Век Новых Героев

Ожидаемая с начала сражения и все же обрушившаяся неожиданно атака виранцев поразила всех без исключения. Графа Аризийского с его рыцарями, усталыми и обескровленными, покрытыми пылью, которых он собрал и повел навстречу сверкающей драгоценными доспехами виранской коннице. Ополченцев, которые только что совсем неплохо дрались против вооруженных не лучшим оружием и не знающих строя вассальных отрядов, но теперь сразу поняли разницу, столкнувшись с хорошо обученными воинами. Карранха иль-Зафара, мгновенно догадавшегося, почему виранцы ударили с таким запозданием. Он яростно выругался в адрес союзников и пришпорил коня, торопясь на левый фланг, где с новой силой разгорелось сражение. Он увидел далеко впереди высокого всадника на вороном коне и шлем в виде головы барса, и совсем не хотел, чтобы виранцы лишили его лучшего в жизни врага, не дав еще раз померяться силами. В эту минуту Лев Победы ненавидел Гидарна с его приспешниками куда больше, чем лагардцев и аризийцев, которых рубил саблей, прокладывая себе путь. А среди бешеной круговерти битвы все еще ожесточенно рубился дедовским мечом барон Зорн. Он еще раньше получил пару ран, к счастью, неглубоких, в руку и в бок, а его щит был давно изрублен на куски, и Рейфорду приходилось быть особенно внимательным, полагаясь лишь на себя и на свой меч. Но все же, тяжело дыша, продолжал бой, и шарф принцессы Иеронимы развевался на его руке, запыленный и покрытый кровью. Но вот навстречу ему метнулся всадник на золотистом коне, в богатых доспехах. Изящным движением взмахнул саблей, и Рей уклонился, завалившись на бок, так что сабля лишь чиркнула по стальному рукаву, срезая голубой шелковый шарф. Разинув рот, бывший гвардеец увидел, как улетает подарок его принцессы. С ним вместе покинуло рыцаря его счастье, надежда на победу, и еще одна, совсем уж несбыточная... С яростным воплем он бросился вперед, ожидая немедленно быть убитым, разглядел прямо перед собой смеющееся смуглое лицо красивого юноши, который снова поднял саблю... К удивлению Рея, его собственный меч все-таки опустился первым, и, разрубив пополам золоченый шлем виранца, вонзился до самой переносицы, меж темных блестящих, как у оленя, глаз. Обжигающе горячие кровь и мозг хлынули в лицо Рейфорду. Он выпрямился в седле, еще не веря, что победил и без талисмана принцессы... В следующий миг Ястреб зашатался под ним и жалобно заржал; в шею коню вонзилась виранская пика. Рей успел выдернуть ноги из стремян и встать на землю... то есть, на чье-то мертвое тело, прежде чем его придавит тушей издыхающего жеребца. И поспешил выбраться из свалки, так как вокруг постоянно проносились разгоряченные битвой всадники, мелькали подкованные копыта лошадей. И это совсем не походило на рыцарский турнир, где спешенный всадник имеет право беспрепятственно покинуть ристалище, а если вступает в бой, то лишь с таким же пешим. Совсем недалеко от него пешие городские ополченцы отбивались от наседающих виранцев. Силы были неравны - едва обученные горожане против опытных воинов, к тому же только что вступивших в бой, с нерастраченными силами. И все же многие ополченцы защищались с мужеством отчаяния, чего не ожидали от себя заведомо. Присоединившись к ним, Рей увидел юношу-горожанина, которого перед боем поучал граф Аризийский. Сейчас мало что напомнило в нем робкого паренька: он вырвался из битвы, весь залитый кровью, своей и чужой, держа в руках обломок пики с отрубленным острием. С размаху ударил древком высокого, очень смуглого виранца, что-то кричавшего своим. Тот пошатнулся, но не упал, и тогда юноша прыгнул на него и стал душить, уперевшись коленями в грудь, ворча и задыхаясь. Три