Поклоняющийся Луне

      Сдерживая брезгливость, Фензи поспешила раздеть охотников до портков и протянула Эниру одежду и шлем.       Он пошатнулся: мир перед глазами то и дело ускользал. Невыносимо хотелось погрузиться в сонную дрему. Измученное, словно не уже свое тело болезненно вздрагивало при соприкосновении охотничьей одежды с оголенной плотью.       — Нас могут раскусить, — он попытался сказать это безразлично, но удалось скверно.       — Возможно, — Фензи пожала плечами. — А может, и нет. Вот — у каждого из них на поясе по кинжалу висело…       — Я не смогу ранить никого, одетого в это, — Энир указал на переплетенную серебряными нитями рубаху.       Вспомнился уютный некогда домишко в лесу, ладная печь… Казалось, в нее его сейчас целиком и засунули.       — Первым не заговаривай. Если спросят, отвечай «да» и «хорошо», глядишь и повезет.       Отстегнув от пояса связку ключей, она судорожно перебирала ее в поисках подходящего к замку.       Взгляд Энира случайно упал на охотника, того, что помоложе. Его остекленевшие глаза смотрели на дверь. Оказавшись жертвой, он наверняка тоже думал лишь о том, как бы выбраться из этих проклятых стен.       Замок победно щелкнул, и дверь, издав тягучий скрип, отворилась. Коридор, недавно казавшийся совсем коротким, всего в несколько шагов, сейчас виделся Эниру непреодолимым. Издали, сквозь щель входной двери, едва заметно проникал солнечный свет.       Опираясь обеими руками о шершавые стены, Энир крохотными и неуверенными шагами продвигался вперед. К заветной свободе. Ноги подкашивались и заплетались, каждый вдох давался все тяжелее. Проход, казалось бы, сужался с каждым мгновением, будто желая его раздавить.       Фензи поравнялась с ним, подставила плечо. А ведь еще недавно он сам, царь необъятного леса, волочил на спине обессиленную девушку. И то, изводимый лишь муками совести из-за глаза, не более.       Тело изнутри раздирала боль стократ острее серебряного ножа. А что было бы тогда, сожри он ее еще в лесу, еле живую и слабую? От этой мысли Энира передергивало. И ведь она видела и, несомненно, понимала, кто он такой и чем живет. И все равно не отвернулась. Всегда была рядом с ним, всегда была честна.       Изодранное горло першило, ни звука не вырывалось из гортани. А хотелось столько всего сказать… Именно сейчас, ведь никто не знает, что ждет их за следующим поворотом.       Фензи отрывисто постучала в деревянную дверь, словно стесняясь.       — Чего так рано? — стражник потер затылок и лениво зевнул, даже не глядя в их сторону. Под его глазами виднелись синеватые мешки.       Энир растерялся, лихорадочно перебирая все известные ему слова. Он совершенно не представлял себе, что нужно ответить. Поспешно откашлялся, надеясь, что это придаст ему деловой вид.       — Скоро вернемся, — прохрипел он, чувствуя, как с каждым словом перед глазами все медленно расплывается, а ноги деревенеют.       Стражник пожал плечами и отворил дверь.       —А! Забыл сказать: бабу пытать начинайте, как придете, да, — еще раз протяжно зевнул стражник, да так заразительно, что Эниру аж самому зевнуть захотелось.       Если бы они не выбрались сегодня, до заката, это никогда бы уже не удалось. Счастливая случайность, или же так предначертано судьбою? Написано ли это на сокрытых для глаз ныне живущих на этом свете божественных скрижалях, как рассказывала ранее Фензи?       — Хорошо.       Первые глотки воздуха за стенами темницы… Настоящего, живого, чистого. Их больше не окружал смрад неволи и близкой кончины. Они сумели выбраться за дверь, которую, как еще вчера казалось, миновать они смогут только по частям. Отныне у них имелась соломинка, за которую нужно ухватиться изо всех сил. Главное, не тянуть слишком сильно.       Лучше бы поскорее отойти подальше от стражника, чтобы он не успел заподозрить неладное— мужская одежда сидела на Фензи как мешок. Стоило им отдалиться, Фензи позволила Эниру опереться на нее — в серебряном шлеме даже дышалось с трудом.       