Сломленные

ЛайтманГруп.

       — Подожди-ка, — Кэл жестом попросил Валловски остановиться, не вполне воспринимая её сбивчивую речь. — Замедлись. Ты, что, хочешь сказать, они считают этот обыск незаконным? Ты же получила ордер. Поэтому я и поехал в участок разговаривать с этим ползучим гадом.       Она маячила по его офису, совершенно расстроенная.        — Знаешь, что мы нашли на его компьютере?       Кэл поморщился. На самом деле, он не хотел этого знать и надеялся, что она не скажет.        — Даже не подростки, Кэл, — выпалила она, взмахнув руками и всё ещё беспокойно расхаживая по его офису. — Дети! Было одно видео с маленькой девочкой… лет пяти, может. Она была в этих… этих ремнях. Клянусь, ты бы сказал, что она под наркотиками. Летаргия, замедленная реакция… и парень в кадре, этот сраный ублюдок, который…        — Стоп, — резко оборвал Кэл. — Не желаю слушать. Я понял. Клайн — больное, извращённое подобие человека. Вернись к обыску, — настойчиво повторил он. — Почему он недействителен, или незаконен, или… как там?       Валловски кипела.        — Потому что технически… потому что какого-то чёрта его адвокат решил оспорить весомость причины обыска.        — Мой вывод может быть подтверждён, — сказал Кэл. — Я могу просмотреть запись разговора и провести научный анализ всего, что я видел. Составить письменный отчёт, если нужно.        — Не поможет, — покачала головой она, опустив плечи и, наконец, усевшись на стул около его стола. Устало. — Наш шеф подписала бумагу, где сказано, что всё это базировалось на некой психологической оценке… я даже не знаю, что там была за формулировка.       Кэл нахмурился:        — То, чем мы занимаемся, — не психологическая оценка. Я читал его по мимике и жестам. Это большая разница.        — Да… с этим адвокат тоже пытается спорить.       Кэл не понял:        — Тогда заставь шефа признать, что она использовала неверную терминологию. Одно не более действительно, чем другое.        — Она не станет. Потому что из шкафов выпадут новые скелеты. Пойдёт разговор о некомпетентности полиции.       Кэл встал и налил ей чаю. Поставил кружку перед ней.        — Слушай… мне жаль, что всё так обернулось. Но каких действий ты ждёшь от меня? Я не смогу исправить ошибку твоего босса, если она сама этого не хочет. Я не собирался оценивать этого типа.        — А ты можешь?        — Могу что?        — Оценить его? Психологически?        — Какое теперь это имеет значение?        — Так ты можешь?        — Могу… но это незаконно. У меня нет лицензии клинического психотерапевта.        — Вот. Это — часть слов его адвоката. Что ЛайтманГруп не уполномочена ставить диагнозы. Я думаю, Клайн изначально согласился на это только потому, что рассчитывал на что-то вроде психологического теста, который прошёл бы с закрытыми глазами. Но вместо этого получил тебя, а в конечном итоге потерял самообладание. И теперь они пытаются представить всё так, словно попались на уловку.        — Но они говорят, что Клайн всё ещё готов пообщаться с психотерапевтом?        — Нет. Но наш юрист говорит, мы можем его заставить по его первому соглашению, — Валловски скривилась и сделала несколько глотков. — Поэтому ты нужен. Чтобы ЛайтманГруп провела оценку. Но, если ты говоришь, что не можешь…        — Я — не могу, — кивнул Лайтман, — но это не значит, что не может Лайтман Групп. Потому что лицензия есть у Фостер.       Лицо Валловски зажглось надеждой.        — Я думала, она больше не часть Группы?        — По документам — часть. Ей принадлежит половина компании.        — Ты можешь попросить её помочь? — Валловски вскочила со стула, со стуком опустив кружку на его стол. — Пожалуйста. Это значит, что у нас появится шанс.       Лайтману захотелось себя ударить за упоминание подобных деталей.        — Слушай… я не думаю, что она согласится теперь поучаствовать в моих расследованиях.        — Это не рядовое дело, Кэл! Речь о типе, наслаждающемся просмотром порно с участием накаченных наркотой пятилетних малышей! И тебя это совсем не волнует?        — Минутку, — перебил Кэл. — Ты не думаешь, что принимаешь всё немного слишком близко?        — А как иначе?       Впрочем, винить её Кэл не мог. Принимая во внимание природу происходящего. И знал, что, если бы дело, подобное данному, оказалось на его столе, он бы не сомкнул глаз, пока не сделал бы всё, от него зависящее, чтобы такой тип оказался за решёткой.        — Да ответь уже, ради всего святого! Если ты не попросишь, я к ней пойду.        — Ладно, ладно… — к чему было снова увиливать? Хотя у него было ощущение, что если он расскажет ей всё, Фостер не откажет. По правде, он был готов поставить на это свой дом.       Потому что, если она откажется, тогда, взаправду, он совсем не знает её.