виранских копья вонзились ему в спину и подняли высоко над головами сражающихся корчащееся пронзенное тело... Но битва произвела такую перемену не в нем одном. Многие люди сейчас, перед лицом неминуемой опасности, чувствовали, как в глубинах их души, о которых они сами и не подозревали до сих пор, все переплавляется, как в плавильной печи, где сгорают все ненужные рудные примеси, рождая чистый металл. Когда-то, в бесконечно далекой жизни, они вели простую обывательскую жизнь: работали спустя рукава, ожидая, когда закончится день, пропивали заработанные монеты в кабаках, ругались с женами, с цеховыми мастерами и с заказчиками своих изделий... Теперь от мещан не осталось и следа. Тех, кто не мог преодолеть себя, ныне не оставалось среди них: малодушных и себялюбивых, неспособных сражаться, выбили еще в начале битвы, или их истребляли свои же, увидев их трусость. Остались те, в ком битва пробудила воинственный дух и честь, почти забытую лагардцами за несколько поколений благополучной сытой жизни. И теперь они, глядя на идущих навстречу виранцев, похожих в своих литых панцирях и круглых шлемах на жуков-переростков, скалили зубы и заносили копья для удара, метя, как их учили, в пах, под короткую латную юбку, или в подмышку, не закрытую доспехом. Эти незваные пришельцы с юга не должны были войти в Адлерштайн, не должны увести его жителей в рабство и зажечь свой негасимый огонь в храмах лагардских Богов! И на этот раз не было Великого Бастарда, некому было остановить врага, кроме них самих. Так как горожане не любили и не хотели сражаться, большинство из них стремились закончить бой поскорее. При первой возможности били сразу и насмерть, не рискуя дать лишний шанс опытному противнику. Побежденных врагов добивали копьями не брали пленных, не доверяя виранцам, даже если те сдавались. Взявшихся поневоле за оружие горожан никто не учил рыцарскому обращению с пленными, они стремились избавиться от врага раз и навсегда. Рейфорд, дравшийся среди них, радовался, что они все еще держатся, и, похоже, не собираются отступать. Он сам был сейчас одним из них, и горожане, казалось, не удивлялись, что рыцарь присоединился к ним. Когда он, ожесточенно рубясь с каким-то виранским воином, скорее почувствовал, чем увидел метнувшееся с совсем другой стороны копье, и едва успел увернуться. Но в следующий миг другое копье, занесенной с лагардской стороны, опередило вражеское, и целивший Рейфорду в спину виранец упал мертвым. Барон поискал взглядом своего спасителя и встретился взглядом со смутно знакомым не то каменщиком, не то плотником, которого видел на восстановлении южной стены. Тот кивнул рыцарю, как равному, и обернулся к новому виранцу. А у Рейфорда сделалось теплее на душе, когда он увидел, что горожане оказались способны не только драться каждый за свою жизнь, но и помогать в бою друг другу, стоять вместе ради общего дела. - Держать строй! - приказывал их командующий, Франц Гринт; он получил уже несколько ран, но оставался стоять, опираясь на копье, и хрипло кричал: - Держать строй! Не рассыпаться! Щиты не бросать! Ну! Атаковать вместе! - Первая шеренга - вперед! - закричал и Рейфорд, выдвинувшись с лучшими копейщиками и алебардщиками вперед, тесня попятившихся на несколько шагов виранцев. Он дрался среди других защитников Адлерштайна, и радовался, что ему выпала такая возможность. Он видел, как рыцари и простолюдины в этой битве совершают невозможное, отражая многократно превосходящие силы противника, и гордился ими, и был счастлив вложить свой труд и свои силы в достижение победы. Так много камней, мелких по отдельности, вместе образуют гору, поднимающуюся до небес. Рейфорду