Век Новых Героев

Едва забрезжил свет, Карранх оставил Зару. Надо было ехать к войску, вчерашний случай доказал, что разноплеменные вассальные соединения нельзя оставить без присмотра ни на день. Когда он склонился над спящей Зарой, та приоткрыла глаза и потянулась к мужу, но тот с сожалением высвободился из ее рук и быстро оделся, приказал привести себе коня. Спустя несколько мгновений он уже мчался на вороном Кабире сквозь выпавший за ночь снег, опустив поводья. Перед глазами стояла Зара, прекрасная в своей нежности и страсти. Он всегда знал, что она будет такой, задолго до нее самой... А тем временем Зара, убаюканная воцарившейся тишиной, снова уснула, будто растворившись в сладкой истоме. Она ничего не видела и не чувствовала, пока сквозь сон не пробился странный сладковатый запах. Молодая женщина никак не могла узнать его, но сквозь сон ощущала нечто зловещее, и пыталась сбросить сонное оцепенение, чтобы окончательно придти в себя. Наконец, яростно рванулась, отталкивая кого-то, и увидела над собой Тессу. Та, мертвенно бледная, с горящими глазами, в одной руке держала тряпку с сонным зельем, другой достала из-за пояса нож. - Ты должна умереть, как все, кто крадет у меня любовь Карранха! - яростно прохрипела гебирка. Заре удалось перехватить ее руку с ножом, и обе женщины покатились по устилавшему землю войлоку, сцепившись, как дикие кошки. Лагардка была крепче и сильнее изможденной противницы, но она успела наглотаться дурманящего зелья, и не могла сопротивляться в полную силу. А гибкая и ловкая Тесса извивалась, как змея, и несколько раз чуть не освободилась, так что Заре становилось все труднее удерживать ее. - Так вот чего стоит твое пророчество? - задыхаясь, проговорила она, пытаясь прижать ту к земле. Брыкая противницу коленями и толкая острыми локтями, Тесса прилагала все усилия, чтобы поменяться с ней местами. Уставившись на нее с искаженным ненавистью лицом, гебирка прокричала отчаянным, сдавленным голосом: - Я видела тебя с Карранхом, я знала, что так будет, и велела тебе уйти! Сбылось самое страшное для меня - видеть Карранха в объятиях другой женщины! В это время послышались стремительные шаги, и сам Лев Победы остановился у входа на женскую половину, нечаянно сорвав занавес, разделяющий шатер, и не замечая того. Он также побледнел, как обе женщины, и, казалось, не в силах был поверить услышанному. Но прервал молчание он, воскликнув решительно и грозно: - Сестра! Это правда? Тесса, полузадушенная в схватке с Зарой, растрепанная, с окровавленным лицом, приподнялась на локте и уставилась на него дикими горящими глазами. - Сестра? Ведь ты знал всю жизнь, что я никакая не сестра тебе. Только моей матери, да еще покойному вождю, было известно, откуда она привела тебя и кто твои родители. Неизвестно даже, гебир ли ты по крови. И все же ты ни разу не взглянул на меня другими глазами, вот так, как на эту женщину, - она махнула рукой в сторону сжавшейся в углу Зары. - Так, как смотрел на других. Хоть бы раз догадался! Карранх слушал ее, мотая головой, как оглушенный бык. - Я не мог додуматься до такого! Ты для меня всегда была только моей маленькой сестричкой, которую я в детстве защищал от мальчишек и злых собак, учил ездить верхом, стрелять из лука. А потом уже ты заботилась обо мне после смерти матери, став хозяйкой в моем шатре. Я был благодарен тебе... - И поэтому ты привел в свой шатер Афзу, чтобы она вытеснила меня и в том, что я могла для тебя сделать, и в том, о чем не смела и сказать тебе! - язвительно перебила его Тесса. - Ты был так уверен, что я обязана радоваться вместе с тобой, что и не поглядел в мою сторону, очарованный ей одной. А я все видела... живя в одном шатре с вами, с каждым днем наблюдала, как она все больше занимает твою жизнь, становится тебе ближе и дороже всех. Скоро дошло до того, что ты едва здоровался со мной, зато у нее спрашивал совета обо всем, когда возвращался с войны, именно ей рассказывал обо всем, к ней посылал гонца сказать, что возвращаешься невредим, а меня не предупреждал никогда, будто меня и нет. А потом еще она забеременела. Этого я уже не могла выдержать! Ревность