Я не могу сказать

      Мария Сергеевна, захлопнув за Кораблёвым входную дверь, отправилась на предшествующий сну вечерний обход, ставший для нее за эти месяцы спокойной, но слегка пресноватой жизни уже обыденным делом. Сначала она заглянула к дочери, златовласая одиннадцатилетняя девочка крепко спала, обнимая во сне краешек махрового покрывала и невольно пиная ногами включенный ноутбук, показывавший без остановки какую-то из частей «Восточного ветра» – любимого фильма Златика про лошадей. Швецова, закрыв компьютер и отложив его в сторону, укрыла заснувшую под кино девочку пледом, стараясь всё же не нарушить сладкий детский сон. Затем женщина заглянула к маленькому сыну; мальчик тихо посапывал, он видел те же радужные сны, что и его старшая сестрёнка.       Заскочив по пути ко сну в гардеробную, Маша в одно мгновение сменила домашний сарафан на ночной атласный пеньюар бирюзового оттенка и лёгкий халатик той же расцветки. На цыпочках, без лишнего шума войдя в спальню, женщина обнаружила включенным светильник на прикроватной тумбочке, изливавший мягкий теплый свет. На первый взгляд ей показалось, что муж давно уже спит, а лампа была благородно оставлена им для неё, чтобы та не суетилась в полумраке. Придя к подобному умозаключению, Маша придвинулась к туалетному столику, повернувшись лицом к зеркалу в попытках привести свои вьющиеся волосы в порядок. – Завтра вызывать няню? – не открывая глаз и не двигаясь с места, отозвался с кровати Луганский, сложив многозначительно руки на груди в замок.       Швецова от столь неожиданного вопроса ненадолго замерла от страха, пытаясь вглядеться в отражение в зеркале и понять, причудился ли ей голос мужа или он и вправду не спит. – Димочка, ты чего не спишь? – спросила ласково Швецова, предположив, что всё же ловить галлюцинации ей было в этот вечер не с чего, и вероятно своими вопросами её пугает сам Луганский. – А как я могу спать, пока моя жена восседает в соседней комнате с двумя мужчинами? – оживился Луганский, повернувшись на бок лицом к Швецовой. – Ну, во-первых, не мужчинами, а оперативниками, – кокетливо заявила Маша, – а, во-вторых, ты мог бы остаться с нами, ничего сверхсекретного мы сегодня не обсуждали – причесывая непослушные локоны, женщина всё также не оборачивалась назад, наблюдая за реакцией Димы в отражении. – Этот аргумент явно не в твою пользу, назови мне хоть одного мужчину в твоей жизни, который никоим образом ни разу не был втянут тобой на следствие? – Ну, Димочка – мягко протянула Швецова. – Вот именно. Я такого человека пока не встречал. А не остался я, потому что чем меньше знаешь, во что тебя втягивают твои Винокуров с Кораблёвым, тем позже у меня появятся седые волосы от всего того стресса, который я переживаю с самого дня нашей свадьбы и по сей день! – Димочка, не волнуйся, и сегодня я дома, и завтра тоже буду дома, с тобой и детьми – Швецова, оставшись сидеть на пуфике, но развернувшись к мужу, коснулась ладонью до его руки в знак глубокой искренности своего заявления. – Значит, послезавтра тебя и след простынет – предположил Луганский, притягивая за руку Швецову на свое место, на что та беспрекословно подчинилась и игриво улыбнулась в ответ. – Слушай, Дим, – продолжила Мария Сергеевна, желая сменить тему разговора и начать новую, не менее её интересующую, – хотела давно спросить у тебя, ты не знаешь, почему Женя с Володей расстались? – она, полусидя, облокотилась на спинку кровати, втирая нежный крем с ароматом ванили в уставшие от домашней рутины руки. – На самом деле, интересный вопрос, – приподнимаясь в поисках курительной трубки, заключил Луганский, – а что по этому поводу нет никаких версий? – Есть, конечно, только никто на сто процентов ни в одной из них не уверен. – Даже Зоя? – Представляешь? – Это катастрофа мирового масштаба, не иначе. Чтобы Зоя Павловна чего-то не знала, я такого даже не вспомню! – Да, – задумчиво произнесла Швецова, – темная история получается, а самой спросить у Володи