Ни слова о любви

Повелитель темных эльфов торопливо поужинал и все-таки решил навестить своего пленника. Имеет же он право проведать раба, который нуждается в тщательном надзоре и должном усмирении? Стражники при виде его торопливо сделали несколько шагов назад от камеры, внутри которой явно творилось что-то интересное. Если упражняющийся в магии светлый эльф вообще может быть кому-то интересен, конечно. Стоило Лараэну появиться в поле зрения Ирмелина, как прямо в лоб ему полетел острый лист. Не тот, который растет на дереве, разумеется – визуализированное и закрепленное боевое заклинание, имевшее своей целью рассечь темному эльфу… да что на пути попадется, то и рассечь. Признаться честно, будь на его месте кто угодно другой, ему бы не поздоровилось. Потому что магия Владыки, даже отрезанного от королевского источника и лишенного своего королевского права, остается искусной до самого конца. Этому нельзя разучиться, это нельзя забыть, это не уходит даже со старческой потерей памяти. Однако Лараэн обладал тем же самым искусством и, в отличие от Ирмелина, отсечен от магии не был. Молниеносная концентрация рассеяла лист в ничто, и о неслабом, в общем-то, заклинании напоминала только тончайшая полоска от центра лба до переносицы. Настолько тонкая, что незначительные капли крови показались лишь через несколько долгих секунд. Лараэн небрежно вытер их рукой, и царапина стала незаметна невооруженным глазом. – В следующий раз я отрублю тебе руки. Будет очень жаль, но говорят, если заспиртовать их в прозрачном сосуде, то они станут неподвластны ни старости, ни гниению. Вечно прекрасные и совершенно тебе не нужные. Хочешь проверить, так ли это? Он был серьезен, печален и устал настолько, что позволил себе опереться на стену напротив решетки и чуть-чуть сползти вниз, чтобы глаза оказались на одном уровне. Ему совсем не хотелось прибегать к насилию (или же, наоборот, больше всего на свете ему хотелось именно этого, иначе зачем здесь эта клетка, помимо очевидного?). Ирмелин молниеносно выбросил руку вперед, длинные ухоженные ногти вцепились Лараэну в щеку, словно метательные ножи в древесину, с силой рванули. Было больно. Лараэн вырвался и скрутил запястье, прижимая к полу и с безумием в глазах хватаясь за сверкнувшие рядом косы. На этот раз царапины были глубокие и кровавые, а ухмылка широкая и неестественная. Вот ведь… хочешь как лучше, а получается, как всегда. Вот уже и голос охрип, хотя ни звука не было издано – иначе набежала бы стража. Нет, вон она, стоит спиной к коридору, ничего старательно не видит и не слышит. Прекрасно вышколенные ребята. – Мудрый же ты Владыка… был. Что за драка светских львиц на рауте? Так невыносимо переехать из роскошного поместья в подземелья? Так тесно? Плохо кормят? Хочется сбежать и поднять честной народ против гнусного похитителя? Тебя даже не ищут. Бунт, попытка дворцового переворота, нападение. Виновники повешены, похороны совершены в узком кругу семьи, коронация состоялась незадолго до рассвета. Утром Владыка произнес торжественную, полную печали и боли, речь, а в полдень приехал гонец с известиями. Ирмелина больше нет. Куда же ты рвешься? Глаза – нестерпимо горящее золото, все еще не принадлежащее Лараэну – Ирмелина были полны ненависти. – Прикончить предателя... А потом разберусь и с остальными. – Не будь слеп. В вашем осином гнезде консерваторов, сколько светлых осталось на твоей стороне? Кто даже глубоко внутри не порадовался, что все снова встанет на круги своя? Пересчитать по пальцам. И ты придешь. Один, без сил, не просто свергнутый, а лишенный всех прав. Кровь по щеке медленно стекала вниз, по подбородку и изредка капала на воротник, пачкая королевское одеяние. Было не жаль. По телу словно бес метался, сжимать две попавшиеся в руку косы было почти больно, они будто жгли и резали ладонь. – Выжидай. Рядом со мной. Власть ты не вернешь уже никогда, но месть я могу тебе подарить. – Вот как, – Ирмелин отстранился, удерживать его Лараэн не стал. – И каким образом ты мне поможешь отомстить? – Скоро начнется война, которой ты хотел избежать. Мой