Поклоняющийся Луне

      Сон? Явь? От жизни с человеческой девкой разум окончательно помутился, причем у обоих? Даже высшие силы против проживания человека с животным отродьем?       Все ставни отворились нараспашку, и в хату проник стылый ночной воздух.       — Чертовщина какая-то. Точно сон.       — Не сон…       Отпечаток пальцев на шее Фензи стремительными темпами наливался кровью, приобретал багряный оттенок. Ее душил некто, обладающий немалой силой. В сбивчивом голосе Фензи слышалась хрипца.       Он вспомнил вчерашние странные подергивания за мочку уха. Неужто неизвестный пытается вытравить их из хаты? Но почему сейчас? Почему не раньше или позже?...       — Покажись, кто бы ты ни был! — стальной и рычащий голос отдавался звоном в чугунном котле.       Он не боялся противников больше, сильнее и мощнее, чем он сам. Бой с достойным соперником всегда доставлял истинное удовлетворение. Позволял ему подняться на ступеньку выше, чем был ранее. За множество лет обыденного существования он осознал одно: главное — не умереть от тоски.       Разорвать нарушителя спокойствия в клочья —и дело с концом. Только как сразиться с тем, кто является незримым даже для зверя? Одно радовало — некто являлся материальным существом. Призраки, судя по глупым людским легендам— лишь бесплотная материя, способная всего-навсего пугать зевак, доводя их до сердечного приступа.       Фензи крепко обхватила его за поясницу дрожащими ручонками. Прижалась намокшей щекой к спине, беспрестанно трепеща.       Наверняка в ночном мраке страх приобретает совершенно иные очертания. Смертные такие хрупкие создания. А ее и без того короткая жизнь чуть не оборвалась несколько мгновений назад.       С возрастом он научился скрывать внешние проявления страха, как и полагается истинному волку, тая щенячий ужас за огромными клыками и зловещей мордой. Но страх медленно, неспеша смаковал незримую дрожь каждой поджилки и трепетание волчьего сердца.       Когда-то мать говорила ему, что страх — символ жизни. Если ты не боишься — скорее всего уже в скором времени умрешь. Он не верил. Никто не верил. Пока сам не оказался в ловушке, прижат к стене, когда, казалось бы, нет выхода. Есть только ты и всеобъемлющая пустота.       — Покажись!       Он поспешил поднести свечу к тлеющим уголькам в печи, чтобы осветить каморку. Неизвестный объявлялся только ночью. Теплилась надежда, что это создание устрашится света и отступит. Хотя бы до утра. А поутру он уже сможет найти управу на незваного гостя.       Фензи сжимала его тело дрожащими, потными ручонками все сильнее. Тихо всхлипывала. Она изо всех сил старалась сдержать слезы. Оборотень не прекращал удивляться человеческому роду. На сей раз руки девушки были холодны, как лед. Таков на ощупь страх?       Усадил ее на скамью, чтоб не мешалась. Намертво закрыл все ставни. Проверил дверной засов. На месте. За спиной тягуче скрипнула половица.       Резкий рывок вперед, в надежде схватить незваного гостя. Пустота. Стук в дверь. С улицы.       Стук в окно. Это явно не ветка и не лапа. Скорее человеческая рука. Половица. Хруст хвороста, что лежит около печи.       Кто-то вцепился в его руку. Холодная, мокрая ладонь. Дрожащая. Фензи.       Людей совсем не учат справляться со страхом. А зря, весьма полезно. Ведь если не смотреть своему ужасу прямо в лицо, можно стать его жертвой. Недостойно и презренно.       — Сядь. Я не дам тебя в обиду.       — Верю, — Фензи утерла слезы и прижалась спиной к углу.       Верное решение. Лучше иметь надёжный тыл.       В печи вспыхнуло алое пламя, оно старалось выбраться наружу. Языки пламени тянулись к сухому хворосту, небрежно разбросанному в углу. Еще немного — и вспыхнет. Все вспыхнет. Скудного запаса воды в ведерке не хватит затушить такую гору.       Постукивание из-под стола. Отрывистое, слабое, словно крохотной детской ручонкой стучит малый ребенок, развлекаясь.       Стонущий, пробирающий до костей глас послышался за спиной. Если бы его попросили описать голос мертвеца, восставшего из сырой земли, безо всяких раздумий, описал бы этот его. Безжизненный, завывающий, тугой…       Рванул когтями пустоту. Справа. Слева. Сзади. Где?       Фензи прильнула к нему, обняла. Гладила по мягкому и в то же время грубому меху на груди, как обычно, шептала что-то неразборчивое. Чересчур быстро и путано. Тихо.       