Поклоняющийся Луне

      От телеги пришлось почти сразу же избавиться, оставив ее недалеко от ворот деревушки. Скорее всего про нее стражник и говорил. К тому же Фензи уверила, что телегу быстро приберут к рукам и что правды никто не узнает. Нет телеги — нет доказательств.       Стоило пустить лошадь в галоп, как дыхание Фензи замедлилось, сердце перестало стучать как бешеное. Она казалась ему сейчас олицетворением спокойствия и решительности. Пред его взором предстала несокрушимая, непробиваемая стена. Энира терзали догадки: а что же она чувствовала весь этот день? Что ощущала, убивая впервые в жизни? Что ей пришлось испытать, оправдываясь перед стражниками? В голове теснилось слишком много вопросов, а ответов было слишком мало.       Даже в седле Фензи держалась уверенно. Чересчур уверенно для простой деревенской девчонки.       Ветер свистел в ушах, а за спиною оставались лишь клубы пыли да воспоминания, которые хотелось поскорее смыть, как грязь. До вечера она так и не проронила ни слова. Словно и не было вовсе той трусливой и чумазой, вжимающейся в угол девушки, страшащейся каждого шороха.       К закату лошадь едва перебирала копытами. Чуть ли не валилась наземь. Переходить реку вброд для неё, похоже, было ново. Кобыла с опаской шагала по воде, доходящей едва ли до живота. Тревожное ржание и попытки встать на дыбы несколько пугали. Только о камни, торчащие из вод реки удариться не хватало. Но им повезло — лошадь успокоилась.       — Если что, в лес убежим. Там будет тяжелее отыскать, чем на большой дороге, — на одном дыхании выпалила Фензи, утирая со лба рукавом пот и убирая слипшееся волосы.       Кобыла же тотчас бодро зашагала к воде и принялась жадно пить. Солнце весь день беспощадно палило. От горячего спертого воздуха хотелось спрятаться в тени могучего дерева, а не скакать по солнцепеку.       За все время, что они провели в темнице, из съестного им досталось лишь по кружке стоялой воды. Энир захромал к речке, ничуть не смущаясь пить рядом с лошадью. Фензи потопталась на месте, наблюдая за мирным водопоем… и, видимо, махнув рукой на брезгливость, зачерпнула полные ладони ледяной воды.       — Была не была! — пожав плечами, она сняла платье и резво вбежала в прозрачные воды речушки. На теле ее виднелось несколько обширных пятен всех оттенков фиолетового. Охотники еще тогда успели ее неслабо избить.       — Холодная!       Она радостно плескалась в реке, которую только что сама и назвала студеной. Ныряла до дна, то и дело показываясь на поверхности и выпуская изо рта струйку воды, как рыба. Правда, раньше нечто похожее он видел всего единожды.       Прохладная речушка так и манила окунуться в нее с головой, смыть всю боль и крупицы страха, который он так старательно пытался сокрыть.       Он уселся в воду прямо в одежде по самое горло. Омыл лицо. Кругом не слышалось ничего, кроме шума реки да пения птиц. У них было немного времени перевести дух. А может, даже целая ночь.       Энир закрыл глаза. Еще свежие воспоминания о произошедшем пытали его не слабее охотников. Он и подумать не мог, что за годы уединения методы охотников настолько переменятся. Перед глазами, словно в тумане виднелись все те же мокрые от его собственной крови щипцы. По телу пронеслась волна дрожи.       Мучители, судя по всему, этого и добивались. Ломали оборотней изнутри, заставляли скулить и молить. Падать в собственных глазах.       Он одернулся и нырнул под воду. Чай не глубоко. Еще не до конца покрытые коркой раны снова напомнили о себе. В который раз они острой болью давали о себе знать в самый неподходящий момент.       Перед тем, как совсем стемнело, Фензи успела набрать немного сухих веток и березовой коры. Умело развела костер, словно в этом нет ничего необычного и сложного.       Энир потянулся и все же решил утолить голод любопытства. Ведь за эти дни он понял кое-что еще: завтра может и не наступить. И столько всего останется неспрошенным и несказанным.       — Откуда ты это умеешь?       — Что? Огонь разводить?       — Не только.       — А… Так отец первенцем сына хотел. А появилась я. Вот и учил всему, что умел, когда свободный день выдавался. То на лошади верхом ездить, то мечи точить.       Привычно коротко кивнув, он отправил в рот несколько свежих ягод. Скудная трапеза. Вот поокрепнет — хоть целого медведя поймает, думалось ему. Если они, конечно, останутся в живых.       