народ будет помогать светлым в этой войне, но ничто не спасет страну от разорения, которое туда принесет Владыка Аррейн. Мы сумеем дождаться подходящего момента. И когда люди потеряют желание связываться с эльфами… – рука медленно сжалась в кулак, словно сдавливая и уничтожая сочный плод, лежавший на ладони. – Мы не хотим уходить вглубь, как подвальные крысы. Раньше тебе бы такое не понравилось, но теперь нет никакой разницы. Предатели все будут твоими. Любой, на кого укажешь. Казни, пытки, допросы – сможешь использовать любые методы. Сила будет на моей стороне. Взгляд Ирмелина слегка изменил цвет, посветлев. – И ты мне это обещаешь? В его голосе даже прозвучало что-то, похожее на надежду. – Обещаю. Была ли это игра на публику в лице Лараэна или же Ирмелин действительно зацепился за эту спасительную ниточку? Сейчас это наверняка мог бы определить Арвис, а Лараэн мог лишь думать о том, что этот завораживающий оттенок золота ему нравится еще больше. И о том, что темница, хоть и временная мера, но не настолько, пусть даже они и достигли какого-то подобия соглашения. Наверное. Разодранная щека саднила, ногти у светлого эльфа оказались весьма крепкими и словно специально заточенными для благородного дела выцарапывания глаз. Лараэн только сейчас понял, что от цепей пленник попросту избавился, перерубив их магией. Оттого и передвигался так резво. На этой ноте следовало бы уйти. Оставить пленника наедине со своими мыслями. Возможно, приказать страже принести еще цепей, каких-нибудь заговоренных. Такие, конечно, магии не лишали (это только в глупых романах можно было на эльфа надеть наручники, сказать, что они антимагические, и отправиться дожевывать остывшие утренние булки), но хотя бы разорвать их было не так просто. И стоили они соответственно. Стоило еще признать, что в обычных условиях все «гости» подземелий в цепях не нуждались вовсе. Разве что первые два дня, пока узники метались в каменных мешках без еды и воды, от страха или безумной решимости иногда разнося стены, но все равно не имея возможности тягаться со стражниками. Затем наступало истощение. Моральное и физическое, никак не поправляемое похлебкой из помоев. Но портить свой прекрасный златоглазый трофей Лараэн не то чтобы не решался. Попортил бы знатно, если бы захотелось. Просто рука не поднималась превратить статного короля в исхудавшее нечто, чьи желания сводятся к примитивным инстинктам. Это было бы все равно что самого себя резать по живому. – Мне пора, – он выпрямился, сделал несколько шагов назад. Если бы Ирмелин попросил свободу. Или одеяло. Или еще еды. Но он промолчал, отошел к своей скамье, накрытой поверх матраса королевским облачением. Светлый эльф не носил драгоценностей, поэтому постель из мантии получалась неплохой. Лараэн отстраненно подумал, что практичный подарок из теплой шкуры Ирмелин сейчас, наверное, воспримет как подачку «наложнице». А ведь он наверняка неплохо смотрелся бы, обернутый в шерсть – дико, необузданно, властно. Губы скривились в ухмылку и вкупе с разодранной щекой это произвело на стражу очаровательное впечатление. Вряд ли до этого они видели, чтобы кто-то приводил Повелителя в подобное состояние. – Какие будут приказания, Повелитель? – рискнул спросить один. – На случай побега пленника, я имею в виду. – На случай побега есть только одно приказание – не допустить, чтоб вас тьмой разразило, этого побега. И чтобы ни единой волосинки с него не упало. Он не повышал тона, но стражник отчего-то стушевался и опустил глаза, отчеканив стальное: «Да, Повелитель». Удовлетворившись таким ответом, Лараэн покинул подземелья. Ирмелин бежать не станет, в этом темный эльф был уверен. Он успокоится сейчас, все обдумает и взвесит, примет верное решение. А потом Лараэн снова к нему придет. Может быть, послезавтра… Дел больше не было. Целительство плохо давалось темным эльфам, если не сказать вообще не давалось, но Повелитель сумел все же подлечить свое лицо до приемлемого состояния. За ночь все следы должны были сойти или не будь он Повелителем. Усталость наваливалась как смрадное проклятье и