совсем иссушила меня, я даже заболела тогда, хоть никто не знал, отчего. Я умерла бы, если бы у нее родился ребенок. О ее смерти я не думала тогда, мне лишь хотелось, чтобы и она, укравшая твою любовь, страдала, лишившись самого дорогого. Мне были известны средства, чтобы устроить выкидыш. Настой, замешанный на боли и ревности, оказался даже слишком крепким. Она не только потеряла ребенка, но и умерла сама... По лицу Льва Победы прошла судорога. Он двинулся вперед и поднял женщину за плечи, так что она помертвела, встретившись с ним взглядом. - Ты видела, как я переживал их смерть, - прохрипел он. - Долго после этого я не находил себе места, бросался в самые опасные предприятия. надеясь, что чей-нибудь меч или стрела, или клыки зверя, упокоят меня, и я растворюсь среди Четырех Стихий, как она. А ты... ты видела это и радовалась! Тесса чувствовала, как руки названого брата смыкаются неумолимо, как железные клещи. Впрочем, она с самого начала не надеялась на пощаду, и теперь стремилась лишь открыть ему свою душу. - Да, я радовалась, когда ты приходил ко мне за утешением! Пусть не за тем, что я мечтала тебе дать, но все же я снова стала для тебя самой близкой, я - я, и никто другой! - поддерживала тебя в несчастье. Я знала, что все произошло к лучшему. Пусть тебе жаль ее, зато ты снова вернулся ко мне, а никто на свете не сможет любить тебя больше, чем я. Карранх разжал руки и заметался, как зверь в клетке, едва не опрокидывая шатер. Вокруг уже собирались люди, спеша узнать, что творится в семье вождя. Но никому сейчас не было дела до посторонних. - И я жил все эти годы в одном шатре с убийцей! Не подозревая ничего, доверял ей как самой близкой, думал, что те, кого я любил, умерли по воле Богов. На самом деле это ты убивала их в своей дикой ревности, как сегодня хотела убить Зару! - Мне было нечего терять! После смерти Афзы мне уже нетрудно было решиться устранить тех, кто снова становился между нами. Я подстраивала все так, что выглядело совершенно естественным несчастным случаем. Ты и сам не подозревал ничего... - Я? Да, я не мог заподозрить тебя, как змею среди роз! - Карранх в гневе и отчаянии встряхнул одну из опор шатра, так что тот едва не обрушился. - Зато в племени были люди, что обвиняли меня в убийстве моих жен. А ты позволила, чтобы на меня пало подозрение. Тесса на коленях подползла к названому брату, обняла за бедра, прижимаясь, так что он не мог оторвать ее от себя. Заговорила горячим шепотом, глядя на него с надеждой: - Я знала, что подозрения глупцов не могут повредить Льву Победы, они страшны лишь слабым! Знала, что ты восторжествуешь над ними, возвысишься еще больше... Ты искал опасности, а находил славу, о твоих подвигах знали не только во всех гебирских кочевьях, но и во дворцах Вираны и жилищах покоренных племен. О, с какой радостью я видела твое возвышение, убеждалась, что ты - Обещанный Вождь, предсказанный Харраной Древней! Я знаю, именно ты подаришь гебирам новую землю. Только я одна знаю, какая честь и какое бремя выпали тебе! Ни одна женщина не могла быть достойна тебя. Он слушал, не веря своим ушам, чудовищные откровения той, кого всю жизнь называл сестрой, будто в кошмаре; нет, и самый безумный бред не мог навеять настолько ужасных видений. Лев Победы отшатнулся, с отвращением сбрасывая ее руки. - Слава Четырем Началам Сущего, меня что-то прямо-таки тянуло вернуться домой! А тут еще у Кабира порвалась уздечка, и я вернулся за запасной. Что, предательница, ты собиралась убить и Зару под видом несчастного случая? - Я хотела подстроить, будто она сама закололась, не выдержав измены своему народу. Я-то давно видела, что она начинает в тебя влюбляться. Нарочно сама себе твердит, что ты враг, что ты - чудовище, держащее ее в плену. Но я знала: рано или поздно она не устоит. А вчера мне явилось видение. Вы были вместе, и рядом с вами не было места мне. - И поэтому ты испугала меня, внушила, что мне грозит опасность, чтобы я сбежала куда глаза глядят, - договорила Зара, все это время сидевшая молча у стенки шатра, обхватив колени руками, словно не могла согреться. После драки у нее текла из