вдруг вспомнился разговор с умирающим Великим Бастардом. Будто воочию, снова услышал слова, что принял тогда за предсмертный бред: "Когда тысяча человек действует как один, захваченная общим порывом - это великая сила... Гораздо больше, чем у полубога-одиночки". - Вы были правы, Ваше Высочество! - вслух произнес он, ударив подвернувшегося виранца прямым колющим в грудь. - Спите спокойно: лагардцы еще постоят за себя сами! Наблюдавшая со стены принцесса Иеронима провела ладонью по глазам, как будто хотела снять обманчивый морок. Нет, глаза ее не подвели: она действительно видела одинокого спешенного рыцаря среди ополченцев. По его измятым, окровавленным доспехам нельзя было узнать их обладателя, но Иеронима почувствовала, что это он, ее спаситель! На несколько мгновений она сосредоточилась только на нем, затаила дыхание, видя, что он теснит противника, но и сам получает страшные удары, от которых пока спасала его собственная ловкость и прочные доспехи. Принцесса одними губами зашептала молитву. Ее трясло от холода: на стене задувал пронзительный ветер, и теплая одежда Иеронимы и ее спутников не спасала как следует. Ее отвлек от неизвестного рыцаря голос одного из городских магистратов у нее над ухом: - Взгляните, Ваше Высочество! Конница вновь сшиблась! Ох, что делается! Ржут кони, сверкают мечи, падают окровавленные тела... Отец-Солнце, там не отличить своих от врагов! Кажется, никому не уйти живым из такой свалки... А на поле действительно столкнулись в жестоком побоище изрядно потрепанные гебиры с аризийскими рыцарями, а заодно и свежая конница виранцев. Причиной тому было взаимное стремление двоих из предводителей, Адриана Вальтари и Карранха иль-Зафара, одержимых желанием встретиться, наконец, на поле боя. За обоими следовали их воины, которым передавалось воодушевление их вождей, так что новая стычка оказалась ожесточеннее прежних, несмотря на усталость обоих сторон. Да и виранская конница полководца Вардана не желала оставаться в стороне. Рассыпавшись в разные стороны, они жалили закованных в сплошные доспехи рыцарей, точно осы. Яркие, сверкающие золотом всадники, прекрасные и смертельно опасные, потому что все они с детства учились сражаться у лучших воинов Огненного Царства. Когда Лев Победы проложил себе путь навстречу противнику, тот как раз отражал атаку сразу троих виранцев. Поднырнув под опускающийся меч одного из них, Адриан наотмашь ударил его своим мечом, обратным взмахом обезоружил второго. Третьего бесцеремонно оттер конем Карранх и поднял саблю, приветствуя врага. - А, это ты! - усмехнулся Горный Барс, съезжаясь с ним. - Рад снова встретить тебя в бою! - Я тоже рад, что мы можем продолжить, - искренне ответил Карранх, целясь для удара. Поединок продолжился, как ни в чем не бывало, будто не прерывался никогда. Оба были сильны и ловки, оба прекрасно знали силу противника, и не тратили времени на прощупывание защиты и тому подобные отвлекающие маневры. Два могучих всадника на вороных жеребцах снова и снова обменивались ударами, кружа друг перед другом, будто очерчивали круг, за который никто посторонний не должен был зайти. Оба были заняты только друг другом, все остальное сейчас не имело значения. Каждый чувствовал, что никогда, во всяком случае, войдя в полную силу, не встречал такого сильного противника. В этот поединок они вкладывали все свои силы и умение. И тот, и другой уже чувствовали сильнейшую усталость, сражаясь до этой встречи весь день. Но каждый из них скорее умер бы, чем предложил отложить поединок. Наконец, граф Аризийский с такой силой ударил Льва Победы в плечо, что тот покачнулся в седле и опустил саблю, едва удержав ее в руке. В то же