как-то неловко, столько времени прошло. – И чего только твоему Винокурову неймется? Я всегда ему говорил, что они с Женей прекрасная пара, – Луганский закурил трубку, – или что? Он до сих пор по тебе страдает? – Нет, не страдает, – закатив глаза, буркнула Швецова, – мне казалось... – А то-ты и бесишься я посмотрю – язвительно перебил жену Луганский. – Нет, не бешусь – цокнув языком, ответила на колкие замечания Швецова, – вот о чем я говорила? – О том, что Винокуров понизил тебя в своем любовном рейтинге – с иронией продолжал подтрунивать Дима. – Уже несмешно, – с наигранной злостью произнесла Мария Сергеевна, – мне казалось, что в последнее время они были счастливы, и Васька у них такой замечательный мальчик. И тут на тебе. – Может, тогда адюльтер? – смело предположил Луганский, вдыхая ароматный табак. – С чьей стороны? – Раз Женька уехала в Лаппеенранту не одна, то стоит допустить, что с её. – Да, ну, бред какой-то. Ты же знаешь Женьку, она ради Винокурова, – Маша ненадолго задумалась, подбирая наиболее точное сравнение, – умереть готова, не меньше. – Но факт остается фактом. Да и вообще, почему ты вдруг задалась этим вопросом? – Да ну его, – Швецова махнула от злости рукой и нервно потянула одеяло на себя, – представляешь, Кораблёв хочет через Женьку выйти на этого самого финна, с которым она уехала, он может быть перспективным свидетелем по одному делу. И для пущей убедительности, чтобы Хайккинен точно уж не сорвался с крючка, он склоняет Винокурова шантажировать Женьку ребёнком, а тот и рад. Разве так можно? – А почему тебе можно, а другим нельзя? – оставив трубку, заговорщически произнес Луганский, нежно спускаясь пальцами левой руки по гладкому пеньюару жены, всё дальше отодвигая накинутое поверх одеяло.       Швецова слегка вздрогнула от неожиданного прикосновения и, удивившись словам Луганского, округлила глаза. – Ты разве не помнишь, что ты мне сказала в тот день, когда я пришёл к Ковину настаивать на твоем увольнении? – не отрываясь от жены, заключил Луганский. – А-а-а, – с улыбкой на лице произнесла Маша, догадавшись наконец о чем говорил Дима, – но это совсем другое. Так нечестно! – засмеялась Швецова, всё сильнее увлекаемая в крепкие объятия мужа.

***

Год назад. Октябрь. – Марусь, ты как всегда нежданно-негаданно, хотя ты же знаешь, что я всегда рада увидеться с любимой подругой – Альбина пропустила вперед себя Машу, вытаскивая из замочной скважины ключ. – Аль, я не вовремя, да? – оправдываясь за внезапное вторжение, Швецова не торопилась проходить сильно вперед. – Да нет, проходи, правда, ты, действительно, могла меня сегодня не застать, – снимая легкое пальтишко, Альбина предстала перед подругой во всей красе: строгие, даже слегка скучные по фигуре брюки, но алая, близкая к цвету граната, струящаяся блузка с игривым вырезом на груди, красиво уложенные в ракушку светлые волосы и не менее привлекательный макияж, – У меня намечался весьма перспективный вечер в компании не менее перспективного молодого психотерапевта, – кокетливо заявила Крутицкая, подмигнув Маше глазами и закусив нижнюю губу, – Но у него там что-то сорвалось. Ну и пусть, – не унывая, махнула на неудавшийся романтик Аля, – А мы с тобой посидим, выпьем, я тебе хоть квартирку новую покажу, ты же у меня не была до сих пор? – блондинка не переставала говорить, не давая сказать и слова любимой подруге, – Так уж и быть, сегодня я даже готова послушать твои рассказы про маньяков и эксгумацию, – рассмеявшись, Альбина уступила право голоса Маше. – Давай сегодня обойдемся как-нибудь без кровавых историй? – уставши, произнесла Швецова – Кстати, а что со старой квартирой? – Да ты что! Продала от греха подальше. Это же ужас, как вспомню эту могилу, чучело в парике, двух подонков этих на даче! Сразу бросает в дрожь! Не-е-ет, я бы там ни минуты не смогла выдержать! – эмоционально выпалила Альбина, импульсивно размахивая руками от нахлынувших воспоминаний – Хотя подожди, вот, что ужас, – обращаясь к