носа кровь. - Я надеялась предотвратить увиденное, надеялась, что ты сбежишь, и я избавлюсь от тебя. Мне не нужна твоя смерть, мне нужно, чтобы ты оставила Карранха в покое. Но ты вернулась вместе с ним, и происшествие с мархами сблизило вас окончательно. Когда вы миловались всю ночь, приходило ли вам в голову, что я слышу все, будто находясь рядом с вами? А, мой милый названый брат? Ты когда-нибудь замечал, что мое сердце истекает кровью? Лев Победы обернулся к ней с таким видом, что дрогнул бы любой враг, хоть он и был сейчас безоружен. - Ты смеешь жаловаться? Ты, убийца, только чудом не успевшая совершить четвертое преступление? Любой закон любого племени приговорит тебя к смерти, - он тяжело дышал, с явным трудом сдерживая желание схватить ее за горло. При этих словах женщина медленно выпрямилась, будто и впрямь услышала свой приговор. На глазах присутствующих с ее лица сбежали все краски, словно она была уже мертва. Но она не замечала никого, кроме Карранха. - Неужели ты убьешь меня? Ты, могучий вождь гебиров, поднимешь руку на слабую женщину? Сможешь покарать ту, что действовала ради любви к тебе? Свою маленькую сестричку, ту, что столько лет седлала тебе коней и шила одежду, не доверяя рабам, лечила твои раны? Карранх отступил на шаг, провел ладонью по своему пылающему лбу. Тогда, воспользовавшись его видимой нерешительностью, вплотную подступили прочие гебиры, заполонившие шатер незаметно для его хозяев. Впереди всех выступал Тсоур эм-Фарн, убедившийся, наконец, что Лев Победы не виноват в смерти его сестры. Как ни в чем не бывало, протянул ему руку. - Прости мои подозрения! Но все-таки я был прав, что Халию убили, как и других женщин. Позволь мне свернуть шею этой гадюке. Но Карранх иль-Зафар сразу очнулся от оцепенения, встал перед соплеменниками, закрывая собой преступницу. - Не надо, братья! Не следует пачкать оружие ее черной кровью. По древнему обычаю преступников изгоняли из рода, чтобы те жили или умирали в одиночестве. И она может уехать беспрепятственно. Или пусть сама покарает себя, если готова умереть. Ни одна рука не поднимется на нее. Тесса впервые оглядела собравшихся. По их виду она поняла, что у иных из гебиров рука все-таки поднялась бы; но их удерживал приказ Карранха, отданный, несмотря на сильнейшее потрясение, твердым и решительным тоном. И она снова обернулась к нему. - Я не боюсь смерти. Я готова. - Тем лучше, - Карранх бросил на пол нож, которым она хотела убить Зару, и толкнул его ногой. - Оставайся одна. Он взял под руку Зару, выпроваживая всех незваных свидетелей, и собирался вместе с женой выйти прочь. Но Тесса вновь позвала его, протянув руки, и он попятился, не давая ей прикасаться к ним. - Подожди немного, Карранх! Во имя Четырех Начал Сущего, хотя бы простись со мной... Карранх, мой брат, мой возлюбленный... Никто не сможет любить тебя больше, чем я! - И хорошо! Пусть избавят Боги от такой любви! - отвечал он, едва разжимая зубы. Бескровная, как поднявшийся мертвец, что был брошен без погребения, преступница, шатаясь, сделала несколько шагов следом за ним. - Хоть одно словечко, Карранх! - Тесса коснулась его левого плеча и с усилием провела ладонью, как бы стирая что-то. Но он тут же отдернул руку. - Мне нечего сказать тебе, проклятая! - воскликнул он громовым голосом и вышел прочь, увлекая за собой Зару. Вскочил на коня и дал ему шпоры, поднимая в стремительный галоп. Зара, вскочив на свою лошадь, пустилась за ним. Открывшаяся тайна Тессы ужаснула ее, и жена Льва Победы ни за что на свете не хотела бы сейчас оказаться поодаль от мужа. Ей казалось, что она стоит на краю пропасти, не в силах двигаться и не зная, есть ли земля под ногами, и Карранх был ее единственной опорой. Да и сам он был сейчас одинок не меньше, и она хотела быть с ним рядом, и женой, и сестрой вместо несчастной и преступной женщины, оставшейся позади. А в это время Тесса лежала на полу с ножом в груди. Ее плотная шерстяная одежда медленно пропитывалась кровью. Они скакали, не разбирая дороги, куда глаза глядят. Рыхлый снег, выпавший за ночь, вздымался клубами из-под копыт лошадей, искрился на солнце, и