мгновение из рядов собравшихся вокруг гебиров послышался страшный вопль, и сразу несколько всадников, решив, что их вождь побежден, бросились на Адриана. Немедленно и аризийцы выдвинулись вперед, разъяренные предательским нападением. Все произошло так стремительно, что Карранх, выпрямившись в седле, не успел ничего сделать. Он увидел, как молодой горячий Айлар из рода Ворона отчаянно бросился на Горного Барса, ударил его саблей в лицо - синяя сталь сверкнула на солнце, прежде чем окраситься алой кровью. Но Адриан успел еще опустить меч, и юноша упал с коня, разрубленный едва не пополам, повис, запутавшись в стременах вышитыми сапогами. Лишь после этого граф Аризийский покачнулся в седле. Из-под его разрубленного шлема сперва медленно, потом все сильнее потекли струйки крови. Один из аризийских рыцарей поддержал своего падающего вождя, другие бросились на гебиров, сметая все на своем пути. Карранху хотелось объяснить им, что произошла ошибка, но он не успел. Вскинул саблю, отбивая падающий на голову боевой топор, однако тот перевернулся обухом вниз и ударил, точно камень с неба. В глазах потемнело. Уже теряя сознание, Лев Победы увидел графа Аризийского: тот зажимал обеими ладонями рану на лице сквозь шлем, и процедил, приказывая своим воинам: - Не трогать его! Взять живым! И больше Карранх иль-Зафар уже ничего не чувствовал, провалившись в беспамятство, как в черную яму. Он уже не видел, как гебиры и виранцы снова бросились вперед, стремясь отбить его, но тяжеловооруженные аризийские рыцари смяли и оттеснили их прочь, почти до самого лагеря; как, видя поражение, Гидарн, наконец, отозвал из боя пехоту и остатки войск союзников. А между тем, аризийцы уложили на носилки из копий взятого в плен Льва Победы вместе со своим вождем, тоже потерявшим сознание, и унесли в город. Белое с золотом знамя взвилось над войском, истерзанным и окровавленным, но с честью вступавшим в открытые перед ними ворота. Торжественно запели трубы. Адлерштайн приветствовал своих героев. Увидев среди ополченцев шатающегося от усталости, в пробитых и окровавленных доспехах, Рейфорда Зорна, принцесса Иеронима украдкой улыбнулась сквозь слезы, выступившие на глазах. Лев Победы очнулся от жгучей пронзительной боли, раздирающей лицо, как будто в него плеснули кипятком. Боль начиналась от правого виска, прокатывалась огненной волной через переносицу и разрывала надвое щеку. Из-за боли перед закрытыми глазами плясали красные волны, и он не решался их открыть, потому что знал - станет еще больнее. При этом где-то в верхней части головы, совершенно отдельно, жила еще одна боль, тупая, но постоянная, однако ее Карранх не сразу почувствовал, полностью поглощенный той, что распорола ему лицо. Постепенно ясное сознание возвращалось к нему. Он пошевелил руками - послышался звон железа, - и стал вспоминать, что произошло. Ну да, конечно - он сражался с Горным Барсом, графом Аризийским, и их мечи высекали искры. А потом им на помощь непрошено бросились их воины, и поединок превратился в кровавую сумятицу... Наверное, его ранили, вот почему так больно. Карранх, не открывая глаз, приподнял руки - при этом снова звякнуло железо - и коснулся лица. Нет, не было никаких новых ран! Так же больно было, когда его ранили в лицо пять лет назад - но от той раны остался лишь шрам, и он никогда не напоминал о себе прежде... Напрягая память, хоть голова его готова была разлететься на куски, Карранх вспомнил, наконец, все, как было. Айлар - несчастный глупый мальчишка, куда полез? - ударил саблей в лицо Горного Барса, и тот, согнувшись в седле, приказал своим людям взять живым его, Карранха. Иначе бы разъяренные аризийцы, конечно, изрубили