Неизвестно, сколько они шли по бугорчатым плитам: ступни горели, будто он шагал по раскаленным углям. Даже в беззаботной для обычных людей столице лесной пожар напоминал о себе.       Они петляли узкими улочками, и каждая была все грязнее предыдущей. Энир совершенно не понимал, для чего в городе зарываться как можно глубже, если их разыщут в тот же день? Уж что-что, а охотников в этой стране подготавливали, к сожалению, отменных.       Фензи помогла Эниру усесться на землю, опереться о стену дома где-то на окраине города, и убежала в неизвестном направлении, он и глазом моргнуть не успел. Даже движение век причиняло невыносимую боль. Заживет, все, разумеется, заживет, перед этим изрядно вымотав и заставив скулить, как собачонку.       В этой части города люди на улицах мельтешили все меньше, на вид они были худее тех, кого довелось увидать в самом центре. На Энира, понуро сидящего на земле в окровавленных охотничьих одеждах, редкие прохожие не обращали никакого внимания. Народ в столице был действительно равнодушным, что, несомненно, играло им на руку.       Все же в людских устоях нашлось некое сходство с волчьими: в стаю зачастую сбивались оборотни да волки, равные по силе. Слабаков не жаловали. У людей, как оказалось, те же обычаи — слабейшие вынуждены довольствоваться отдаленным уголком города.       Он старался не смыкать глаз — знал, что ничего хорошего не выйдет. Стоит ему сейчас поддаться слабости — и сил подняться уже не будет, и они никогда не выберутся отсюда.       По соседней улочке мирным шагом проходили лошади, слышался стук колес телеги. Веяло мясным запахом — в телеге везли свиную тушу. Хоть мясо домашней скотины никогда не было ему по вкусу, сейчас хотелось урвать хоть кусочек — быть может, сил бы прибавилось?       Из-за угла, тяжело дыша и озираясь по сторонам, выбежала Фензи — в чепце и простецком платье в пол, с корзиной в руках.       — Давай помогу, — прошептала она, стянув с Энира плащ и снимая шлем, в котором голова варилась, как в кипящем бульоне.       На счастье, на улочку сейчас никто не заглядывал — вот уж поистине неприметное место! Из корзины Фензи вынула рубаху, зажмурив глаз и стиснув зубы, попыталась отодрать рукав. Не удалось.       — Вот ведь… — лицо Фензи налилось смущенным румянцем. — Сейча-а-ас. Одевайся пока.       Протянув корзинку с одеждой, она неловко улыбнулась и снова дернула рубаху за прочный рукав.       — Вот уж швея так швея!       Фензи пыхтела и сопела, но ни один, ни другой рукав никак не поддавались.       Он наспех натянул штаны — посеревшие, в заплатках да длинную шапку, напоминавшую большой носок. Экие у людей странности — для чего же делать шапку много длиннее самой головы?       Ткань рубахи звонко треснула, разорвалась. Один рукав, второй, сама рубаха, некогда серая, окрасилась красными пятнами. Энир вспомнил, что Фензи порезала руку там, в темнице, когда спасала его же шкуру. Ей ведь тоже с первого дня их необыкновенной встречи было больно…       Она в несколько ловких движений замотала раны на ногах и груди. Ткань тотчас насквозь пропиталась кровью. Не без труда Энир натянул поверх рубаху — все тело сводило судорогой.       — Сможешь идти? — Фензи протянула ему руку, помогла подняться.       Только сейчас Энир обратил внимание, что лицо ее больше не окрашено кровью, лишь повязка напоминала о бойне. Ей-таки посчастливилось отыскать где-то воду и ополоснуться.       Энир привычно кивнул, хотя впервые захотелось по-настоящему ответить ей. Только вот язык заплетался. Но если им удастся выбраться за ограду живыми…       — Теперь мы не выделяемся из толпы. Осталось найти выход из города… Через главные ворота не пройти — там помнят наши лица.       