Поклоняющийся Луне

      Никто, кроме него самого, не мог знать, что после этих слов ее сердце бешено заколотилось. Ему доводилось слышать много сердец, бьющихся в предсмертной агонии, сгорающих от страха и безысходности. Но он никогда не думал, что сердце может биться настолько быстро. Так, словно оно сейчас разорвется на части, лопнет, как до предела надутый пузырь, и разлетится на тысячи, миллионы мельчайших частиц, забрызгав всю округу.       Впервые он слышал не биение сердца своей жертвы, лакомства, в которое жадно вгрызется клыками, как чудовище. Фензи вызывала неподдельный интерес. Что же будет дальше? Эта трусиха упадет в обморок? Умрет сейчас? Ее сердце остановится после очередного обвинения одноглазого?       Худощавый мужчина подошел к ней вплотную, грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в его единственный глаз. Пригнулся и с наслаждением прошептал на ухо то, что никто из присутствующих не мог услышать. Никто, кроме одного.       — Какой безмозглой дурой была, такой и осталась. Неужели ты думала, что я дам тебе спокойно жить?       Он с силой оттолкнул Фензи в сторону. Ей едва удалось сохранить равновесие, что удручило одноглазого. Он закатил глаз, цокнул языком и повернулся лицом к недоумевающей толпе. Поднял руки к небу, словно проповедник, несущий народу прозренье божье, а не такой же деревенщина, как и они сами, изрек:       — Люди! Эта грязная ведьма хотела всех вас вероломно окрутить! Найти приют в ваших домах и втереться в доверие, а затем навести хворь на поселение, пожрать ваших детей! Она причинила много страданий в моей деревне, и я знал, чувствовал, что она на этом не остановится, что подастся и дальше сеять недуг и мытарства в округе! Взгляните в ее зеленые змеиные глаза и сразу все уразумеете!       Надменная ухмылка не сходила с уст одноглазого. Она говорила больше, чем вся эта напыщенная речь. Говорила — «я победил».       Покуда толпа зевак стояла, открыв рты и бездумно впитывая наветы, как губка, безоговорочно принимая все взаправду, оборотень невольно ухмылялся в глубине души, не подавая виду. Глупая и надменная речь лишь рассмешила его: люди во все времена предпочитают верить, что во всех их несчастьях виноваты ведьмы, вурдалаки и прочие потусторонние силы. Кто угодно, но не они сами.       Старик с длинной бородой, что все время стоял поодаль, сделал несколько шагов вперед. Лицо его покрывала россыпь мелких морщин, что придавали ему вид мудрого и всезнающего старца. Кашлянув в кулак и ненадолго задумавшись, даже без допроса, вынес вердикт, неподлежащий оспариванию:       — Значится, так. Готовьте-от костер. По утру ведьма, значится, будеть сожжена, так. А что до ее этого, околдованного-от, его тож, наверной, не спасти-от уже. Придется-от и его повесить, да. Покуда-от и он рассудком-то не помутилс и нам-от вреда не причинил. Значится так-от.       Толпе пришлось по вкусу решение старца. Блаженные улыбки возникали на их перепуганных лицах. Мужики одобрительно надрывали горло, выкрикивая что-то неясное, и бросали в небо шляпы да шапки, детишки торжествующие хлопали в ладоши, а женщины облегченно вздыхали, наивно полагая, что теперь-то уж все невзгоды минуют их дома.       Собравшиеся, заняв всю главную площадь, словно завороженные, скандировали лишь одно слово, из раза в раз, громоподобно притопывая:

Ведь-ма! Ведь-ма! Ведь-ма!