вдавливала своим весом в постель. Казалось, ложась в кровать, он уже спал. Встреча, запланированная на послезавтра, случилась гораздо быстрее. В пять утра что-то резко ворвалось в сон, и Лараэн мигом вскочил с кровати, выставив вперед кинжал. Глаза не слипались, дыхание было ровным, покои были пусты, длинная ночнушка колыхалась от резкого движения. Из сна он помнил только пустоту, абсолютное ничто. Кошмары случались даже у Повелителей, но это был не тот случай. Что его разбудило? Весь дворец был погружен в глубокий сон, только прислуга шебуршала на нижних этажах, пропалывая грибные сады и принимая повозки с продовольствием на кухню. Лараэн буквально слышал, что все идет своим чередом. Почему же он проснулся? На бедрах щелкнул пояс с оружием, ноги оказались обтянуты мягкими и бесшумными замшевыми сапогами – любимая обувь того, кто хочет остаться незамеченным. Он не потрудился даже заменить ночнушку на что-то более благопристойное, рванул по темным углам и коридорам в подземелья, мимо сотен комнат, где спали и изредка предавались утехам (надо будет припомнить ханже-советнику, что и он не святой, вон как кровать скрипит). Справедливости ради стоило заметить, что «подземельями» самые нижние этажи назывались чисто номинально. Сам дворец с поверхности уходил своим строением в подземные пещеры, где располагалась большая часть города. Темницы всего лишь располагались уровнем ниже и не имели выхода в просторные обжитые тоннели. Стража не спала. По крайней мере, не вся, двоих следовало бы растолкать и наказать, но Лараэн слишком не хотел привлекать внимания. Он проскользнул к клетке своего трофея тихо и незаметно, жестом отдав приказ продолжать нести службу. Только что к прутьям решетки не прильнул, как ребенок, впервые оказавшийся на ферме. Ирмелин не спал. Сверлил взглядом стенку, погрузившись в глубокую медитацию. Словно почуяв присутствие Лараэна рядом, он повернул голову, посмотрел бессмысленным взглядом прямо в глаза, не видя. Лараэн на секунду засомневался в своем решении. Ну и какого он здесь делает? Все равно что юнец, сбежавший от родителей на свидание – глупо и необдуманно. Сойдет для какого-нибудь бродячего артиста или, в крайнем случае, пажа, но никак не для короля. И все же. – Не спится? Пелена медленно растворилась в глазах Ирмелина, взгляд стал более осмысленным. Лараэну нестерпимо захотелось прочитать его мысли: жаль, что это было невозможно. – Я должен задать этот самый вопрос тебе. Что ты делаешь посреди ночи в темнице? Что-то встревожило? Почувствовал присутствие убийцы? Ирмелин усмехнулся своей вечной полуулыбкой «я знаю то, чего ты не знаешь». – А должен был? – Должен, – Ирмелин снова повернулся к стене. – Интересно. И почему же? – Потому что убийца идет за тобой? Показалось, или Ирмелин улыбнулся. Лараэн предпочел думать, что это просто игра теней. – А ты, значит, слышишь его шаги лучше других? – Да, что-то в этом духе. Завтра он нападет. В полдень. – И нанял его не ты? – вопрос был глупый, но Лараэн чувствовал его необходимость, в то же время лихорадочно соображая. Кто? Почему Ирмелин знает об этом – или просто чувствует? Такую аномальную интуицию легко понять у Владыки, но не у отсеченного от трона. А он сам отчего проснулся? Наверняка тоже почувствовал что-то, неуловимое вторжение чужака. Внезапная мысль отвлекла его. – Скажи, мне тоже будешь мстить? Будешь рад, если меня убьют? – Нет, не буду, поэтому решил предупредить. Берегись, темный эльф. Мне бы не хотелось, чтобы ты погиб. И нанял его не я… Может, новый Владыка решил избавиться от неудобного союзника? Ирмелин, судя по голосу, улыбался, когда произносил эти слова. – Было бы очень глупо с его стороны. Использовать, затем убить – древняя схема, но никакой пользы из нашего союза он не извлек. Либо же я о чем-то не знаю. Неведение – мерзкая вещь, – Лараэн тихо рассуждал вслух, не стесняясь ни с улыбкой слушающего Ирмелина, ни того, что вел тот себя крайне странно. На несколько секунд повисла тишина, затем Лараэн посмотрел на своего пленника новым взглядом. – Не хотелось бы, чтобы я погиб, да? Это очень