Центральный Следственный Изолятор.

       — Я принёс, что осталось, — произнёс, обращаясь к ней, коллега, передавая пластиковый Таппервэейрский контейнер. — Курица пири-пири с рисом и чоризо.       Джиллиан облизнулась. От предвкушения обеда потекли слюнки, несмотря даже на то, что этот самый обед давно остыл и был упакован в пластик.        — Тебе необязательно было делать это, — ответила она.        — Знаю, — отозвался он. — Мне хотелось. Ты такая худенькая и всегда ешь всякую гадость.       Джиллиан улыбнулась. Ни то, ни другое не было полной правдой. Но, так или иначе, в сравнении с Александром Алмейда любой показался бы худеньким. Мужчина был просто гигантом. И весил, по предположению Джиллиан, фунтов триста, если не больше. Это был третий психолог в команде, считая Дугласа Пенна и её саму. Милый, добрый и до смешного вальяжный. С кожей цвета кофе с молоком и густой копной тёмных вьющихся волос на голове. Родившийся в Гайане, выросший в Бразилии, он был обладателем по-португальски ритмичного мягкого голоса и говорил с лёгким акцентом.       Джиллиан прониклась к нему симпатией немедленно и, как оказалось, взаимной. И практически оказалась у него под крылышком. Он показал и рассказал ей всё, что ей нужно было делать и чего следовало избегать, дабы преуспеть в сохранении собственной психики.       На прошлой неделе они пообщались во время случайного локдауна, застряв в её кабинете на два часа без разрешения выходить. Она нервничала и паниковала, прикончив в рекордно короткий срок небольшую коробочку миндальных орешков в шоколаде, а он, с удобством расположившись на её диване, занимал её болтовнёй о том о сём.       Тогда-то она и выяснила, что у него было великолепное чувство юмора и просто до неприличия привлекательный парень, занимавший должность шеф-повара в одном из известных городских ресторанов.        — Вот, почему я такой толстый, — сказал он ей. — Это всё вина Мориса.        — Бессовестный, — пошутила Джиллиан. — Тебе следует уйти от него.       Он заливисто рассмеялся.        — Ты мне нравишься, Джиллиан. Клянусь, если Даг заставит тебя уволиться, я на него сяду.        — Только убедись перед этим, что я смотрю.        — Так значит ЛайтманГруп, да? — спросил он. Безумное количество людей восторгались этим. Хотели знать больше. Она даже не подозревала, пока не ушла из Группы, насколько Кэл Лайтман восхищал своих коллег по цеху. За способность превратить науку в прибыльный бизнес. — И ты можешь сказать, когда я лгу?        — В зависимости.        — От чего?        — От того, делаю ли я попытку прочитать тебя, — Джиллиан предложила ему орешек, но он отказался. — У меня это не происходит машинально, как у Лайтмана. Он так долго изучал лица, что может читать людей, даже когда предпочёл бы этого не делать.        — Каково это — работать на него?       На него. Не с ним. Формулировка от неё не ускользнула.        — Хорошо. На самом деле здорово, — пока не стало не здорово. Но этого она не добавила.        — Если бы было так здорово, ты бы не ушла.       Джиллиан промолчала в ответ.        — Этот придурок разбил тебе сердце? Хочешь, я на него тоже сяду?       Вот здесь она расхохоталась.        — Нет. На оба вопроса.        — Получается, ты не можешь сказать, лгу ли я по желанию?        — Не совсем так. Но… я могу кое-что выяснить, просто послушав.        — Например?        — То, как ты произносишь имя Дага.       Его тёмные глаза сузились, и, когда она сделала усилие, чтобы его прочесть, то распознала опаску. Когда Алекс упоминал это имя, оно всегда звучало как “дог”.        — Звучит как… ну, ты знаешь, как это звучит.        — Тебя забавляет мой акцент, Джиллиан?        — Это другое. Дело не в акценте, — отмахнулась она. — Ты идеально произносишь фонетически идентичные слова.       Александр заёрзал. Лжец из него был никудышный.        — Что ты хочешь этим сказать?        — Я говорю, что ты очень умён. Каждый день в лицо называть своего босса кобелём и выходить сухим из воды.        — Ух, ты, — она явно его впечатлила. — А ты хороша. Я так делаю десять лет, и никто никогда не… замечал.        — Не тревожься. Я никому не скажу.       В этот момент погас свет, её кабинет погрузился в темноту, столь плотную, что она не могла рассмотреть даже поднесённые к лицу собственные ладони.        — Алекс? — в своём голосе она услышала страх. — Что происходит?        — Возможны несколько событий. Драка. Или пропал заключённый. Или он находится не там, где положено. Иногда они отключают свет в части тюрьмы. Держат узников в замешательстве. Полагаю, кто-то однажды учился и пришёл к выводу, что замешательство и опасность лучше, чем только опасность.        — Но почему в офисе нет света?        — Порой они лажают. Затемняют не тот сектор.       Джиллиан помнила бешеный стук сердца в глубине груди. Помнила безрезультатные попытки успокоить нервы.        — Это… утешает.        — Не бойся, Джиллиан, — прозвучал он из темноты снова, беря её руку в свою крупную ладонь, действуя аккуратно и спокойно. — Никто сюда не войдёт. Двери блокируются электроникой. А, если войдёт… что ж, я здесь, чтобы сесть на этого незадачливого человека.       Она нервно хихикнула.        — Это твоё решение всех проблем?        — Почти всех.        — Такое… часто случается?        — Нет. Где-то раз в пару месяцев. Уверен, это для тебя. Посвящение, что ли.        — Спасибо, — Джиллиан закусила губу.       Она понятия не имела, сколько они так просидели на её диване в кромешной тьме. Вероятно, не очень долго. Около двадцати минут. Но она была рада, что Алекс тогда был с ней. Точно так же, как впоследствии была рада видеть его каждый раз, как он заглядывал в её кабинет. И тем более, когда он приносил ей и оставлял на столе творения Мориса. Вроде курицы пири-пири.       Алекс сказал, что первый локдаун — самый пугающий. Что после четырёх-пяти она привыкнет. И будет дремать на своём диване.       Джиллиан не была уверена, что до этого дойдёт.       А пока она привыкала к коллеге, которому доставляло удовольствие баловать её.        — Эй, — Алекс помахал рукой перед её лицом. — О чём задумалась?       Его голос вернул её в настоящее.        — О локдауне несколько дней назад. Я рада, что ты тогда был здесь.        — Я тоже. Не каждый день я сижу в темноте рядышком с красивой женщиной.       Джиллиан усмехнулась:        — Да ну тебя.       Они были знакомы всего несколько недель, но казалось, что гораздо дольше. Возникла какая-то связь, ни насильная, ни неловкая, и Джиллиан радовалась, что нашла здесь друга.        — Я пошёл. Встреча с, — он глумливо отсалютовал, — догом-Дагом.        — Счастливчик, — пробормотала она, когда он уже скрылся за дверью.       Взглянула затем на часы на экране мобильного и подхватила со стола стопку папок. К первому пациенту она почти опаздывала. Открыла верхнюю папку и вынула оттуда два листа бумаги. После нескольких первых пациентов она решила не просматривать досье следующих, прежде чем оценивать. Не имело значения, как она гордилась собой за способность судить непредвзято, она знала, что была только человеком.       Она читала их уже после того, как вынести свои рекомендации.       