На соседних улочках воняло еще более скверно, чем в деревне. Красноносые и мерзко пахнущие мужики валялись прямо под окнами средь бела дня, икая и распевая на всю улицу похабные песни, которые никто, кроме бродячих котов, не слушал.       Фензи закашлялась, когда они проходили мимо очередного уличного лежебоки. Мужичок настойчиво пытался схватить ее за подол платья, но так и не смог уцепиться. Кричал еще что-то вслед, но настолько неразборчиво, что расслышать не удалось бы, даже если бы орал мужичок прямо Эниру в ухо.       — Подожди. Остановись, — на выдохе промямлил Энир, чуть ли не падая с ног.       Не задавая лишних вопросов, Фензи помогла ему опереться о стену, достала из корзины мокрый лоскут ткани, смердящий застиранной кровью. И запах — чересчур знакомый. Этой самой тряпкой она стирала с лица кровь охотников.       Прохладная ткань приятно скользила по лицу, по шее. Хоть Фензи была осторожна он чувствовал легкое подрагивание ее рук. Наверняка, боялась задеть еще свежие раны.       — Если стражник заглянул в темницу — нас уже ищут. Нужно спешить.       Неожиданно он почувствовал мимолетное, как дуновение весеннего ветра, прикосновение сухих губ на шее. Фензи взяла его за руку теплой и потной ладонью.       — Мы выберемся.       Еще некоторое время они бродили по бесконечным безлюдным улочкам. Только уличных котов не волновала грязь вокруг — они беззаботно мурчали, греясь в солнечных лучах.       — Повезло!       С новой силой Фензи потащила его вперед. Неподалеку стояла повозка с сеном, запряженная пятнистой лошадью.       Фензи помогла Эниру усесться, сама же села рядом и взяла в руки вожжи. Уверенно тряхнула ими, и лошадь послушно двинулась с места. На лице Фензи больше не было ни рассеянного румянца, ни той самой бледности — спутницы страха. Она уверенно смотрела вперед, не выдавая ни капли волнения.       Выехали на площадь, где купцы раскинули свои лавки. Кругом витали приторно-терпкие ароматы пряностей, копченой рыбы и мяса, ягод и засушенных трав, смешавшиеся воедино.       Впереди маячили ворота, за которыми не было видно улиц и людей — только безоблачное небо да кроны деревьев. Еще немного.       Приближалясь к воротам, Фензи прошептала ему на ухо, словно боялась, что стражники, стоящие вдалеке, ее услышат:       — Скажешь, что мы в деревню соседнюю едем.       — Угу.       Стражник стукнул заостренным копьем оземь и деловито откашлялся.       — Куда едем?       Энир открыл рот, но и слова произнести так и не удалось. В горле пересохло, а щемящая боль в ключице дала о себе знать в самый неподходящий момент.       — А? Куда? — стражник не унимался, все пристальнее приглядываясь к Эниру.       — Простите, простите! —Фензи слегка ткнула Энира в бок локтем. — Муж у меня бестолковый! — она презрительно фыркнула и задрала нос. — Мы к моей матушке в деревню соседнюю едем!       — В Хмельную, что ли?       — Ага! — закивала Фензи, радостно улыбаясь. — Туда!       Стражник пожал плечами, хрустнул костяшками пальцев и направился к сену. Несколько раз проткнул его копьем, смешал все в неаккуратную кучу, из которой все теперь непременно рассыплется по пути.       — Можно! — окликнул ее стражник и жестом руки дал добро трогать.       — Хорошо!       Повозка тронулась, и лошадь сделала первый шаг за пределами столицы. Сердце колотилось все сильней — они все-таки смогли выбраться за эти неприступные стены. Смогли убежать от гибели.       По большой дороге лошадь бежала куда бодрее. К закату они будут уже далеко, стражникам ни за что их не догнать. По крайней мере, Энир на это надеялся.       Внезапно Фензи принялась напевать убаюкивающую мелодию и положила голову ему на плечо. С каждым звуком тело пробирала теплая дрожь. С трудом подняв руку, Энир неловко обхватил ее за плечи. Даже не вздрогнула.       — Ты сделала невозможное.       Но Фензи ничего не ответила — наверняка не желала прерывать мелодию, смешивающуюся с ветром, свистящим в ушах. Они и сами стали как ветер — свободными.