приятно. Почему ты знаешь о нем? Это не простой убийца, иначе мы бы тут не сидели, верно? – Он маг, а я все еще могу чувствовать приближение лесных чар. От которых ты можешь и не успеть защититься, если тебе это интересно, – Ирмелин все так же смотрел в стену. – Что касается мотивов нового Владыки… Он не отличается особым умом, иначе прикончил бы меня, а не продал в рабство. Может быть, он договорился с людьми и успел предать еще и тебя? Ты ведь обязан открыть союзникам границы своих земель… – Предательство на предательстве. Интересно, да? – Лараэн скрипнул зубами. – Официально соглашение будет подписано лишь через месяц. К счастью. «Никаких действий без доказательств». Если Аррейн действительно связался с людьми и темным народом одновременно, чтобы уничтожить и тех, и других, то глупости ему было не занимать. Он не выстоит даже против одних только людей, не говоря уже о том, чтобы тягаться с Арвисом (в случае, если покушение на Повелителя будет успешным, разумеется). Убийцу стоит взять живьем и натравить на него палача, пока не заскучал без работы. – Выходит, теперь я могу призвать специальный отряд – что бы за магия это ни была, они справятся. Или могу спросить тебя, как же мне одному защититься от вашей магии. – Почему ты думаешь, что твой презренный раб станет тебе помогать? – Ирмелин повернул голову и усмехнулся. – Потому что мой прекрасный, – он сделал ударение на этом слове, – раб не хочет моей смерти. Кажется, именно так он и сказал. Или же мне почудилось? – Я подскажу заклинание... Оно несложное. Лараэн кивнул и приблизился к решетке. Не доверял – вряд ли можно доверять тому, кто пару часов назад разодрал тебе щеку? Но надеялся. Ирмелин, на удивление, бросаться не стал – просто проговорил вслух слова защиты от чар. Лараэн несколько раз повторил их про себя. Чужие формулы, даже не активированные, ощущались телом как нечто странное. Текли по коже беспокойным потоком, а затем растворились, отложившись в памяти. Окружило странное чувство благодарности, только на периферии сознания свербело о том, что все же спецотряд не помешает, хотя бы для перестраховки. Сегодня в полдень пусть лучше они будут поблизости. – А теперь уходи, я хочу спать, – Ирмелин улегся на скамью, накрылся своей мантией, тщательно ее расправив. – Очень по-королевски, – довольно пробормотал Лараэн и все же ушел. Ему-то было не до сна, и до завтрака он просидел в своих покоях, разбираясь в каракулях казначея, правя их, переписывая, а кое-где и вовсе вычеркивая целые строчки. На фоне суеты последних дней казначей казался бездарем, достойным только плахи. Впрочем, сейчас бездарями Лараэну казалось все население дворца, потому что с нагрузкой уже второй месяц справлялись едва-едва. И все это, разумеется, из-за недовольной аристократии, которой последняя правка в законодательстве слегка подрезала крылья. И ведь действительно лишь слегка, только вот задетой гордости в ответ нашлось великое множество. В полдень по расписанию начинались аудиенции. Может быть, убийцу и вовсе нанял кто-то из аристократов, надеясь, что против его чар Повелитель бессилен? Но что толку было теперь гадать, когда он уже сидел в просторном зале, искусственно освещенном бледным голубым светом. Сидел на троне, распрямившись сильнее прежнего, словно к подвижному позвоночнику примотали твердую доску; сидел на возвышении, смотря вперед и вниз и боковым зрением следя за едва дышащими тенями. Эти тени должны были его охранять, но в любой из них мог затаиться убийца. Интересно, полагалось ли пугаться в такой ситуации? Объявили первого просителя, и Лараэн вдруг почувствовал то же самое. Будто снова проснулся посреди ночи, не понимая, что происходит. Тревога входила в затылок, как стрела. Он хотел подняться и приказать отослать всех прочь, но было поздно: створки высоких дверей, ведущих в зал, отворились, и вместо просителя на пол с тихим стуком упала его голова. Стражи отреагировали очень быстро, убийца рухнул на ковер, заливая тот кровью. Но заклинание уже летело в сердце Лараэна, неостановимое и смертоносное. Кто-то бросился наперерез, из