бы его, как и любого гебира... Восстановив в памяти всю картину, Лев Победы со стоном ударился обо что-то твердое, уже не замечая нового приступа боли. Теперь он открыл глаза и обнаружил себя лежащим на соломе в комнате без окон, слабо освещенной единственным коптящим факелом, укрепленным на стене. Руки его, как оказалось, были скованы цепью такой длины, что он мог поднять их на уровень глаз, а вторая цепь загремела возле его ног. Судя по ее длине, он мог бы при желании подняться на ноги, но сейчас пленнику было не до того. Граф Аризийский спас ему жизнь, хоть вовсе не был обязан этого делать! Сын Маркуса Вальтари, Убийцы Гебиров, вздумал пощадить их вождя, да еще в разгар войны! И долг жизни уже вступил в силу. Это совершенно особые узы, привязывающие спасенного к спасителю невидимой цепью. Недаром историю о Баккаре и Керве повторяют по всем кочевьям гебиров, чтобы каждый знал ее с детства. И не лез спасать кого попало, как думал про себя Карранх, никогда не подозревавший, что долг жизни свяжет его с кровным врагом. Без сомнения, он сейчас чувствовал рану аризийца как свою, и мысленно посочувствовал тому. Он-то знал такие раны, а в Лагарде ведь не было жгучего бальзама гебирских Видящих... Лев Победы стиснул зубы, преодолевая стойкое чувство, что его собственная рана, давно зажившая, все-таки открылась и сочится кровью. Спасенный ощущает происходящее со спасителем, как с самим собой, и нет ничего хуже, если спаситель умрет прежде, чем долг жизни будет отдан. С яростным рычанием Карранх приподнялся на своей подстилке, не замечая цепей. Если бы он успел вовремя, ничего не было бы. Проклятый Айлар, ну зачем он сунулся? Будь мальчишка жив, вождь сам бы сейчас свернул ему шею. В эти минуты Горный Барс сделался ему дороже всех на свете. Ни за что бы он сейчас не мог допустить, чтобы тот, спасший ему жизнь, умер от ран. Если бы ради жизни его спасителя потребовалось отдать половину жизни или правую руку, Карранх смирился бы с их потерей. Но никто не являлся, чтобы развеять грызущую его тревогу, и он лежал на соломе, забытый всеми. Само попадание в плен мучило его меньше, чем противоестественная тревога за своего врага. Как ему теперь заплатить долг жизни? Факел давно догорел. Пленник не заметил, как это произошло, просто в какой-то момент обнаружил себя в полной темноте. Не знал, сколько времени провел так, в тревоге и размышлениях - несколько часов, день, а может, и много дней? Но вот, наконец, дверь тяжело отворилась, и послышались шаги. - Ты можешь идти, гебир? - спросил гортанный голос. - Наш предводитель велел привести тебя! В темноте Карранх видел лишь темные фигуры троих вошедших людей, но разобрал горский акцент, а главное - услышал титул, каким лагардцы не пользовались. - Граф Аризийский? - спросил он, поднимаясь на ноги. - Он тяжело ранен? Что с ним? - Наш вождь велел тебя привести к нему, - повторил воин, подталкивая пленника в спину. Когда Льва Победы, по-прежнему скованного, ввели в ярко освещенную комнату, он увидел Адриана Вальтари, лежащего на софе. Узнал только по росту и по черной гриве волос, разметавшихся по подушке. Лица, перевязанного множеством тонких полосок ткани, лежащих прямо и перекрещивающихся, было не разглядеть. Да еще глаза сумрачно блестели из-под повязок, к счастью, оставшись целы. С невольным раздражением вновь ассоциируя спасшего его врага с собой, Карранх подумал, что шрам останется точно такой же. Поодаль, за столом, какой-то старик смешивал в чашке лекарственные снадобья. Гебир решил, что это волшебник, потому что время от времени он вращал деревянной палочкой над готовящимся средством. Ну да, у железноголовых магией занимаются