      Кругом разразился страшный грохот. Казалось, даже небеса обвиняли ее в колдовстве. Даже мертвецы, что захоронены глубоко в недрах земли, шепчут снизу заветное слово, в такт с толпой, заставляя землю содрогаться. Объятые ужасом от пронзительных голосов, псы истошно лаяли, как будто они тоже верили, верили, что пред ними никто иной как злобная колдунья.       Но она не была ведьмой. Не могла ею быть. Ведьмы никогда не дожидались смерти в лесу, не дрожали от страха и не просили прощения. Не принимали чужой помощи. Испепеляли любого, неугодного им, играючи, шальным и горячим, как языки пламени, взглядом. Он завораживал, манил, очаровывал и обжигал всякого, кто осмелится поднять на ведьму свой взор. Не так много ведьм посчастливилось повидать ему на своем веку, но несказанно повезло остаться в живых, после того как узрел.       На землю по ногам Фензи стекали крупные капли крови. Стражники подталкивали ее, пинали, грубо приказывали идти. Но она стояла, как вкопанная, не желая сдвинуться с места. Стражники в недоумении пожали плечами, переглянулись и, схватив девушку за волосы, с позором потащили через всю деревню, чем безмерно порадовали сборище зевак.       Его вынуждать не пришлось. Молча и безразлично он последовал к месту своего заключения. Не то чудище сжигать будут, не то. Языки пламени поглотят всего лишь человека, которого оклеветали. Покорно шагая, он раздумывал о причине этой гнусности. В былые времена в волчьей стае бытовал незамысловатый закон — любого неугодного можно разорвать на куски, достаточно пожелать, но сделать это требовалось собственноручно. Честный поединок один на один, насмерть. Коль желаешь смерти недруга — убей, разорви в клочья, но будь добр замарать свои руки по локоть в крови.       — Милсти просим, гости дражайшие, — припугнул копьем кабан, прежде чем закрыть заключенных.       Решетка скрипнула, щелкнул замок. Местом заключения оказалась тесная и сырая каморка без окон. Распахнуть стальные прутья обычному человеку явно не под силу.       Темница источала запах смерти. На каменных стенах виднелась засохшая кровь, некогда стекавшая по ледяным плитам вниз. Множество висельников ожидали здесь своей участи.       Стояла неловкая тишина. Каждый явно желал что-то сказать, что-то, несомненно, важное и значимое, то, что непременно должно быть сказано до рассвета, покуда они еще живы и в состоянии говорить.        Во взгляде Фензи он более не видел жертву, попусту молящую о пощаде, надеющуюся на снисхождение со стороны охотника. Стеклянный взор, направленный по ту сторону решетки, поразил его. Девка, которая только и могла трястись от страха, приняла свою участь. Хочет ли она поделиться своей историей? Попросить прощения?       Раненый волк, попавший в капкан, отгрызет свою лапу, но останется в живых. Не позволит себе позорно умереть в ловушке, расставленной людьми. Погибнуть, как слабый человек, на виселице, к которой его приволокут, плюнув в лицо перед смертью?!       — Жить хочешь?       — Мы уже не…       — Что бы ни случилось, не кричи и не вырывайся. Поняла?       Пред огорошенной Фензи предстало невиданное доколе страшилище в человеческий рост. Звериный оскал, необъятные клыки и… когтистая лапа, протянутая ей на встречу.       — Сюда иди, если не хочешь быть сожженной поутру.       Фензи сглотнула и пошатываясь на слабых ногах, сделала шаг вперед. Кому еще помогать ведьме, кроме как не чудищу? Такому же, как и она сама.       Прутья решетки согнулись во власти сильных и цепких лап. Для столь сильного существа металл был мягче соломы. Он сделал шаг вперед, заглядывая за угол в поиске охранников.       — Не высовывайся.       Она поспешно кивнула и скрылась за покореженной решеткой. За поворотом раздались сдавленный хруст и короткий вскрик. Из-за угла вышел испачканный кровью монстр, жадно глотающий воздух выпирающими ноздрями.       Нечеловеческим голосом он прорычал:       — Я не причиню тебе вреда.       По непонятной даже для него самого причине в этих словах не было ни капли фальши. Запах только что пролитой крови не делал из него безумца, как это было ранее. Долгие годы попыток усмирить свой зверский аппетит наконец-то принесли свои плоды. В решающий момент его разумом управлял не зверь, ведомый инстинктами, а разумное существо.       