тени вынырнул маг и что-то отчаянно зашептал, но они не успевали. Зато Лараэн успевал. Успевал вспомнить и произнести слова, сказанные Ирмелином, единственно надеясь, что они несут спасение, а не еще более быструю смерть. Перед ним возникла тонкая дрожащая стена магии, о которую заклинание ударилось, растекшись безобидными искрами. Дыхание сбилось. Еще бы чуть-чуть… Он все-таки вскочил с трона. – Все встречи и аудиенции, кроме вопросов жизни и смерти, отменяются. Врача сюда, немедленно! – стража с сомнением замерла возле неудавшегося убийцы. Тот не двигался. – Не стойте, как остолопы! Если понадобится, достанете его с того света, но достанете так, чтобы он смог говорить! И смотрите, чтобы не откусил себе язык! Зал напоминал муравейник, в который упала жирная гусеница. Светлого мага куда-то уволокли, следом удалились лекари и пара темных чародеев. – Я чуть было не стал королем, – с наигранным разочарованием произнес Арвис. – И кого мне за это благодарить? – За то, что всего лишь «чуть» или за то, что все-таки не стал? – И за, то и за другое, – Арвис не убирал ладони с рукояти клинков. Лараэн криво ухмыльнулся, как будто оценил шутку, но в действительности и сам чувствовал себя так, словно лучшее, что он мог сейчас сделать, это ощетиниться десятком лезвий и даже родного сына не подпускать ни на шаг. Либо Аррейн идиот, что возможно, но сомнительно, либо кто-то хочет, чтобы Лараэн так думал. Нет ничего проще, чем организовать покушение с помощью светлого, а в случае провала светлых же в нем и обвинить. Раздуть скандал, направить недовольство… Он буквально за локоть перехватил проходившего мимо служку. Тот вздрогнул. – П-повелитель? – Найди советника. Весь дворец должен знать, что за его пределы не выйдет ни единого слуха о том, что произошло на самом деле. Никаких светлых на нашей территории, понятно? Пусть придумает более правдоподобный слух на замену. Оргии, измены, заговоры, что угодно, кроме того, что было. Понял? Служка покивал и умчал передавать приказ. Лараэн вытер испарину со лба. – Кого благодарить… Я и сам бы хотел это знать. – Я прикажу прочесать территорию вокруг дворца, вдруг есть еще убийцы, – Арвис слегка расслабился. – Это будет кстати. Ирмелин не говорил ничего об «убийцах», то есть во множественном числе. Да и сам Лараэн больше не чувствовал давления в голове, как будто в затылок тычут рапирой. Ирмелин… Может знать светлого в лицо, так? Шанс один на миллион, но нужно будет не забыть проверить и его. Что Повелителя, что Владыку его положение обязывает помнить множество лиц и имен, и иной раз это может спасти вот в таких вот ситуациях… чтобы не сказать странных. Пока все заняты, можно спуститься вниз и проверить свою догадку. Ирмелин отжимался, легко и красиво. Стража к прутьям не приближалась, памятуя о вчерашнем заклинании, которым наградили Повелителя, но поглядывала заинтересованно. Лараэн цыкнул на них, чтобы скрылись, и остался единственным наблюдателем. Красивое тело двигалось вверх и вниз… Ирмелин досчитал до какого-то круглого числа и резко остановился. В золотых глазах читалось что-то вроде: «Какой тьмы тебе нужно? Выжил? Выжил. Проваливай». Но, возможно, это было лишь бурное воображение Лараэна. – Не согласишься ли помочь еще немного? С опознанием. – Тела? – Ирмелин поднялся на ноги. – Тела, определенно. Живого или мертвого – пока не ясно. Приняв это телодвижение за согласие, темный приблизился и двумя пальцами коснулся лба Ирмелина, передавая изображение. Старательно не думая ни о чем постороннем. Например, о том, какая кожа приятная на ощупь. – Наемник, – определил Ирмелин. – Точнее сказать не смогу, я с их братией близкую дружбу не водил. Лараэн убрал руку. – Плохо. Значит, все прежние подозрения в силе. Что ж, спасибо. Он замешкался перед тем, как уйти. Конечно, прошел всего день – ужасно мало – но гордый король гордости своей не растерял, так ничего и не требовал. Ни нормальных покоев, ни хотя бы теплой постели. Сидел себе, разминался. Смирился с участью раба? Решил действительно дождаться мести, в каких бы условиях ждать ни