Make love, not war

      Обычный патрульный рейд неглубоко в нейтральные территории начинался рутинно. Проверить снаряжение, посчитать людей, отправиться. К следующему вечеру должны вернуться.       Задачи миссии просты, понятны и известны даже детям — пройтись по границе владений, проверить посты, ловушки и вероятные пути проникновения незваных гостей. При столкновении с незваными гостями-самоубийцами — а кто ещё полезет на клановую территорию шиноби без приглашения? — порубить в капусту.       Углубиться в нейтральные территории, осмотреть и проверить все подозрительные места. Вернуться.       Из ожидаемого — крестьяне, мелкие бандиты. Всё же территория была специфическая.       Самое то, чтобы немного проветриться. Можно сказать, лёгкая прогулка.       Неприятности начались утром следующего дня.       С самого утра интуиция начала подавать сигналы о грядущих неприятностях. Буцума не смог определить их причину и источник, а потому был настороже. Но, даже несмотря на это, он не был готов к тому, что разделившись с группой, столкнётся с Учихой. Да ещё и главой клана к тому же.       «Помяни биджу, называется. А ведь только вчера про Учиха вспоминал…» — тоскливо подумал Сенджу, хороня все свои надежды на спокойный день и тут же отбрасывая все лишние мысли. С этим врагом нельзя отвлекаться.       Радовало, что Учиха был один.       И это же напрягало.       Почему он один? Или остальные столкнулись с его людьми?       Но сейчас это не важно… отбросив лишние мысли, Сенджу вытащил меч, внимательно следя за врагом…       Пятеро детей в доме — это ад и кара богов, особенно, когда нет женщины, которая приглядывала бы за ними. Да еще дела навалились — взлетевшие цены на оружие и рис, посольство к дайме, интриги клана Хагоромо, свара двух мелких кланов по соседству — их главы, два идиота, умудрились угробить в боях почти всех боеспособных шиноби, и теперь просились под руку Учих…       Словом, когда все вопросы были решены, Таджима чувствовал сильное желание кого-нибудь убить, и мальчик с удивительной техникой подвернулся как нельзя вовремя.       Техника, позволяющая без труда проникнуть в разум, узнать все, что требуется, да еще и удовольствие получить! Это стоит похвалы и награды…, но для начала нужно испытать, как поведет себя техника в бою, на активно сопротивляющемся враге.       Рядовой патруль Сенджу для этих целей подходил как нельзя лучше.       Вычислить примерный маршрут отряда, прихватить по пути десяток бандитов под гендзюцу, так удачно подвернувшихся под руку, авось пригодятся, устроить небольшой переполох, заставить Сенджу разделиться — совсем не сложно.       Честно говоря, Таджима рассчитывал отловить какого-нибудь мелкого командира отряда, патруль ведь ерундовый. Поэтому немало удивился, увидев, кто вышел ему на встречу.       О главе Сенджу ничего не было слышно вот уже полгода. Шпионы докладывали, что он отправился на миссию в страну Молний. Что он там забыл, было неизвестно, но задержался надолго.       Значит, теперь он вернулся. Хотя не очень понятно, что в таком случае он забыл в этом патруле.       Впрочем, не важно, Таджима ведь хотел проверить технику? Вот и проверит. На старом враге.       И это явно подарок богов. Награда за прошлые мучения.       Запустив десяток мелких огненных шаров, Таджима швырнул вслед несколько сюрикенов, увернулся от Водного дракона и рывком приблизился вплотную. Столкнулись клинки — и столкнулись взгляды.       Гендзюцу.       Привычный к старым иллюзиям, Буцума не сумел остановить новую технику. Замер в движении, роняя меч, тряхнул головой, поднял было руки для техники — но иллюзия уже оплела разум, и шиноби, пошатнувшись, опустился на траву.       «Отлично…»       Сейчас можно было бы просто метнуть кунай, лишая вражеский клан сильнейшего бойца. Но любопытство и азарт, не изжитые ни опытом, ни должностью, подтолкнули Учиху продолжить технику. К тому же, раз он решил провести испытание нового дзюцу, то надо его закончить…       В пространстве иллюзии Сенджу без оружия и одежды растерянно вертел головой и пытался сбросить гендзюцу, но его усилия не имели успеха. Он был похож на бабочку в паутине — чем сильнее бьется, тем сильнее запутывается… всплески чужой чакры только укрепляли технику.       «Ага… значит, вырваться из нее так просто нельзя.»       Учиха шагнул вперед, проявляя себя, и Сенджу шарахнулся, но возникшие прямо из воздуха веревки оплели его, и растянули крестом. «И правда, как бабочка в паутине…»       Таджима приблизился вплотную, с интересом рассматривая своего врага. Сложен тот был отменно: жилистый, крепкий, но не гора мускулов, доспехи делали Сенджу гораздо массивнее, чем он есть…       Нравится.       Легкое прикосновение заставило Сенджу дрогнуть — то ли он ожидал удара, то ли гендзюцу настолько повысило чувствительность. Учиха провел кончиками пальцев по груди, по животу, осязая рельеф мышц и нити шрамов. Не слишком много, и довольно старые — это показатель силы шиноби. Сильных редко задевают…, но уж если задевают, то наверняка. Вот этот след… — Таджима огладил правый бок — наверняка задел печень. А этот, прямо над пахом, мог разорвать бедренную артерию. Потрясающая живучесть…       Сенджу рванулся из иллюзорных веревок, повис, тяжело дыша, борясь с непонятно, откуда взявшимся возбуждением, щекочущей волной прокатившимся по телу.       — Какого биджу ты делаешь?       Таджима не ответил: ему хотелось увидеть реакцию Сенджу, когда он сам всё поймёт. Ведь это будет так интересно.       Еще раз проведя ладонью по рёбрам, он шагнул за спину своему пленнику, продолжая осматривать его и тут же замер.       О как.       «Сенджу, да ты везунчик!» — восхищённо подумал он.       Почти поперёк поясницы, наискось, от последнего левого ребра и до правого бока располагался длинный ровный шрам.       Очень, очень старый и невероятно глубокий.       «Этот удар нанесли мечом, и он должен был перерубить тебя пополам, наверняка серьезно повредив позвоночник…»       Выжить после такого, да ещё и остаться шиноби большой силы… Сенджу действительно был редким везунчиком, простой живучести тут мало.       Таджима невесомо провёл по шраму кончиками пальцев, вырывая у Буцумы судорожный вздох.       «Чувствительный…»       Губы растянулись в предвкушающей улыбке. Учиха наклонился и широким мазком провёл языком по опасному шраму. Сенджу охнул.       «Какой, однако, компромат…»       Знай он об этом шраме раньше, и многое в их сражениях могло бы пойти иначе. Такое слабое место было бы грех упускать. Может, рану и вылечили, но такие следы напоминают о себе всю жизнь. И как он этого раньше не заметил?..       Биджу побери, это ж надо так попасться!..       Буцума легко противостоял гендзюцу, стряхивая их, как утка капли воды с перьев, и когда иллюзию не получилось развеять привычным усилием, он растерялся. Пусть всего на миг…, но этого хватило, чтобы меч пропал из рук, а броня и одежда стекли с него, как та самая вода.       Развеять! Скорее развеять, и вернуться в реальность!       Он отпрыгнул назад от появившегося почти рядом врага… и ощутил, как его обвивают прочные путы, растягивая конечности и не давая пошевелиться.       «Так вот, что ты задумал… рассчитываешь повеселиться?»       Сенджу медленно вдохнул, готовя себя к боли. Скорее всего, Учиха понимает, что ничего не узнает от него, значит, просто пытки…, а потом смерть, если товарищи не успеют… жаль только, что дети сиротами останутся.       