казалось, что они мчатся сквозь снежную радугу, вспыхивающую красными, зелеными, фиолетовыми искрами. Но, увы, ни Карранху, ни Заре не было дела сейчас до окружающей красоты. Они подгоняли коней, как будто желали забыть себя в стремительном, как ветер, движении. За все время неистовой скачки никто не проронил ни слова. Зара следовала за мужем, не спрашивая, куда он держит путь, но ловко правила лошадью, так что та держалась вровень с могучим боевым жеребцом. Ни за что на свете она сейчас не согласилась бы остаться одна. Наконец, Карранх остановил коня на холме, возвышавшемся над становищем. Только сейчас огляделся по сторонам и увидел, где находится. Внизу и в стороне расстилался лагерь виранцев, пестрел яркими тканями шатров и знамен, сверкал на солнце золотой маковкой на жилище главнокомандующего. Ветер доносил дым от костра, скрип колес, ржание лошадей и мычание быков, говор разноплеменной речи. Целый город выстроился вокруг, протянувшись до самого горизонта, сколько мог окинуть глаз. Слева извивалась широкая лента Илиары, тоже занесенной снегом. а за ней едва темнели укрепления осажденного Адлерштайна. На вершине холма задувал ветер. Снег собрался там тяжелой шапкой, укрыл все, так что лошади вязли в нем. Тогда Карранх спешился и снял жену с седла. Поднявшись с ней на вершину холма, он счистил снег с камня и сел на него, подложив свернутый плащ. Рядом с ним опустилась на камень и Зара. Некоторое время еще сидели молча, подставившись яростным ударам ветра. Наконец, Лев Победы глухо проговорил, не поднимая глаз, бессильно опустив руки на колени: - Как она могла? Ведь не моя вина, что я всю жизнь видел в ней лишь сестру. Я и помыслить не мог, что она чувствует. Я мужчина, моя дело - сабля, лук и боевой конь, а заглядывать в души - дело Видящих. А она была так хитра, что никто и не подозревал ее. Только меня. - Она была безумна. Я почувствовала это, когда мы дрались; она готова была на все, чтобы вернуть твое расположение, - тихо проговорила Зара. - Не знаю, вправду ли Боги назначают преступникам после смерти наказание, но, даже если так, она уже при жизни приняла все загробные муки, что терзали ее душу. Он обнял женщину за плечи. - Как хорошо ты смогла ее разглядеть! Родись ты в нашем племени, могла бы стать Видящей. Теперь Карранх впервые взглянул в лицо жене, и увидел, что оно все еще покрыто запекшейся кровью после драки с Тессой. Спохватившись, стал оттирать его снегом. Розовеющий снег таял и просачивался сквозь пальцы. Наконец, умытая и немного разрумянившаяся на морозе, Зара взглянула на мужа и робко улыбнулась. - Спасибо тебе! Если бы не ты, я сейчас была бы рада забраться в мышиную норку, лишь бы никто не нашел меня. Ты уже в который раз меня спасаешь, а я так долго не хотела этого признавать... Он обнял ее за плечи и притянул к себе, укрывая от пронизывающего ветра. - Я обязан тебе не меньше... Если бы не ты, не знаю, что стал бы делать сейчас. Может быть, поднял бы воинов в атаку, не спрашивая дозволения у виранцев, - сумрачно признался он. Снова начавший падать снег оседал на густых жестких волосах гебира, превращая их из черных в седые. Зара коснулась их, смахивая снег. - Думаю, что господину Гидарну не понравилось бы, если бы ты начал бой самовольно. Ну и высокомерно он держится, будто сам Огнеликий Царь собственной персоной! Такой ни за что не простит другому самостоятельности, даже идущей на пользу. Карранх согласился с ней, кивнув. - Виранцы думают, что мы их слуги - пусть. Нам без них не завоевать себе собственной страны. Мы же будем союзниками, и притом более верными, чем от нас ждут, пока не закончится война. Когда мы шли через южные провинции, я видел, что многие земли там почти не охраняются, и люди там живут хуже собак. Поселяне разорены, бароны выжимают из них последнее и тратят все средства на войны между собой или вовсе не занимаются своими землями, предпочитая веселиться в столице. У нас каждый род кочует сам по себе, но все же не забывает, что все мы - гебиры. А Лагардская Империя похожа на ящера из сказки, с таким длинным хвостом, что он не может его поднять и беспомощно волочит по