подруге, снявшей с плеч осеннюю курточку, Альбина в искреннем порыве чувств схватилась за голову, – что это на тебе надето? Свитерок какой-то жухленький, брюки тоже какие-то... – с нотками отвращения к плохому вкусу Маши блондинка кончиками пальцев дотронулась до её мешковатой одежды. – Какие? – спросила Швецова, привыкшая к разносу от Альбины её повседневного гардероба. – Никакие! – без стеснения высказала своё мнение блондинка. – Аль, ты не забыла, где я работаю? – Это всё, моя милая, отговорки, – поучающе заключила Альбина, проходя в гостиную, соединенную с кухней, – знаешь ли ты, Маруся, что с помощью цвета можно манипулировать умами людей? – с гордостью от имевшихся у неё весьма бесполезных для окружающих знаний заявила блондинка, доставая из бара красное полусладкое – Например, в фиолетовой кофточке можно смело колоть маньяка, поверь мне, это основной оттенок-депрессант! – И поэтому у тебя стенка в коридоре фиолетовая? Чтобы, так сказать, с порога нагонять на гостей тоску – усмехнулась Швецова в ответ на столь авантюрное предложение подруги. – Ничего ты не понимаешь! – протараторила Альбина, мастерски изображая обиду на своем лице на высказанную Машей усмешку в её адрес – Это не фиолетовый. Это цвет фуксия! – сделав многозначительный жест рукой вверх и с максимальной долей аристократичности мотнув головой в сторону для усилия экспрессии, Крутицкая по-доброму рассмеялась и откупорила бутылку с благородным напитком. – Слушай, Машка, какая-то ты не такая сегодня, грустная что ли. Колись, опять с Димкой поссорились? – наполовину наполнив бокалы вином, Альбина закурила, и тогда её моментально окутала приятная дымка с ароматом ментола. – Можно и так сказать, – Маша уютно устроилась на мягком диванчике кофейного оттенка напротив подруги, устремив взгляд куда-то вдаль, – Аль, я устала. Просто устала – обнажая все тяготы своей жизни, пожаловалась женщина, медленно проведя пальцами рук по давно забывшим сон глазам, – от работы, от постоянных упреков Димы по поводу увольнения, да, буквально, от всего на свете. – Маруся, послушай, что я тебе скажу. Все эти кажущиеся для тебя тяжким бременем проблемы это не что иное, как обыкновенное эмоциональное выгорание, – изящно стряхнув пепел над хрустальной пепельницей, заключила Альбина и продолжила с не менее серьезным видом, виртуозно играя роль психолога для своей подруги, – тебе нужно отдохнуть, развеяться, сменить обстановку, понимаешь? Уехать куда-нибудь далеко и надолго. – Да, для этого как раз есть отличный повод. Насчет далеко обещать не могу, но точно надолго, – Маша нервно стучала пальцами рук по ножке неотпитого фужера, предназначавшегося для нее, не поднимая уставших глаз на подругу, – Аль, я беременна. – От Андрея? – на автомате выпалила Альбина первое, что пришло в голову. – Почему от Андрея? – в растерянных чувствах ответила вопросом на вопрос Маша, ожидая услышать какую угодно реакцию на свое заявление, кроме подобной. – Ну, не знаю, у тебя все дети от Андрея, – оправдалась Крутицкая за сказанные ею ранее необдуманные слова, осознание услышанного к ней снизошло только через несколько секунд, и тогда Альбина, не моргая, уставилась на подругу в немом молчании, – мне не послышалось? – Нет – вполне спокойно ответила Маша. – Постой, – Крутицкая суетливым движением руки затушила медленно тлеющую сигарету, – ты, наверное, шутишь, да? – Аль, какие уж тут шутки – обреченно вздохнула собеседница. – Но как, черт возьми?! – пребывая в легком шоке, искренне воскликнула блондинка. – Чудо – Маша, расплываясь в нежной улыбке, лишь пожала плечами, сама не понимая, как объяснить случившееся с ней событие. – Машка, дорогая, я так за тебя рада! – Альбина в порыве большой дружеской любви к своей единственной подруге в один миг подлетела к диванчику, где сидела Маша, крепко обнимая её со слезами на глазах в знак пережитого счастья от услышанной новости, – Нет, всё-таки больше я рада за Диму. Ну, наконец-то в вашей семье хоть кто-то появится