пришлось? Неправдоподобно. – Что-то еще? – Ирмелин взглянул на него. – Просто любуюсь. – Мной или тем, в каком виде я перед тобой нахожусь? – Всем и сразу. Всем и сразу… – он отошел от решетки на безопасное расстояние, мечтательно улыбаясь. – Ничего, однажды я отсюда выберусь... Тон Ирмелина подразумевал, что дальше случится нечто плохое. Улыбка с Лараэна слетела, как будто ее и не было. – Выберешься, разумеется. Ты же не собирался провести так остаток жизни, правда? – Конечно же нет. Может, Аррейн меня и продал, но становиться покорной бессловесной игрушкой я не намерен. – Тебе и не требуется. Есть много способов сделать из эльфа безвольный мешок мяса и костей, готовый трахаться за еду. Поверь мне, они не включают в себя трехразовое питание, усиленную охрану и единственную занятую камеру на весь этаж. Если подумать, это больше похоже… на то, как охраняют сокровище. Впрочем, быть сокровищем тебе тоже не понравится… Но это только временная мера. К счастью для нас обоих. – Посвятишь меня в свои планы насчет моей судьбы? – слегка насмешливо протянул светлый эльф. – При должном старании лишишься обеих рук, а при должном желании окажешься… в довольно неплохом положении. Все зависит только от тебя, мой милый Ирмелин. Зачем мне раньше времени выкладывать карты на стол? Ирмелин слегка прищурился, одарил его далеким от любви взглядом. – И твоя постель, видимо, станет кратчайшим путем к неплохому положению? – Ну что ты, – Лараэн нарочито невинно развел руками, – всего лишь одним из неизбежных этапов развития наших отношений. – У нас развиваются отношения? – изумился светлый эльф. – Как любопытно. А мне никто не сказал… – Отношения вообще склонны развиваться во время общения. А я, видишь ли, надеюсь, что нашего общения будет все больше и больше. Ирмелин ничего не ответил, выглядел он весьма растерянным. И, тьма забери, если Лараэн не именно этого и добивался! Этого выражения потерянности. Осознания неоднозначности, нестабильности всего происходящего. Может быть, всего на секунду, но увидеть это однозначно стоило. – У тебя странные понятия о том, как нужно за кем-то ухаживать, – наконец, светлый эльф справился с собой. Лараэн моргнул и озадаченно потер подбородок. – Хм. Женщины, с которыми он спал, никогда не жаловались на «ухаживания», но он исходил из того, что Ирмелину вряд ли нужны во-он те духи с верхней полки, шикарное платье и реклама в высшем обществе. Мнение быстро умиравших рабынь никого не интересовало, да за ними никто не ухаживал, вот еще. Мужчины же… был один из публичного дома, но такие не сильно отличаются от женщин – тоже падки на подарки и деньги. Ну и, в конце концов, ни один эльф из тех, с которым Лараэн делил постель, никогда, никогда-никогда не интересовал его так сильно, как Ирмелин. Не пробуждал страсти, желания и одержимости. Даже давно покойная жена вызывала лишь бескрайнее уважение, не более того. …так что, по итогам, он действительно понятия не имел, как следует вести себя с объектом обожания, при условии, что он, во-первых, твой пленник, во-вторых, бывший Владыка, в-третьих, все-таки мужчина, а не принцесса из книжки по этикету. Ирмелин продолжал вопросительно смотреть. Наконец, он пожал плечами и отошел в угол своей камеры, где собиралась в небольшой каменной выемке вода для умывания. Стражник высунулся из-за угла. – Повелитель, вас ищут. И пришлось уйти. Разговор с лекарем ничего толком не дал. Да, жив. Да, говорить будет. Нет, не знаем, когда очнется. Да, возможно, что и через неделю. Нет, очнется обязательно. Ну, мы надеемся. Магией? Не добудишься, угробишь только. Сплошное разочарование, одним словом. – Ладно, – Лараэн, хмурясь, потер переносицу. Голова уже начинала болеть от всего этого бардака. – Допустим. Кто попал ему под горячую руку? – Лантаир ар-Мрэн, Повелитель. Спасти было невозможно… – Сам видел. Его Дом известили? – Советник написал им письмо с соболезнованиями и пояснением обстоятельств смерти. – Требуют денежную поддержку и организацию похорон? – При всем уважении, я лишь лекарь… – он осекся, – но слышал, что да. Дальнейший день потонул в суете.