земле. Право, нам и нашим коням будет от южных степей больше пользы, чем лагардцам или виранцам. А мы, получив эту землю во владение, заключим договор с Империей и встанем на границе с огненнобородыми. Ты мне веришь, Зара, что я не стану нарушать условий договора? Молодая женщина слушала его замыслы, невольно переводя взгляд в сторону осажденного Адлерштайна, и переживала сложные чувства. Еще недавно баронесса Галларт всем сердцем склонилась бы на сторону Империи и пришла бы в ужас услышав откровения гебирского вождя. Но, среди всех испытаний, в ее сердце жила прошлая ночь, когда они были просто мужчиной и женщиной, тем, что древнее всех племен и народов. Это новое чувство, оказалось, успело войти ей в плоть и кровь, и даже более того: когда она пыталась представить Империю, о разделе которой говорил ее муж, как единый образ, как величественное, монументальное воплощение, что любили во всех видах изображать лагардские скульпторы и художники, - образ никак не складывался. С одной стороны становилась холодная статуя, подавляющая своим величием, или портрет в золотой раме, написанный с принцессы Авроры, с другой - живой мужчина, сильный и яркий, и нельзя было не восхититься его дерзкими замыслами, даже если они угрожали ее собственному народу. При этом Зара всем сердцем сочувствовала горожанам, что все еще удерживали столицу Империи, продолжала надеяться на их победу. Но стоило ей представить, что Лагард победит и возвысится вновь больше прежнего, а окровавленная голова Карранха иль-Зафара будет, отрубленная, поднята на копье над городскими воротами, - и кровь ее стыла от ужаса. Ни за что на свете не сможет она оставаться в Империи, спасенной ценой жизни ее мужа... "Кто я - любящая жена или подлая предательница?" Душа женщины была раздвоена, и она не могла сделать выбор, что в любом случае обрекал ее быть несчастной. - Значит, завтра снова в бой? - вздохнула она. - Да, - Лев Победы вздохнул, осторожно обнимая жену. - Прости, я чуть не забыл, что говорю о твоих соотечественниках. Слишком долго я мечтал об этом, чтобы молчать. Я уже начал путь, и не могу свернуть в сторону. Я поклялся над Четырьмя Началами Сущего быть верным союзником виранцев в этой войне, пока они сами не освободят меня от клятвы. Если ты хоть немножко меня любишь, то не захочешь видеть клятвопреступником. - Не захочу, - она прижалась к нему всем телом, ощущая живое тепло сквозь одежду. - Действуй, как тебе прикажет честь, мой храбрый Лев Победы. Но побереги себя, ради нашей любви, и возвращайся ко мне живым и здоровым, прошу. Помни, что без тебя мне некуда будет идти. - Я постараюсь. Но воинское счастье переменчиво, а завтра на поле боя меня ждет равный противник, и я не стану избегать встречи с ним. Она тихо вздохнула. Напрасно было бы и пытаться удерживать его от битвы или призывать к осторожности. Зара, дочь воина, понимала это. Долго тянулось молчание. Впрочем, в нем не было неловкости, как у тех, кто не может понять друг друга. Им просто не хотелось сейчас говорить, и так лучше было обоим. Слова сделались не нужны. Внизу бродили, взрывая копытами снег, кони, встряхивали гривами, бряцали удилами. Их не нужно было стреноживать, гебирские лошади были обучены не оставлять хозяев, что бы ни случилось. Долго Карранх и Зара сидели так, обнявшись, не замечая снег, падающий сверху. Наконец, Лев Победы вздохнул всей грудью и поднялся на ноги. - Пойдем. Рабы, верно, уже перенесли наш шатер, а ее тело сожгли. В наших кочевьях принято, когда кто-то умирает, откочевывать прочь. Иначе одна смерть повлечет и другие. Хотя бы немного передвинуться с места смерти, если нельзя уехать сразу. - Я бы хотела сейчас уехать с тобой куда-нибудь подальше от Адлерштайна, от виранцев, от войны. Куда-нибудь, где никто не знает ни тебя, ни меня, - вырвалось у Зары. Ее муж вздохнул в ответ. - Я тоже, но не имею права. Кстати, Гидарн ждет меня на совете, - вспомнил он. - Надеюсь, если он вправду что-то придумал, это похоже на честные способы войны, а не на ту пакость с огненными червями или иные измышления магов. Жаль, что я не узнал раньше, что они устроили в Адлерштайне! Еще одна