Он сам не заметил, не прочувствовал, как от ярости, застилающей пеленой глаза, обратился. Еще немного —и зверь вновь победит. Снова будет бездумно пожирать, опомнившись лишь под конец. И на этот раз другой добычи, кроме как Фензи — уже не будет. А дурная девка так и лезет в лапы.       Стук из-под земли. Придушенный, тяжелый, пугающий. Ни одно живое существо не способно просочиться сквозь землю.       На мгновение перед глазами мелькнул смазанный женский силуэт в платке. Лица он не разглядел, но прочувствовал дух сырой земли.       Костлявая рука схватила его за плечо. Сдавила. Крепко, властно, щемяще больно. Казалось, добавив еще малое усилие, создание раздробит плечевую кость пополам. Фензи, по всей видимости, увидела лик существа — прижалась сильнее, теплые слезы намочили грудь сквозь одежду.       Он стиснул зубы, хотел было зарыться мокрым носом в волосы плачущей Фензи в попытке успокоить.       — Шалфей… — лязгнул медный голос за спиной, не послабляя хватки. — Он любил шалфей…       Он готов был поклясться чем угодно, что этот некто — не от мира сего. Мертв. Ни одна нечисть, доселе известная ему, не имела схожего голоса. Столь жуткого и неживого.       Неожиданно некто материализовался справа и принял свой истинный, скорее всего, облик.       Существо вызывало путаные ощущения. Из-под цветистого платка торчали кудрявые пряди, перемазанные грязью, с застрявшими в них гнилыми листьями. Лицо… в первую секунду он увидел молодую девицу, одного возраста с Фензи. А миг спустя — дряхлую старуху, похожую на сушеное яблоко. Размытые очертания… Оно как будто переливалось, пульсировало то молодостью, то старостью.       Существо потянулось к пучку шалфея и прижало его к старо-молодой щеке, сжимая в костлявых, морщинистых ручонках. Оно лелеяло жалкий пучок сушеной травы, как новорожденное дитя. С особой нежностью и любовью.       Фензи отпрянула от него и уставилась на существо большим и промокшим глазом. Стояла, как статуя, — неподвижно.       Догадки сменялись одна другой. Что надобно этой сущности? Забрать пучок шалфея? Их жизни? Тяжелый ком подступал к горлу, но он переборол в себе это неестественное для хищника чувство.       — Что тебе нужно?       По морщинисто-гладкой щеке существа, подобно смоле по грубой древесине, потекла прозрачная струйка. Нечто присело на лавку, не выпуская пучок травы из рук. Не проронив ни слова.       Фензи сделала шаг вперед, едва не запнувшись о торчащую половицу. Шагнула навстречу тому, что чуть было не задушило ее этой ночью. Села рядом и положила руку существу на колено, на изъеденную молью шерстяную юбку. Погладила по сухой руке, железной хваткой удерживающей пучок ароматной травы.       — Кому-то, кого ты любила, нравился шалфей?       Существо кивнуло. Энир подошел ближе, не спуская глаз с существа. Глупая девка сама лезет в лапы неизвестной нечисти. Быть может, она и вовсе сумасшедшая?       — Ишер. Его звали Ишер, — лязгнуло создание. — Оборотень, как и он, — указала она пальцем на Энира. — Жил здесь раньше… со мной. А потом… потом пришли охотники, — существо вдохнуло тягучий аромат трав, уронив несколько мутных слез.       — А ты? Кто ты?       — Такая же, как и ты, разумеется. Смертная и глупая, — прошипело создание с некой ноткой презрения в голосе.       Он согнулся над существом и пристально посмотрел ему в глаза. Цвета сгнившей пшеницы, мутные, как у тухлой рыбы. Безразличные, жестокие и в то же время истекающие горькими слезами.       В нем клокотала безудержная ярость. Наглость гостьи выводила из себя. Никто не смеет вторгаться в его маленький мирок, в принадлежащее теперь ему жилище без приглашения, и устанавливать свои порядки.       — Что тебе нужно?       Фензи схватила его за руку. Так же неожиданно, как и нежить. Крепко и в то же время мягко сжала. Ладонь вновь была теплой и уютной. Ее хотелось поднести к щеке, обнюхать влажным носом и лизнуть.       — Отпусти ее, — оскалилось существо, обнажив неполный ряд белоснежных зубов. — Или я навек украду ваш сон.       Повиноваться нечисти — величайшая глупость, какую только можно себе представить.       — Не грози мне.       Существо залилось хохотом, по-хозяйски развалившись на скамье, скрестило ноги. Точнее, куриные лапы, величиной с человеческую ногу. На удивление, это бросилось в глаза только сейчас.       — Отпусти девчонку. Ей не место с таким, как ты.       В безжизненных, одеревеневших глазах старухи читалась угроза, вызов, требование. Она пыталась повелевать, диктовать свою волю. Невыспавшиеся живые существа всегда податливее и слабее. Их легче уговорить, запугать. Он был уверен, старуха прекрасно это понимала.       Он кинул мимолетный взгляд на Фензи, сосредоточенно рассматривающую визитера исподлобья, нахмурив брови. Враждебно.       — Почему ты объявилось только сейчас?       Существо встало к окну, отворило ставни и перетерло в труху ссохшиеся травы, развевая их на слабом ветру по округе.       — Девочка моя, подойди… — указало оно сухим, как ветка старого дерева, пальцем на Фензи.       Он остановил Фензи на полпути жестом руки. Покачал головой, предостерегая. Она сглотнула, отвела его руку в сторону, обдав обжигающим жаром неподчинения, и приблизилась к созданию. Она смотрела туда же, куда и оно — в кромешную тьму ночи.       — Знаешь, отчего я стала такой?..       Голос существа смягчился, напоминал скорее говор милой старушки, рассказывающей уже не первому внуку сказку, что знает наизусть.       Фензи помотала головой. Он стоял рядом, охранял, как верный пес — сородич волка. Не мог допустить, чтобы кто-то столь наглый посмел умертвить с таким трудом выхоженную девицу.       — Меня прикончили охотники. За то, что видели с ним. Готова ли ты к таким жертвам, девочка моя?       — С чего вдруг…       — Да или нет? — оно схватило сухой, как древесный корень, рукой Фензи за запястье и крепко сжало. На лице Фензи отпечаталась гримаса боли. — Скажи мне, девочка. Готова ли ты умереть за то, что делишь с животным кров?       Кругом воцарилась тишина, разбавленная стрекотом кузнечиков и мнимой духотой.       Фензи коснулась повязки и сощурилась. Аромат свежей крови из раны не исчезал все эти дни. Несмотря на все усилия и тщательную обработку, заживало скверно.       — Я уже давно мертва.       Существо повернулось к Эниру лицом, совершенно ребяческим, с пухлыми щеками и типичным детским румянцем, большими мертвыми глазами, блёклыми и скорбными. Искренне улыбнулось, обнажив гнилые, вмиг пожелтевшие зубы, и рассеялось в спертом воздухе.       — Что это значит? — Энир смотрел на нее в недоумении.       Фензи сняла с гвоздя пучок засушенной земляники и села к окну. Уставилась на ранний туманный рассвет.       — Подожжешь?       Он кивнул и оторвал от земляничного пучка ягоды, поджег сухие листья. Выругался — вспомнил руки существа. Наклонился, чтобы поднять посуду с пола, но не обнаружил черепков. Чашка с плошкой стояли там, где и должны были быть, — на столе. Словно все это померещилось. Он почти что был готов в это поверить, если бы не следы от костлявых пальцев существа, не ноющее плечо. Все было на самом деле.       Будет ли оно являться теперь каждую ночь и донимать их? Быть может, и правда следует отвести Фензи в столицу? Чтобы ее не убили охотники. Чтобы одним прекрасным днем ее не загрыз он сам.       — Если бы не ты, я умерла бы в тот день в лесу, — прервала Фензи поток его мыслей. — Я бы умерла на костре. Или муж отыскал бы меня в чаще и добил самолично.       Он пытался понять смысл ее слов, но не получалось. Как может быть мертв человек, который прямо сейчас разговаривает с ним? Который не так давно держал его за руку?       Чай из земляничных ягод уже настоялся и вместе с подожженными листьями развеивал по жилищу аромат тепла и спокойствия. Сжатый воздух рассеялся. Дышалось легко и свободно.       — Бояться нужно не чудовищ, а людей, — заключила Фензи и подала ему чашку, доверху наполненную обжигающим отваром.       Невыносимо жгло руки. С непривычки он чуть не уронил чашку наземь, забрызгав все вокруг крутым кипятком. Он поднес чашку к лицу и закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Знала бы Фензи, скольких людей он перебил пропитания ради, быть может, резко сменила бы свое мнение.       — Скажи, Энир, заяц, которого ты словил вчера, умер мгновенно?       — А как еще?       Фензи подошла ближе, встала на цыпочки. Обдала жарким, слегка щекочущим дыханием его шею и прошептала на ухо:       — А люди не дают своим жертвам так просто умереть. Сначала их избивают и втаптывают в грязь.