"Fallout"

В тот вечер она приезжает на Бейкер-стрит, 221Б, конфискует у Джона бутылку водки и выливает все в раковину. В этот раз он не так пьян, как обычно; за четыре с половиной недели Молли узнала разнообразные стадии опьянения Джона, и сегодня все не так плохо. На самом деле, в сравнении с предыдущими неделями, сегодня все даже очень неплохо.Он в сознании, я точно что-то поел, он был в душе совсем недавно и он не сопротивлялся, когда Молли забирала у него бутылку. - Значит, тебе лучше? - ее голос дрожит после долгого дня, с шести тридцати утра до восьми вечера и жена Грега бросила его и это слишком слишком слишком настигает ее. Она наклоняется к нему, проверяет зрачки, дыхание, пульс. - Сара заходила? - Вовсе нет, - отвечает Джон, его речь слегка невнятная. - О, Сара, да, она заходила после операции, принесла мне сэндвич. Предложила мне работу в хирургии. Снова. - Ты примешь предложение? - Не знаю, - Джон смотрит на нее так, словно видит ее впервые. - Боже, ты выглядишь кошмарно. Расследование? - Оно, ну, в процессе, - Молли изо всех сил пытается улыбнуться, чувствуя, как уголки ее губ складываются в неестественную улыбку. - Меня не уволят и даже не накажут, и этого уже достаточно. - Боже, Молли, - глаза Джона распахиваются от внезапного осознания. - Боже, Молли, мне так жаль. Я сидел здесь, пил все это время, я даже не думал... - Все в порядке, в порядке, - отчаянно убеждает его Молли. Она чувствует, как болят глаза, и это был такой длинный день, и ей столько всего надо сделать, и она очень многое не сделала, и она совсем не справляется со своими обязанностями. Ей нужно уйти, спрятаться, сейчас же, до того, как эмоции поглотят ее, до того, как она сделает что-то, о чем будет жалеть. - Я сейчас вернусь, ванная, был долгий день. Она запирается в ванной, падает на пол рядом со шкафом и притягивает колени к груди. Ирония, конечно, состоит в том, что Джон извиняется перед ней, хотя она должна была уже справиться с его алкоголизмом к этому моменту, разобраться с расследованием или хотя бы справляться со всем лучше, чем у нее получается на самом деле. Даже если она не может предотвратить все, она чувствует, что должна справляться лучше, чем сейчас, должна была хотя бы предоставить полные отчеты, а не бессвязные путаные заметки, которые они невероятными усилиями укладывают в официальные отчеты, - тогда бы Грег и остальные могли уходить домой чуточку раньше. Она могла бы присматривать за Джоном внимательней, но вместо этого она тратит свое время на расследование, тонет в старых записях, переделывает тесты, и она просто не может найти больше времени. Она должна работать более эффективно, делать работу быстрее, но у нее не получается, и она знает об этом. До этого у Молли такого не было, никогда. Возможно, она и есть пустышка, но она всегда доводила дело до конца. У нее болит в груди, она чувствует слабость в коленях и она не помнит, когда в последний раз ела полноценный обед. Она слышит звук, похожий на низкий стон, почти рык, словно животное бьется в агонии, и Молли с отстраненностью понимает, что этот звук издает она сама. Она всхлипывает, и слезы, которые она сдерживала неделями таблетками и сном прорываются почему сейчас, почему сейчас, почему не позже, дома? Она пытается побороть себя, чтобы успокоиться, делает глубокие рваные вдохи, положив голову на руки, крепко обернутые вокруг ее ног. Соберись, холодно приказывает она себе, но это не помогает, совсем не помогает, и всхлипывания и рыдания не останавливаются, и ее грудь болит от осознания, что Шерлок где-то там, живой, и она могла бы остановить эту пытку, но она не может, потому что последствия из-за Джима могут быть ужасны, это рискованно, и она может убить их всех. Соберись, Молли, ради бога, умоляет она себя. Она выпрямляется, обхватывает себя руками и впивается ногтями (они сильно обкусанные, неровные, достаточно длинные, чтобы причинить боль) в свои плечи. Ногти оставят следы, она знает, злые красные полумесяцы боли, но от боли ей становится лучше, боль - это правильно, боль помогает ей сфокусироваться. Никому не говори. Голос Шерлока эхом звучит в ее голове. И позаботься о них. У Молли не получается, и она знает об этом. Потому что Глупая Молли - это и Умная Молли, Молли с документами и ученой степенью в медицине - это та же Молли, которая любит милые вещи и розовый цвет, и глупые сериалы, и Молли чувствует, что разваливается на части. Она не может продолжать в том же темпе, она не Шерлок, ведь за всеми этими научными статьями и ученой степенью в медицине