Как только мог бережно, он взял Фензи на руки, и, нечаянно заляпал ее еще невысохшей кровью, что только что недавно текла по венам стражников. Помчался прочь, что есть силы, в сторону леса, сметая все на своем пути. Ветер, свистел в ушах, заглушал крики и топот перепуганных селян, что гнались за чудищем по следам густой жидкости.       В самой глубине леса, куда не рискнут ступить под покровом ночи деревенские, он позволил ей ступить на землю. Припал к земле, корчась от боли. Кто-то все же успел его ранить, рассек плоть на плече. Глубокая рана беспрестанно кровоточила. Требовалось время и отдых, чтобы рана зажила. Время, которого оставалось всё меньше. Поутру в столицу будет отправлен гонец, что известит охотников об оборотне и ведьме, укрывшихся неподалеку. Уж они-то обыщут каждый уголок леса, каждую деревушку, бесцеремонно обшаривая жилые дома в поисках беглецов.       «На всю жизнь приключений девка нахваталась за эти дни», — подумал он, обращаясь человеком. Негоже лишний раз пугать ее без надобности. «А ведь она и вправду не закричала, не упала в обморок, увидев мой истинный лик, и не молила о пощаде, хотя еще недавно в ужасе вжималась в стену, как испуганный зверек».       — Вот и все. Найди себе надежное убежище, за твою голову в скором времени будет назначена плата.       — Но я не ведь…       —Я знаю. Скоро в лес заявятся охотники. И они найдут нас, — прервал оборотень, даже не дослушав ее оправданий.       Фензи с трудом оторвала рукав от рубахи. Перевязала его рану, не касаясь ее. Не хотела причинять ему боли? Невольно отводила взгляд. Наверное, все еще не могла поверить, что мужчина, дважды спасший ее, оказался страшным чудищем. Чудищем, которое она почему-то перевязывает, а не убегает в страхе, сбивая ноги в кровь.       — Я тебя не держу. И ничего не прошу взамен.       — А я… могу остаться? — робко, еле слышно, спросила она.       Возразить было нечего. Их портреты в скором времени будут приколочены к столбам во всех ближайших селениях, ей попросту некуда деться. В лесу ее ждет неминуемая гибель от холода и голода, а близ жилых селений ее с легкостью найдут и тогда уж наверняка сожгут, предварительно подвергнув пыткам.       — Можешь.       Рассеченное плечо давало о себе знать, при каждом повороте отзываясь во всем теле ноющей болью. Рубаху, окрашенную на спине в багряный цвет, можно было выжимать. Человек бы уже давно скончался от потери крови. Но для подобного существа это была лишь царапина, временное неудобство, от которого вскоре останется лишь уродливый шрам.       С трудом расположившись на сухой листве он предался размышлениям. Надлежало найти выход из сложившейся ситуации, покуда еще не слишком поздно. «Перебить охотников? За ними придут новые. Скрыться глубже в лес? Они найдут, отыщут, где ни спрячься, —они найдут. Им известен мой человеческий облик. Что же, черт возьми? Что же?!» — он яростно топнул ногой оземь, разбудив новую волну боли, пронзившую все тело.       Был лишь один выход, известный ему. Не менее опасный, чем пойти и самолично сдаться в руки охотникам.       — Нужно собрать сухие ветки и немного коры. Разожжем огонь.       — Но ведь по дыму нас быстрее найдут…       Он махнул рукой, даже не слушая ее возражений и, захромал в гущу леса без привычной опоры в поисках необходимого. За непродолжительное время удалось собрать внушительное количество сухих веток. Покуда разжигается огонь, он попытался разъяснить своей спутнице жизненно важные требования:       — Мы обратимся к истинной ведьме. Без магической помощи нам не скрыться от охотников. Запоминай, если не хочешь испустить дух: кланяться в землю, глаз не поднимать, не говорить, покуда сама не спросит. И не смей даже допускать о ней скверных мыслей. Усекла?       Фензи кивнула. Она дрожала, но изо всех сил старалась не подавать виду.       Когда костер был разожжен, дело стало за малым, если легенды не лгут:       — Подойди и дай руку.       Когтистая лапа бережно провела надрез вдоль ладони Фензи, следом рассек и свою ладонь.       — Подними руку над костром. Кровь должна попасть в огонь.       Жидкость цвета спелой вишни крупными каплями стекала в самую середину костра, слышалось шипение. Спустя мгновение, оборотень поспешил оттолкнуть Фензи от костра, крикнув:       — Отойди и упади в поклоне!       Сам поспешил сделать тоже самое. Волна жаркого воздуха окружила их. Жар неприятно обжигал кожу, маленькие искорки оседали на теле, причиняя обжигающую боль.       Языки пламени ожили, образуя женскую фигуру. Огнистый силуэт ступил на землю, поджигая листву под ногами и освещая весь лес окрест мириадами летучих искр.