подобная "военная хитрость" - и никакая честь не заставит меня быть союзником бесчестным людям. Он хотел было посадить жену в седло, но та отстранилась и сама птицей взлетела на спину своей кобылицы. Карранх залюбовался женой. Кочевник до мозга костей, он считал для любого человека, и для женщины тоже, важным достоинством умение хорошо ездить верхом. Зара обернулась к нему, собираясь предложить скачку наперегонки. Но взгляд ее упал вниз, на виранский лагерь, и слова замерли на ее губах, так и не сорвавшись. Там, внизу, где у лагерных ворот стояли часовые в полном вооружении, двигалась женщина. Несмотря на холодную погоду, она была одета в легкое платье: полупрозрачный шелк золотисто-оранжевого оттенка, открытый вырез не скрывал полную грудь, руки утопали в пене воланов и кружев, как и пышные юбки. В черных волосах незнакомки были вплетены алые розы. Женщина прошлась по лагерю, как хозяйка, без всякого сопровождения. И там, где она появлялась, стоявшие на страже воины бросали свои копья и щиты, за что полагалась смертная казнь, и все оборачивались в ее сторону. Поодаль несколько воинов под навесом играли в кости, еще один точил свой меч, рядом кашевар помешивал что-то в котле. Стоило пройти мимо незнакомке - и кости выпали из рук игроков, рядом упал, звякнув, меч, из котла побежало варево, задувая костер. А воины, не замечая ничего, еще долго глядели вслед ослепительной красавице. - Ничего не понимаю! Кто это у вас может быть? - незнакомка в оранжевом платье почему-то сразу вызвала неприязнь у Зары. - Я никогда не видел ее. Но мне не нравится, как на нее смотрят люди, - отозвался Карранх. Сам он тоже глядел, но настороженно, со сразу возникшим недоверием, на всякий случай изучая возможного врага. - Они смотрят так, словно никогда прежде не встречали ничего красивого, - фыркнула Зара. - На пленницу она не похожа, хотя платье лагардское. Розы в волосах носят только продажные женщины, но эта держится так, словно не потребует в оплату меньше, чем империю... - Если она явится в мой лагерь, я прикажу прогнать ее привязанной к хвосту осла, чтобы не отвлекала моих воинов от службы, - процедил сквозь зубы Лев Победы. А между тем красавица прошла вдоль постов, позволяя воинам вдоволь себя разглядеть и, как показалось Заре, расточая им улыбки. Наконец, подошла к шатру главнокомандующего, и здесь преобразилась. Это казалось невероятным, невозможным, но это было так. В одно стремительное мгновение черные волосы красавицы сделались медно-рыжими, заплетенными во множество кос, пышное платье сменил богатый виранский наряд, с лифом и шароварами, с полупрозрачным бледно-розовым покрывалом. В таком изменившемся виде красавица подошла к шатру, взмахнула рукой, приветствуя охрану полководца. Воины склонились перед ней и застыли, провожая глазами. А женщина скрылась в шатре, откуда выглянул, нетерпеливо ожидая ее, сам Гидарн. Брови наблюдавшего за всей сценой Льва Победы мрачно сошлись одной линией. - Теперь мне это нравится еще меньше! На Гидарна это похоже, он всегда был слаб к женской красоте. Но эта женщина - колдунья или еще кто-то похлеще. Никогда не слышал, чтобы можно было менять внешность и платье одним лишь желанием. - Спасибо, что хоть ты не заглядываешься на нее, как другие, - попыталась пошутить Зара. - У меня от нее мурашки бегут по коже, как при виде демона из пустыни, и я не стыжусь этого признать! - Карранх пришпорил коня, желая как можно скорее умчаться от лагеря виранцев. - Догадываюсь, что предупреждать Гидарна уже бесполезно. Но я буду теперь пристально смотреть за ним, и не пропущу, если эта "превращалка" и его превратит настолько, что долг чести перед ним утратит силу. Сказав так, Лев Победы почти успокоился. Он по-прежнему был собой, могучим и несокрушимым, и был готов и впредь справиться с чем угодно, что бы ни стало на его пути. Он поднял коня на дыбы, и тот взмыл на вершине холма - черная фигура на снежном поле, будто ожившая статуя. Дождался, когда подъедет Зара, и улыбнулся ей. - Жена, нам пора возвращаться домой. В лагере уже, верно, хватились нас. И они снова поехали рука об руку, бросая голубые тени на снегу.