Make love, not war

      Сладкая сытость наполняла тело.       Горячая вода наполняла источник.       Надешики зевнул, потянувшись на каменном бортике, и соскользнул в воду, в руки любовника, снова порадовавшись удобству постельных игрищ во сне — ни грязи, ни крови, и лечиться не нужно. Конечно, для Сенджу несложно, но все равно...       И с Учихой ему повезло. Умный, понимающий — с энтузиазмом принимающий все фантазии любовника, не лезущий в работу — в душу-то и так пролез...       Правда, иногда не к месту настырный.       Да, вкусы Надешики были несколько необычны — но не сказать, чтоб совсем противоестественны. Влечение к боли часто встречается среди куноичи и шиноби, выполняющих медовые миссии, ничего странного в этом не было — никакое актерское мастерство порой не помогало имитировать страсть. Особенно, мужчинам.       И какая разница, где и как он обзавелся такими оригинальными привычками? Воспоминание было не из приятных — пусть тот случай и принес ему в итоге пользу, позволив выполнить миссию. Да и знакомству с Учихой поспособствовал с самой положительной стороны…       — Ладно, расскажу, — проворчал он, устраиваясь на плече Тои. — Только уговор: больше с этим ко мне не лезть и не обсуждать. А то любите вы в мелочах копаться…       — Не буду, — пообещал партнер. Неозвученно прозвучало: но хочу знать, кого убивать.       — Никого не надо, — Надешики тихо фыркнул в воду. — Давно это было... все уже скончались естественным путем. Мой предшественник — Шинджоку, ты должно быть слышал, требовал от своих подчинённых исполнения миссий любой ценой. А я тогда мелкий был, едва на самостоятельные миссии ходить начал. Однако, в медовые меня не готовили — основы знал, кто ж их в разведке-то и не знает, но практики не было, — Надешики криво усмехнулся. — В общем, у мелкого князька оказались важные документы, получить которые надо было быстро и срочно. Можно было бы послать отряд, но князёк, хоть и мелкий, параноиком был ещё тем. И охрану отыскал стоящую, даже по нашим меркам. Ко всему прочему, действовать полагалось тихо, а значит большой отряд не пошлёшь…       Единственной слабостью, которой мы могли воспользоваться — была его любовь к постельным утехам. И вкусы в этих утехах. Вот, собственно, и вся история — миссию я успешно выполнил, а заодно прихватил несколько оригинальную привычку. Того князька пару лет спустя убили в междуусобице, Шинджоку — сам знаешь…       — И тебя это совсем не беспокоит?       — А почему это должно меня беспокоить? — Надешики дернул плечом. — Жив-здоров, и шрамов не осталось, а воспоминания… да у любого шиноби хватает в жизни такого, что вспоминать неохота. Носиться с местью, как курица с яйцом? Не глупо ли?       — Суть шиноби — терпение, в нем — ключ к победе, — пробормотал Тоя, скользя ладонью по его спине. — Теперь и сам не знаю, что думать. С одной стороны, я им благодарен, а с другой жалею, что не я их убил.       — Забыть прошлое и жить настоящим? — улыбается Надешики.       — Мы это уже делаем. Этот твой план…       — Не только мой. Началось-то все с вашего гендзюцу.       — Но вы могли упереться, как ваш глава.       — О да. Осталось уговорить Буцуму.       И оба рассмеялись. До «тайного совета» оставалось двенадцать дней…              Тренироваться во сне легче и проще, чем в реальности — в случае ошибки, ты не покалечишься, но будешь знать, где ошибся. Конечно, чтобы наработать нужные рефлексы, потом всё равно придётся повторить то же самое в настоящем мире, но и так — польза была очевидна.       — Хорошо. Достаточно, — Кира проследил за завершающим движением и похвалил Хотару. — На сегодня хватит. Ты хорошо развиваешься.       — Спасибо, — лицо Сенджу озарилось улыбкой.       Пространство сна преобразилось, вместо тренировочной площадки становясь энгавой дома.       — Присаживайся. Слышал, ты был в столице. Понравилось?       — Шумно, — юноша опустился на прогретые солнцем доски. — Да и напарник — шебутной. Всё Учиха искал, никак не унимался.       — Искал? Зачем?       — Мстить собирается, — пожал плечами Сенджу. — Он очень упрямый. Мне иногда кажется, что Сатоши может фору Буцуме-сама дать. С тех пор, как брат его три года назад пропал — словно с цепи сорвался. Ни старшая сестра, ни Аяме-доно повлиять на него не могут. За ним, конечно, присматривают, но он талантливый, не удержишь толком. Может, сказать ему?       — Минору не решается.       — Глупо. Все равно ведь однажды придется признаться, и скорее всего, этот момент близок — если переговоры не сорвутся.       — Да я-то понимаю. А вот Сенджу — нет. Страх — вообще штука странная, знаю я таких, кто против сотни выйдет смело, а вот признаться жене, что это не «вражеский шиноби отравил», а сам гульнул с друзьями и перебрал сакэ — страшнее явления биджу. Кстати, ты сам-то почему еще не женат?       — Присматриваюсь. Уже почти выбрал, но… знаешь, сейчас многие тянут, в союзе почти никто не сомневается. Кто-то хочет приурочить свадьбу к официальному заключению мира, кто-то вовсе ждет возможности заключить брак с членом другого клана — ну, это если юноша с девушкой связаны оказались. А таких немало.       — Знаю, двенадцать пар. После веков бойни — просто чудо.       — Которое сделали вы.       — Не «мы». Странно, что все забыли…       — Да помню. Но применить это гендзюцу решили почти все Учиха — по крайней мере, из тех, кто выходит в поле.       Хотару вздохнул и прижмурился, отпивая горько-сладкий чай на какой-то мудрёной траве из Суны. В стране Огня такое не росло, но Кира, однажды попробовав, навсегда запомнил его вкус, и угощал младшего Сенджу.       — Жаль, что Минору никуда не выходит. Я всё понимаю насчёт безопасности, но думается мне, если братья столкнутся где-нибудь на нейтральной территории, ситуация разрешится. Так или иначе.       — Главное, чтобы младший старшего не убил, — проворчал Учиха. — А то он даже нашим детям отпора дать не может, стоит малышне его окружить.       — Присмотрим, — сказал Хотару. — И помирим. Надоели уже эти тайны…       — Скоро все закончится, — пообещал Кира. — Осень — последний срок.              Вместо крепкого ядреного сакэ сон встречает его ароматом легкого сливового вина. Солнечный день, теплые доски энгавы.       С тех пор, как новое гендзюцу победило старое, Киширо окончательно перестал пить сакэ — разве что этого требовали обстоятельства. Но вот сливовое вино, легкое и сладкое, он любил само по себе, хотя и не злоупотреблял наяву. Но каждый сон встречал Тайки бутылкой.       — Мы уже почти закончили, — сообщил Сенджу, разливая по чашкам ароматный напиток.       — Здорово, — Учиха широко улыбнулся. — Надоело прятаться.       — Угу… особенно, учитывая то, что все всё знают, и все равно делают вид, что они страшные враги.       Последний год прошел для кланов не без пользы — Учиха и Сенджу, осознавшие, что на той стороне тоже люди живут, причем — неплохие, основательно взялись за дело создания мира. Договора писались и обсуждались тысячи раз, объединившиеся шиноби в порыве яростного вдохновения создавали новые стратегии, новые торговые отношения, новые союзы…       Самое комичное в этой ситуации было то, что всё это делали в тайне от главы Сенджу. И если Учиха, в силу знакомства с Буцумой лишь на поле боя, не совсем представляли, чем это может аукнуться, когда правда выйдет наружу, то Киширо, знавший его с пелёнок, надеялся лишь на то, что Таджима-доно окажется достаточно убедителен и коварен. Нет, если весь клан поставит главу перед фактом, то он, конечно, смирится и даже буйствовать будет не долго. Но от наказания инициативных сородичей не убережёт.       Убить не убьёт, но... мало кто знал, что фантазия Сенджу Буцумы отнюдь не уступала таковой у Учиха.       «А иногда и превосходит». Киширо ещё помнил, как доведённый до ручки глава как-то отправил провинившийся молодняк сажать траву. С помощью чакры, да, и в результате вышла неплохая защитная полоса, пропускающая шиноби Сенджу, а всем остальным располосовывающая ступни бритвенно-острыми лезвиями. Но сам факт!       — Да не беспокойся ты, — фыркнул Учиха. — Таджима-сама уже собирает вещи для долгих и продолжительных... переговоров.       — Крепкую веревку и большую бутыль масла?       — Как угадал? — Тайки рассмеялся, укладываясь на энгаве. — Впрочем, я думаю, им до этого еще далеко. Буцума — упертая сволочь, и если в гендзюцу он не может ничего изменить, то добиться его согласия наяву будет гораздо сложнее…