в основном мужчины... Именно к этому старику обратился раненый Адриан слабым, но твердым голосом: - Скажите, магистр Корнелиус: как скоро я буду здоров настолько, чтобы надеть доспехи и вести войско в бой? Глаза мага-лекаря испуганно округлились, губы, казалось, дрожали, прежде чем он заговорил: - Через две недели, Ваша Светлость, никак не раньше! Я готовлю сильное средство, но и оно не может исцелить мгновенно. Раненый со стоном откинулся на подушки. - Две недели? Никак невозможно! Через три дня я должен быть готов сражаться! Мы должны упрочить победу, и немедленно, пока они не опомнились. - Простите, Ваша Светлость, но об этом нечего и думать - по крайней мере, о Вашем личном участии, - маг решился проявить твердость. - Раны в голову - самые опасные, ими нельзя пренебрегать, как легкомысленный мальчишка. - Почтенный магистр прав, - вмешался Карранх прежде, чем задумался, кто тянет его за язык. - Вы видите на моем лице след такой же раны, и я помню, что мне пришлось подождать, пока она заживет. Если ее не залечить, она воспалится, и тогда трудно будет что-то сделать. Граф остановил на своем пленнике пристальный взгляд. - Почему это Вы так заботитесь обо мне? - спросил с иронией и удивлением. Карранх тяжело вздохнул и пожал плечами, обтянутыми замшевой курткой с меховой опушкой. Холодной лагардской зимой привыкшим к теплу южанам пришлось одеваться теплее, отказавшись от традиционных безрукавок. - Вы спасли мне жизнь, - ответил Лев Победы, не скрывая. - При этом создается особая связь. Я не знаю, как это работает, я всего лишь воин. Быть может, кто-то из Видящих нашего народа сумел бы Вам разъяснить. Пока я не смогу отплатить Вам равной услугой, моя жизнь тесно связана с Вашей. Адриан попытался усмехнуться, но поморщился от боли. - И каждое спасение жизни заключает магическую связь? - Нет, вовсе не каждое! Долг жизни засчитывается, лишь когда спаситель не был обязан приходить на помощь, и мог бы не вмешиваться, но все же спас. Если друг в бою прикрывает друга - это хорошо, но ничего особенного в этом нет. Останься жив Айлар, кинувшийся меня защищать, долга жизни бы не получилось, как и у Вас с Вашими воинами. Вы же - иное дело, Вы были врагом мне, как и всем гебирам. Чем сложнее отношения, тем сильнее получается долг жизни. - Вот, значит, как, - по забинтованному лицу Адриана никто не взялся бы отгадать, что он думает о возможности иметь в должниках вождя гебиров. - Вы должны теперь желать рассчитаться со мной как можно скорее. Об этом Карранх и сам думал на все лады, пока лежал в подвале на соломе. Вот и пришла решающая минута. Он попытался поднять скованные руки, чтобы отбросить упавшие на глаза волосы. - Прежде всего прошу Вас снять с меня цепи. Я и без них не могу теперь поднять на Вас руку, даже если бы захотел, и обещаю, что не убегу и не нападу здесь ни на кого, пока действует долг. По знаку графа один из приведших пленного воинов открыл ключом цепи на руках и ногах пленника, а другой принес ему воды. Лишь отпив глоток, Карранх почувствовал, как сильно хотелось пить - как будто попал в песчаную бурю, и в горло набился песок. По приглашению графа Аризийского уселся в кресло и продолжал объяснять, как действует долг жизни. - Он гасится равноценной услугой, причем она должна быть настоящей, без всякого обмана. Редко бывает, что спаситель сам разрушает связь, бесчестно обращаясь с должником. За долг жизни платят жизнью, но не честью. Чтобы отдать его, гебирский воин не пожалеет себя, согласится отдать свою саблю и боевого коня, но не жену на ночь - это уже бесчестье. Спаситель вправе рассчитывать на любую помощь, если она не означает больше жизни. Никто у нас не