Что, — она знала и это, — шло вразрез с порядком официальной процедуры. Что у Дага Пенна начиналось обильное слюноотделение при мысли о том, чтобы устроить ей за это головомойку.       Но для начала меня надо поймать на этом.       Джиллиан улыбнулась от этой мысли.       Несколько недель работы в тюрьме, и я уже мыслю, как преступник. Кэл бы гордился.       Её стационарный рабочий телефон вдруг зазвонил, высветив знакомый номер на дисплее.       Забавно: ты позвонил, стоило мне о тебе подумать…       Первым её инстинктом было дать звонку уйти на автоответчик. Как и почти всем предыдущим его звонкам за последние пару месяцев.        — Кэл — не единственный, кто работает в ЛайтманГруп, — напомнила себе она. — И не единственный, кто может позвонить.       И сняла трубку.        — Психологический офис СИЗО, — ответила она. — Доктор Фостер.        — Фостер?        — Привет, Кэл.        — Я знаю, ты наверняка занята, это не займёт много времени. Я хочу попросить об одолжении. Не для себя… для ЛайтманГруп.        — Кэл… — она хотела оборвать его. Конечно, он поэтому и звонил. Потому что компания нуждалась в ней. Почему же ещё?        — Слушай, клянусь, я не просил бы, не будь это так важно.       Джиллиан села за стол.        — Что такое?       На момент на другом конце воцарилось молчание.        — Чёрт побери… можем мы начать сначала? Как ты?       По её губам медленно поползла улыбка.        — Хорошо. А ты?        — А я — кретин, который позвонил и попросил сделать одолжение, не дав тебе вставить и слова. Но, знаешь, в последнее время… ты не была в настроении разговаривать, так что я решил перейти сразу к делу… пока ты ещё слушаешь…       Он бессвязно нёс чушь, звучал нервно, что было совершенно непривычно для неё.        — С тобой точно всё в порядке? — решила уточнить она.       Повисла ещё одна пауза.        — Да, да, в порядке, — она не могла видеть его, но слышала улыбку. — Просто… здорово. Слышать твой голос.        — Что от меня требуется?       Джиллиан выслушала его рассказ об обвинении, которое Валловски старалась выстроить против человека по имени Хантер Клайн. Весьма странно, но это имя откуда-то было ей знакомо. Она могла бы поклясться, что встречала его раз или два на тех встречах, куда её приводил с собой Алек, и было это где-то в прошлой жизни. И припомнила юриста-мажора, владеющего аудиторией, как профессионал.       Детская порнография. Это должно было её шокировать. Но не шокировало.        — Нам в Группе нужен кто-то, кто проведёт оценку. Даже если это будет спектакль, он даст Валловски шанс сшить дело.       Джиллиан почувствовала, как горят её щёки от упоминания имени детектива. Подумала, не потому ли он это делает — помочь своей пассии.       Как бы то ни было, значения это не имело. Если всё, что Кэл сказал о Клайне, было правдой, её раненая гордость может пока посидеть на заднем сидении. Всего несколько часов её времени. Конечно, она сделает это.        — Это должно быть сделано в главном полицейском управлении. Я сообщу тебе о времени.        — Конечно.        — Признателен. Я — твой должник.        — Пожалуйста.       Возникла ещё одна неловкая пауза, и на момент она задумалась, отобьётся ли он.        — Фостер?        — Да?        — Я… мы здесь скучаем по тебе.       Джиллиан сглотнула, ненавидя всё то, что чувствовала, когда слышала его голос.        — Мне нужно идти.       Потому что её ждал пациент, которому, вообще-то, было некуда спешить. И некуда больше идти в ближайшие два года. Её оправдание было таким глупым, что ей почти захотелось, чтобы Кэл её на этом поймал.        — Конечно. Тогда более не задерживаю. Береги себя, дорогая.