с фамилией «Луганский»! – протараторила Крутицкая, отпуская из своих объятий подругу и смахивая с накрашенных ресниц подступившие слёзы – Только что-то мне подсказывает, что наш муж до сих пор должным образом об этом происшествии не извещён – высокопарно высказалась Альбина, любившая использовать в своей речи эдакие сильные словечки, перенимаемые ею из профессионального лексикона окружавших её близких людей. Маша положительно кивнула, пробормотав что-то наподобие «угу», и продолжила уже немного веселее. – Тебе, как лучшей подруге, самой первой. – Ну, за это, конечно, спасибо, только сколько ты еще будешь держать супруга в неведении? – Не знаю. Аль, я чувствую себя, будто... виноватой что ли перед всеми вокруг, понимаешь? – в ответ на свой сильный эмоциональный порыв Маша прочитала на лице подруги лишь крайнее недоумение, поэтому продолжила дальше – Виновата перед коллегами, что работаю недостаточно много, как этого требует наша действительность. Дел и так невпроворот, Петька с Ольгой уже какой месяц до глубокой ночи засиживаются, а если я уйду в декрет, то что? Им в кабинете прописаться безвылазно? – Ну, знаешь, такого трудоголика, как ты, Марусь, еще поискать надо. Пусть тогда нового следователя пришлют. – Это вряд ли. После новогодних праздников нас опять реорганизуют, на этот раз окончательно, за прокуратурой оставляют только надзор, а следствие – в Следственный комитет. Снова неразбериха, борьба за места, за должности, здесь бы старых бойцов не растерять, а ты говоришь нового следователя. – А может и к лучшему? Может быть, тебе должность какую-нибудь дадут. Приличную. – Да уж, конечно, и орден в придачу. Нет, я даже не надеюсь. Спасибо, что хоть Филонова наверх забирают, а Ковина к нам, на его место. И перед шефом так виновата, он же ставки на меня делает в качестве заместителя. Виктор Иванович и так два моих декретных отпуска пережил, а теперь третий. И перед детьми виновата. Знаешь, – тише обычного продолжила Маша, будто боясь собственных мыслей, – где-то в глубине души я даже рада, что Костик учится в Англии. И у меня не болит голова по поводу того, что я не вижусь с сыном. А не вижусь с ним не потому что я – плохая мать, сутками напролет пропадающая на происшествиях, а потому что он сам так решил. Только вот Злата растет без меня, её воспитывают Дима да Андрей, та еще нестандартная семейка выходит. – Машка, ты уже загоняешься. – А Дима? Что если он не поверит про ребенка? Подумает бог весть что. – Да, не-е-ет. Ты что? Луганский? Да ни за что на свете! Вот бывший твой, Андрюшенька, вот тот мог, да-а. Да что мог-то? Разве ты забыла, сколько крови он у тебя выпил, в лепешку расшибаясь и с пеной у рта доказывая, что Златка не его дочь. А Димка не такой, не-е-т. Руку на отсечение даю! Да мало ли чудес на свете? Знаешь, не всё случившееся, даже в наше время, можно объяснить наукой. – Да, только теперь у Димы появился козырной туз в рукаве, чем не повод запереть меня дома под семью замками? – Марусь, не пойму, к чему ты клонишь? А не задумала ли ты ... – Аль, ты в своем уме? Ты за кого меня принимаешь? – Так вот значит, драгоценная моя подруга, заруби себе на носу, что этот ребенок важнее для Димы даже больше, чем для тебя самой. – Уже зарубила – Маша слегка улыбнулась на и без того понятные, само собой разумеющиеся советы от Альбины, – Просто я хочу ... – Видимо, и рыбку съесть, и косточкой не подавиться – смело предположила Крутицкая, отпивая глоток давно налитого вина. – Типа того – согласилась Маша. – Ну, тогда предложи Луганскому бартер. – В смысле? – Ты ему ребёночка с голубой каёмочкой, ну, или с розовой, это уж, как вышло, а он тебе честное мужское слово, что оставит в покое свои наивные мечты о тебе в роли безработной прокурорши.       