требует в уплату долга жизни позорных поступков. Мы - воины, а не рабы, - произнес он так гордо, словно вовсе и не был в плену. Адриан кивнул, не удивляясь ответу. - Только от Вас зависит, чем вы сочтете для себя мое предложение... Но прежде я хочу сообщить, что гебиры отказались от сражений, пока Вы не вернетесь, и отгородись от лагеря виранцев. Лев Победы широко улыбнулся. - Я знал, что они никуда не пойдут без меня. Кочевники сами выбирают себе вождей. Гидарн, должно быть, в бешенстве... Знают ли они, что я жив? - Три четверти часа назад на аудиенции у принцессы Иеронимы были послы гебиров. Их заверили, что Вы живы и в безопасности. А еще с ними приехала Ваша жена, и осталась ждать Вас. Карранх выпрямился, сжимая руками подлокотники кресла, и взглянул на аризийца, не веря своим ушам. - Как Вы сказали? Зара здесь?! - Вы не зря старались, завоевывая сердце баронессы Галларт, - усмехнулся Адриан. - Принцесса Иеронима предлагала баронессе вернуться к ее двору, но Ваша супруга отказалась наотрез. Она ждет встречи с Вами. Но ей придется еще какое-то время подождать, пока мы с Вами не договоримся. - О чем? - мгновенно насторожился Карранх. Долг жизни вынужденно делал его покладистым, как и присутствие Зары в плену вместе с ним. Граф Аризийский приподнялся на подушках и тут же упал, содрогнувшись от боли. На лбу его выступили крупные капли пота. Лев Победы взглянул на него с сочувствием, понимая, что и тому нелегко дается их трудный разговор. Будь проклят долг жизни, из-за которого приходится влезать в шкуру заклятого врага... - Я думаю, вы уже догадались, - усмехнулся раненый аризиец. - Только Вам известно, что для Вас значит больше - договор с виранцами или долг жизни и свобода для себя и жены. Ведь Вы - не виранец, а Ваших соплеменников не будет в следующем сражении. Мне же сейчас необходимо выиграть будущую битву, в которой я не могу принять участия. И только Вы можете заменить меня! Несколько человек, собравшихся в комнате, издали вопль изумления. Карранх и сам едва удержался от подобного. Чувствовал, что его подхватил и пытается утащить буйный степной вихрь. - Я правильно понял? Вы хотите поставить во главе своего войска пленного врага? И что скажут Ваши воины? - Им будет понятен долг жизни, хоть у нас и нет такого поверия. Кроме того, мы с Вами так похожи, что никто не усомнится, увидев Вас в моих доспехах. Ну, и прекрасная баронесса останется пока в Адлерштайне... Кстати, принцессу Иерониму так растрогала Ваша с супругой история, что она пожелала сегодня вечером встретиться с Вами. И, вполне возможно, она признает за Вами право на баронство Галларт. - Благодарю, - пробормотал Лев Победы, полный смятения. Ему совсем не нравилось, что вокруг все туже стягивается сеть. Он никогда особенно не любил виранцев, но и не собирался изменять им, да еще в середине войны. Он не обычный наемник, которому все равно, кому служить. Но долг жизни и Зара крепко связывали его с графом Аризийским. Тот обдумал свой замысел один, поставив его перед фактом. В этом было нечто унизительное. Приходилось ждать, когда и он сможет рассчитаться с Горным Барсом той же монетой. При этом Карранх совсем не чувствовал к Адриану ненависти. Уважение, смешанное с уязвленной гордостью. желание доказать ему, что не уступает во всех отношениях, не только в бою - да, но он ничуть не жалел, что тот вчера выжил. - Теперь ступайте. Мне надо отдохнуть, а Вас вон в той комнате ждет жена. Вам с ней принесут ужин и горячей воды для ванны, - наконец, проговорил Адриан, закрывая глаза. Карранх открыл указанную дверь, и Зара стремительно бросилась ему на шею, обнимала и целовала, плача от радости, что видит его живым.