Только бы весь народ готов был подняться, как один человек, как... как разлив Илиары, уничтоживший огненных червей! Увы, часть горожан верила, что Вальтари хочет захватить трон, что он посадил в тюрьму или даже убил детей императора. И он мог сколько угодно проклинать безмозглых ослов, отталкивающих руку, протянутую для спасения, но понимал, что без них не выиграть войны. И вот принцесса Иеронима, дочь принца Александра, которого еще помнило и чтило старшее поколение горожан, приходит Адлерштайн, защищаемый его войсками! Пусть-ка кто-нибудь попробует заподозрить его, когда между ним и властью всего лишь хрупкая женщина. Она будет императрицей, а он выиграет для нее войну. А после этого попросил ее в качестве награды отменить клятву повиновения, что дал его дед Великому Бастарду. Из-за этой клятвы ему приходится служить Лагарду, точно неупокоенный дух - воле призвавшего его. Но он постарается, чтобы его сыновья и будущие потомки принадлежали только самим себе. И это тоже зависит от принцессы Иеронимы. А та тяжело вздохнула, обессиленно откинулась на плечо Рейфорду, молча правившему конем. Она уже поняла, что ей не позволят жить спокойно, оплакивая потерянных родных. Отряд рыцарей-горцев окружил принцессу и ее спасителя, теперь они двигались в центре плотного круга, который в случае нового нападения не удалось бы прорвать, не уничтожив всех. Впереди, как литая движущаяся статуя, возвышался в седле граф Аризийский. Иеронима уже поняла, что этот человек собирается и впредь тащить за собой, как на буксире, ее и всех, кто имеет несчастье попасться ему на пути. Она успела уже узнать его энергию, целеустремленность и силу воли. Возможно, в такое тяжелое время, как сейчас, эти качества как раз нужны, возможно, если бы кто-то и мог победить виранцев, то именно он. Но все же в нем было что-то, что скорее пугало девушку, чем внушало надежду. Она не знала, на что он может быть способен, но не сомневалась, что ему под силу добиться всего, что только пожелает. Стучали копыта, горели факелы. Принцесса Иеронима пригрелась в сильных руках Рея, и закрыла глаза, убаюканная движением коня. Конская спина показалась измученной девушке мягче самой лучшей перины. Она провалилась в сон, как в черную яму, без всяких сновидений, ничего не помня и не чувствуя. Даже когда ее спутники остановились у городской ратуши, Иеронима не открыла глаз. Между тем, Рейфорд внес ее в комнату и осторожно уложил на софу. Вокруг забегали растревоженные люди, граф Аризийский тихо, но властно отдавал какие-то приказы, и его порученцы и слуги разыскивали все, что могло понадобиться принцессе. Наконец, один из горцев заметил стоявшего в дверях полуголого Рея. Сняв алый, украшенный серебряным шитьем кафтан, передал его бывшему гвардейцу. - Ты, я смотрю, совсем продрог; надень вот это! Еще, эн Рейфорд - ты уж не обижайся, - тебе бы помыться не помешало, ты выглядишь как после песчаной бури в пустыне. Рей с благодарностью кивнул горцу и оделся, но на другое его предложение покачал головой. - Я уйду отсюда, только когда моя принцесса мне разрешит, - гордо пообещал он.