прячется глупышка, которая работает в морге и безответно влюблена в Шерлока Холмса. Она не может защитить Грега от расследования, не может защитить его от проблем в браке и не может защитить Джона от генетической предрасположенности к алкоголизму. Молли взвалила на себя ответственность, которая ей не по плечам, но что она может сделать? Расскажи им о Шерлоке, предательски шепчет ей разум. Но это не вариант, потому что Глупая Молли, работающая в морге, - это все еще Умная Молли, и Умная Молли понимает, почему Шерлок должен был умереть, и больше всего она знает Джима, и она может убить их всех. И даже если она скажет им о Шерлоке, это не спасет Грега от увольнения, как и его команду, и это не вернет Шерлока обратно. Нет, единственный вариант - это двигаться дальше, продолжать двигаться дальше, делать все, что в ее силах, и неважно, чего это будет ей стоить. Ее жизнь сейчас похожа на карту ужасных решений и она ничего не может с этим поделать. Шерлок доверился мне, думает она, стиснув зубы, и она делает героическую попытку собраться с силами. Шерлок доверил мне их, чтобы они были в порядке к его возвращению, и, черт возьми, я сделаю это. - О боже, Молли, - отстранено слышит она чей-то голос и чувствует сильные руки на своих плечах, которые вытаскивают ее из ванной. Он пахнет алкоголем, алкоголем и совсем немного - мылом, и он поднимает ее так, словно она ничего не весит, словно она котенок, и он аккуратно прижимает ее к своей груди. Он невысокий, Джон, но он твердый и теплый, и несмотря на весь выпитый алкоголь он кажется сильным и надежным. - Тихо, тихо, мне жаль, мне жаль, все будет хорошо, я больше не буду пить, я завяжу, клянусь. Молли плачет сильнее, потому что доброта - это не то, что ей сейчас нужно, чтобы собрать себя воедино. У нее нет права на это, нет права на эту доброту от алкоголика Джона, которого ей не удалось убедить бросить пить за четыре с половиной недели. Если бы он только знал, какой секрет она хранит, секрет, который защитил бы его от событий предыдущих четырех недель, от которого сердце болит в течении каждой минуты ее бодрствования, он бы возненавидел ее. Должен был бы. - Почему? - шепчет она в его грудь. Почему ты делаешь это для меня? Почему из всех людей Шерлок предпочел довериться мне? Почему я должна делать это, одна, одна, одна? - Я не знаю, Молли, - выдыхает Джон. - Я не знаю. Но мы можем скорбеть вместе. Мне жаль, Молли, мне жаль. Я даже не думал, не думал, что это могло сделать с тобой, и ведь над тобой еще висит расследование. Мне жаль, Молли, я все исправлю для тебя, клянусь. Против своей воли, Молли чувствует, что ей становится чуточку легче, и она ненавидит себя за это. Она не заслуживает этого, не заслуживает объятий от этого человека, не заслуживает того, чтобы ей стало лучше. Она смотрит в голубые глаза Джона - он тоже плачет, плачет возвышенно, так, как у Молли никогда не получалось. - Мне жаль, - вновь шепчет он, и она чувствует его губы у себя на лице, на щеках, они находят ее рот, и его руки (руки солдата, отстранено думает Молли, у него всегда были красивые руки) такие надежные и обнадеживающие, что она сдается. Губы Джона на вкус как соль, алкоголь и слезы, она проводит руками по спине Джона и чувствует его мускулы. Это не закончится простым перепихоном, она знает, они оба слишком разбиты, но Джон такой обнадеживающий, и впервые за этот месяц, с тех пор, как Шерлок умер, кто-то видит ее, по-настоящему видит ее. Джон сажает ее к себе на колени, поддерживая одной рукой за ноги, другой обхватывая ее за плечи, а Молли обнимает его, ее голова опускается ему на плечо, и она целует его в шею. - Молли, - бормочет, вставая с ней на руках, его голос путается в ее волосах. Он несет ее куда-то, понимает Молли, но ее глаза закрыты, потому что ей страшно открыть их и осознать, что она делает, что она собирается сделать. Она целует шею Джона, чтобы отвлечься, его кожа на вкус как соль и алкоголь, она чувствует, как он пинком открывает дверь и опускает ее на кровать. Его губы прижаты к ее губам, его руки на ее плечах, ее руки расстегивают его клетчатую рубашку, которую, без сомнения, Сара заставила его надеть несколько часов назад. Он снимает с нее рубашку, а она стягивает штаны, бездумно, не открывая глаз, чтобы не видеть того, что происходит. Ее бюстгальтер исчез, как и ее трусы, у нее нет времени на смущение, когда она чувствует Джона, нависшего над ней, голого, как и она. Она чувствует его член, твердый, касающийся ее бедра, Джон склоняет голову к ее левому соску, и Молли перестает думать.