Первое прикосновение было мягким, каким-то даже нежным — Учиха просто погладил кожу от груди до паха, вызвав волну странной тревожащей дрожи. Примеряется, куда ударить? Правый бок, бедро, со странным интересом на лице…       А тут еще эта томительная дрожь, помимо воли все сильнее охватывавшая тело… похожая на… возбуждение?       Собрав все силы, Буцума попробовал вырваться из веревок, из гендзюцу — безуспешно.       — Какого биджу ты делаешь? — рявкнул он.       Враг не ответил. Обошел кругом, зайдя за спину, и дотронулся до старого шрама на пояснице, заставив судорожно втянуть воздух — это чувство… почти на грани боли, но не боль…       Уязвимость.       Горячее дыхание опалило кожу, а потом по ней прошлось что-то влажное и жгучее, как имбирный корень… что-то…       Он не удержался — охнул. И от прокатившейся по телу жаркой волны, и от понимания, что сделал этот Учиха.       Лизнул. Он его лизнул…       Кажется, до него дошло, о чём предупреждала интуиция.       Он понял, чего хочет сумасшедший Учиха. Понять, понял, а вот осознать пока не получается.       Он ждал пыток, боли, навязчивых страхов, в конце концов!       «Интересно, с какого биджу ему сдался именно я? Квартал развлечений его больше не устраивает?»       Буцума зажмурился, задавливая странную реакцию собственного тела, в миг ставшего слишком чувствительным. Так его не накрывало, даже когда он по молодости случайно забрел на поле с растущими там цветочками, являющимися сильнейшим природным афродизиаком.       Чуткие пальцы осторожно прошлись по рёбрам, не причиняя боль, не пытаясь проломить кости, они гладили, пуская лёгкую щекотку, изводя разум и тело, в ожидании стремительного удара, которого всё не было. Горячее дыхание опалило шею.       — Нравится?       Буцума вздрогнул и попытался уйти от прикосновений, но путы не позволили даже шевельнуться.       — Учиха… что ты… курил?       Мысли начали путаться.       Он никогда не интересовался традициями самурайской дружбы — как был в юности женат, так и был жене верен. Во-первых — любил ее, во-вторых — слишком уставал на миссиях и тренировках, чтобы пробовать что-то новое даже из любопытства. А в третьих, чтобы подпустить к себе кого-то так близко, нужно очень большое доверие, с которым у всех шиноби традиционно большие проблемы. У хороших шиноби, в смысле…       А когда Юми не стало, тогда и ему стало не до экспериментов… и теперь эксперименты проводит биджев Учиха!       По нервам разбегались огненные искры, зажигая желанием кровь и затуманивая разум, заставляя жадно глотать горячий воздух.       Чужие пальцы бережно скользили по коже, рисуя замысловатые узоры, и с губ помимо воли сорвался жалобный всхлип:       — Хва… хватит… прекрати!       Смешок Учихи за спиной и чужие губы нежно коснулись спины между лопаток.       — Что такое? Тебе не нравится? Вот уж ни за что не поверю… — он прихватил зубами шейный позвонок и тут же провел языком, будто извиняясь.       — Хочешь сражаться… сражайся, а не… Ах! — Биджев Учиха, будто издеваясь, чуть прикусил мочку уха.       — Какой чувствительный… — Очередной смешок. — Но ведь я хочу совсем другого сражения, Буцума… — выдохнул ему на ухо.       В ответ Сенджу мог только обматерить Учиху, на чем свет стоит, вызвав веселый смех.       Таджима внимательно прислушивался к технике, рассказывавшей ему об ощущениях Сенджу — тот явно был не привычен к таким открытым чужим прикосновениям. Тело вздрагивало и стремилось уйти от контакта, даже не смотря на основу медового гендзюцу, расслабляющую и настраивавшую на секс. Ощущения слишком сильны и непривычны — контроль в чужих руках, и кто-то другой решает, что делать — причинить боль, или подарить наслаждение. Причем, Сенджу, несмотря на ругань, явно нравится происходящее, реакцию мужского тела не скроешь…       Странно, вообще-то. Таджима в юности пробовал многие виды любви, и вот именно такое положение его категорически не возбуждало. Или — на равных, или контроль с его стороны, а малейшая попытка обездвижить вызывала в нем ярость. Хотя, многим соклановцам нравилось, когда их скручивали, как прачка тряпку, и трахали, как хотели. Говорили — приятно отдаться в чужие руки.       