Ночевать в лесу для него дело обыденное, даже в зимний холод, когда любая капля воды тотчас замерзала на студеном ветру. Но Фензи нужен кров… Теперь он не даже позволял себе и мысли о том, чтобы от нее избавиться.       Он не раз раздумывал: а для чего он в ту ночь решил переночевать с Фензи в трактире, а не уйти мирно обратно? Ведь ничего бы не было. Ни побега из деревни. Ни ведьмы. Ни проклятого глаза, который она наверняка сейчас носит на нитке на шее, как кулон. Ничего… и ее. Ее бы тоже не было. Вот и весь ответ.       Ветки в костре тихо потрескивали, подыгрывая кузнечикам. Энир протянул руки к огню, наслаждаясь его теплом, напитываясь его мощью. Но, даже поднося руки к обжигающему пламени, он подрагивал. Его окутывал сплошной холод.       Призвать ведьму снова уже не казалось ему хорошей идеей. Отдавать больше нечего. Энира окутывала пелена раздирающей все тело ярости от мысли, что ведьма снова возжелает, чтобы он причинил Фензи вред. Только теперь рука не поднялась бы.       Со стороны леса послышался шорох. Энир почуял на себе чей-то пристальный взгляд. Некто явно наблюдал за ними… Запах не походил на человеческий и уж тем более на дух охотников.       — Думаешь, нас нашли?       — Нет.       Из-за деревьев высунулась лохматая лисья голова. Блестящая рыжая шерсть переливалась в отсветах огня. Плутовка без страха шагнула вперед к незваным гостям, что немало удивило Энира. Лисы всегда трусливо обходили его стороной. Оббегали. Но она не спеша приближалась.       В коричневых глазах-бусинках он не разглядел хищного блеска, который зачастую виднелся во взгляде всякого зверя, пришедшего с недобрыми намерениями. Лисица, словно гостеприимная хозяйка, вышла из дома поприветствовать путников.       От нее пахло смолой и… вереском. Энир хотел было оскалиться и зарычать на лисицу, отпугнуть ее. Но в человечьем обличье никого не способен устрашить. До цветения вереска еще слишком рано.       Плутовка сделала несколько кругов около Фензи и остановилась рядом. Легла на брюхо и лениво потянулась. Словно не хищник вовсе, а верная собака. Лисица не отводила от нее взгляда. Словно хотела заговорить, что-то рассказать.       «Двинется — нападу», — подумал Энир. Ему совсем не хотелось убивать собрата-хищника безо всяких на то причин. Для убийства сородича всегда нужен повод, иначе так и человеком стать недолго.       Как тот одноглазый, например. С того самого дня в голове назрел один вопрос: «За что он с ней так?». Энир подумывал спросить об этом потом, но почти сразу отмел глупую мысль в сторону. Нечего бередить едва зажившие раны. А вдруг он начал бы невольно сожалеть, что был с одноглазым излишне мягок?       Встряхнул головой, стараясь избавиться от потока дурных мыслей. Только быстрая смерть. Для любого. Никак иначе.       Сжал руки в кулак и на мгновение поморщился от резкой боли, тотчас пронесшейся по всему телу. Придвинулся к Фензи ближе, принюхиваясь к незваной гостье. Он ни с чем не мог перепутать этот медвяно-дурманящий запах. Или мог?       Приготовился в случае чего сорваться с места. Ни в коем разе не позволить лисице даже оцарапать Фензи. Хватит с нее боли.       — Чего желаешь, рыженькая? — губы Фензи сложились в добродушной улыбке, словно теплый, едва ощутимый ветерок, разносящий по округе сладкий запах свободы и весны. — Тоже есть хочешь?       Лисица тихо зафырчала, быстро виляя хвостом. Энир лихорадочно поглядывал то на лисицу, то на Фензи. Просила ли хищница ласки? Но ведь все звери научены горьким опытом: к людям лучше не приближаться, ежели хотят сохранить шкуру при себе.       — Нечего мне тебе дать, — Фензи раскрыла перед нею пустые ладони.— Только что доели ягоды.       Плутовка поднялась и обнюхала ее. Зевнула, широко разинув пасть, обнажив острые зубы и… принялась вылизывать ее руки, задорно попискивая.       — Щекотно!       Легкая улыбка проскользнула на лице Энира. «Может, и правда напридумывал?». После темницы каждый шорох стал казаться ему враждебным. Всего лишь молодая лисица, еще не вкусившая жизни и не видевшая смерти сородичей от людских рук. Счастливая. А пахнет… Да всего лишь медом.       Тщательно слизав с рук Фензи капли сладковатого ягодного сока, лисица фыркнула и повернулась в сторону леса. Вновь повеяло вереском. Слишком правдоподобно.       Плутовка медленно зашагала обратно, махнув перед носом Энира хвостом, словно прощаясь.       — Бытует поверье, что это на счастье, когда зверь руку облизывает, — пояснила Фензи, отрывая от полы платья небольшой лоскут ткани и обвязывая им израненную ладонь. — Я не особо в это верю. Но такое диво дивное вижу впервые.       — Я тоже.       Энир растянулся на бархатной траве, устремив взгляд в небо, окутанное завесой ночи. На небесном полотне блекло сверкали крохотные звезды. Хоть бы и гроза, которой он всегда страшился, грянула. Ничто не способно омрачить эту тихую ночь.       — Доброй ночи, Ягодка, — сказала Фензи, привязав кобылку к дереву и погладив ее по носу. — Завтра снова в путь.       — Ягодка?       — Да, — она улеглась напротив Энира набок. Положила ладонь на его руку. — И тебе доброй ночи.       — Что означает это странное пожелание?       В горле запершило. Не от боли, вовсе нет. Спрашивать что-то для него было настолько ново и так непривычно, что голос то и дело пропадал. Он никогда не чурался задавать сородичам своей стаи самые глупые вопросы. С человеком так не получалось… Покуда он не стал ей доверять.       — Увидеть приятные сны, выспаться… Пусть оно и не всегда уберегает от кошмаров.       Издав осиплый болезненный вскрик, Энир с трудом перевернулся набок, лицом к Фензи. Все та же мечтательная улыбка не сходила с ее лица. Хотелось попросить ее лишь о двух вещах: не убирать руку и не переставать улыбаться. Придавало сил.       — Тогда и тебе доброй ночи, — прошептал он, слегка сжав ладонь Фензи. — Выспись.       На лице ее отчего-то проступил легкий румянец, а улыбка засияла ярче. Костер почти догорел, оставляя после себя только тонкую струю дыма, уходящую в небеса.       — Холодно.       Энира и самого в человечьем обличье немного лихорадило от холода, но то дело привычное. Да и не случилось бы с ним ничего, даже если б к проруби примерз. Несколько дней руками-ногами шевелить бы не смог, только и всего. Хрупкие создания люди…       Он чересчур отчетливо помнил те пугающие первые ночи, когда Фензи даже не приходила в себя, сгорая от жара и боли. Почти что умирала. И не хотел повторить это вновь.       Только и всего.       — Придвинься ближе.       Сил у самого не хватало. Тело словно занемело. Хоть бы одну ночь мирного отдыха. Хоть бы одну. И полегчает. Должно, обязано.       И она послушно скользнула в объятья Энира, не отпуская его руки, словно и сама не хотела этого делать. Сердце ее забилось быстрее, бесцеремонно застучало в его ушах. Больше он не слышал ничего. Только ее обжигающее дыхание на своей груди. Только биение ее сердца. Только тепло ее тела.       Спустя совсем недолгое время Фензи сладко засопела, как малыш-волчонок, видящий яркий беззаботный сон. Энир смахнул прядку с ее лица, которую она так старательно сквозь сонную дрему пыталась сдуть.       Приобнял ее за талию свободной рукой, крепче прижав к себе. Она еще подрагивала, как маленький испуганный воробушек. Энир позволил себе вновь зарыться носом в ее волосы, пропахшие дымом костра и речной водой. И едва ощутимой примесью толи вереска, толи меда.       В путь двинулись, не дожидаясь рассвета, когда землю окутал густой туман. Тем и лучше для них. В тумане их разглядеть станет много тяжелее. А вот он охотников учует. Непременно учует.       Кобыла, названная Ягодкой, недовольно фыркнула, стоило Эниру к ней приблизиться. Не жаловала. Никто не жаловал. Окромя вчерашней плутовки. Но он в очередной раз отмахнулся, списав это на ее юные годы. Еще не хлебнула из жизненного ручья горькой желчи. Это временно.       Ягодка, уверенно ведомая Фензи, неслась по тракту вперед, точно молния.       — К полудню мы подъедем к границе. Там нас уже не достанут.       — Откуда знаешь?       — Кругом хвойные леса. Мы поедем на север. В Гарцу.       — И что?       Фензи остановила лошадь около крохотного озерца. Слезла с коня, помогла спуститься и Эниру.       — Никто даже не подумает, что оборотни настолько умны, чтобы умчаться на север через горы.       Хитрости ей и впрямь не занимать. Ведь если все это правда, то оставалось лишь рукой подать. А горы… да что им до них! По сравнению с охотниками это сущий пустяк.       Только он наклонился к мутным озерным водам, успев лишь немного потревожить солнечные блики на водной глади, как услышал, что Фензи присела сзади. Замер. Она обняла его обеими руками. Зарылась носом в его волосы. Медленно. Глубокий вдох. Шею обдала горячая волна ее дыхания.       Энир остолбенел, не в силах сдвинуться с места. Никогда еще…       — Ведь так у вас принято выражать свою любовь?