Так вот какие вкусы у главы вражеского клана!       Он засмеялся, опрокидывая Сенджу в траву и складывая почти пополам, разводя в стороны ноги — «А в реальности, стисни он меня бедрами, мог бы кости сломать…» — вспоминая, какое усиление придает телу чакра дотона.       Буцума не удержался, простонал сквозь зубы — боль и ярость, и наслаждение болью мешались в его глазах. Учиха тихо зашипел — так жарко и тесно… похоже, его враг никогда не интересовался этой стороной отношений — это видно по отклику тела. Дрожит, выгибаясь в руках, не понимая, чего ему хочется — рвануться прочь от новых, слишком острых и ярких чувств, или податься вперед, ловя новые ласки.       И почти нет желания сжать пальцы сильнее, оставляя чёрные гематомы, ломая кости, разрывая плоть…       Прижаться ещё сильнее, оставить ещё один засос на шее, жарко облизать и легко прикусить сосок, стиснуть в ладони яички и напряженный горячий член, сорвать очередной стон с беззащитных приоткрытых губ, зацепить беспомощный, затуманенный взгляд тёмных глаз…       Пусть только иллюзия, пусть только игра разума, но эта власть пьянит сильнее самого крепкого сакэ.       Давно он не получал такого наслаждения…       Было слишком хорошо. Боль смешивалась с наслаждением — а ведь он никогда не замечал в себе таких склонностей — вышибая из разума все связные мысли. Всего было слишком много. Слишком хорошо. Слишком ярко.       Ещё… Пожалуйста, ещё…       Кажется, он сказал это вслух. Или нет? Учиха смеялся и целовал так, что на коже, казалось, оставались ожоги.       И не было ничего важнее этих властных губ, этих сильных рук, этого движения…       Последнее прикосновение стало гранью. Буцуму выгнуло волной сильнейшего оргазма, перед глазами вспыхнуло ослепительное солнце, сменившееся мягкой темнотой, в которую он упал, как в воду…       Вскрик, судорога, выгнувшая тело, и Сенджу обмяк на траве, запрокинув голову и тяжело дыша. Техника рассеялась, возвращая обоих в реальность, где Буцума почти точно так же лежал на земле, а Учиха стоял над ним с кунаем. Здесь прошло… да, чуть меньше минуты.       Таджима невольно залюбовался — так хорош был его враг, раскрасневшийся, с растрепавшимися волосами, сомлевший от волны наслаждения. Эта заминка решила дело: из лесу выскочили трое Сенджу, и в Учиху полетело метательное железо. Он не стал тратить время, и прыгнул назад, скрываясь в густых зарослях.       «Живи пока…»       Уходя, он слышал, как Сенджу пытаются привести в сознание своего Главу — без особого успеха.       — Буцума-сама! Буцума-сама! — Старший патрульного отряда тряхнул главу за плечи, но тот не отреагировал.       Ни визуальный осмотр, ни диагностика шосеном не выявили никаких ран. Но ни внедрение чужой чакры — стандартная практика при снятии вражеского гендзюцу, ни примитивное похлопывание по щекам не возымели действия.       Буцума очнулся, да, но состояние его внушало сильные опасения. Взгляд его блуждал не в состоянии ни на чём сфокусироваться, ни на какие расспросы он не отвечал и вообще, судя по всему, пребывал в глубоком шоке. Обычно подобное наблюдалось у молодых шиноби только что переживших свой первый бой, в котором они оказались единственными выжившими.       Не добившись результатов по приведению главы клана в адекватное состояние, шиноби решили вернуться домой.