Давние подруги беззаботно рассмеялись. Тревога с беспокойного сердца постепенно схлынула, и Мария Сергеевна смогла в оставшийся вечер вдоволь насладиться обществом своей любимой болтушки Альбины, слушая невероятные истории её коротких и не очень любовных изысканий. Когда на часах оказалось без пяти восемь, Швецова наконец вернулась к мысли о том, что в комитете её по-прежнему ожидает ряд незавершенных дел, к которым ей сегодня непременно нужно вернуться. Прощаясь с Альбиной у порога, Маша крепко обняла подругу в знак благодарности за оказанную столь необходимую ей в этот момент моральную поддержку, Крутицкая же, чмокнув в щёчку свою непутевую, по ее мнению, Марусю, еще минуту махала рукой вслед спускавшейся по парадной вниз Швецовой, наказывая не затягивать с признанием и по окончании рассказать ей всё в мельчайших подробностях о реакции «нашего мужа».       До работы Мария Сергеевна добралась довольно быстро, всего за пятнадцать минут, городская маршрутка довезла её прямо до дверей комитета. Она любила бывать там именно в такие поздние часы, когда пронырливого начальства уже и след простыл, ведь тогда подобная обстановка располагала только к продуктивной деятельности, а не к её имитации. Но бежать в контору сломя голову Швецова тоже не стала, решив, что перед тем, как забуриться в кабинете, неплохо было бы найти в ближайшем продуктовом что-нибудь съестное, так как с самого утра не держала во рту и крошки. Прикупив худенький сэндвич с ветчиной и сыром и сочную хурму, которая только-только начала появляться на прилавках города, Мария Сергеевна более отклоняться от курса не стала и сразу же направилась в комитет.       По столь короткой дороге её, к удивлению, успел одолеть целый ворох разнообразных мыслей. Швецова за это время в пути успела подумать о том, что теперь ей не надлежит так халатно относиться к собственному здоровью, чай, уже не девочка, да и Альбина, хоть и немного обидными, но вполне правдивыми словами изрекла действительно верное утверждение о важности этого ребёнка для Димы. Это суждение в свою очередь привело Марию к мысли о том, что, в принципе, все её дети случались с ней спонтанно, но оттого ни каплей меньше были любимы ею, чем даже самые желанные дети на свете. После она рассудила, что нужно обязательно об этом известить Костика, обрадовать Злату, так как она давно мечтала примерить на себе роль старшей сестры, объявить эту новость в коллективе, да и даже Андрею при случае сообщить. Так, не спеша, она и дошла до дверей личного кабинета, не заглядывая в еще открытую канцелярию, чтобы не терять драгоценного времени на пустые разговоры с Зоей.       В спешке поедая приобретенную за углом провизию, Мария Сергеевна выборочно пролистывала страницы в своем еженедельнике, оценивая масштаб предстоящей работы с целью её наилучшей оптимизации с точки зрения затраченного времени и усилий. На завтра был назначен допрос свидетеля, две очные ставки, и отчет за прошлый месяц, запись о котором была помечена на полях ярко красными чернилами, висел над Швецовой, как дамоклов меч, Филонов требовал предоставить его еще в начале этой недели. И поскольку расстраивать начальство в этом случае было себе дороже, Мария Сергеевна решила взяться именно за это нелегкое дельце, тем более, как казалось Швецовой, она уже приступала к его составлению, и предварительный черновик уж точно должен был остаться, но, раскрыв канцелярскую папку с нужными документами, женщина приуныла, единственное, что она успела написать в перерывах между непрекращающимися следственными действиями, – стандартную шапку отчета. Разочарованно вздохнув, Мария Сергеевна обреченно направилась к рабочему месту, вариантов больше не оставалось, нужно было начинать с самого начала, но приступить к его составлению она опять оказалась не в силах, в кабинет угрюмо вошел Луганский. – Димочка, как хорошо, что ты заехал за мной! – Швецова, приветствуя вошедшего мужа, в ту же минуту оказалась подле него – Только я здесь еще немного не закончила, сейчас быстренько черновик набросаю и поедем. Хорошо? – Мария Сергеевна слегка коснулась руки Луганского и быстрым шагом проследовала обратно к столу, не дожидаясь положительного ответа – Буквально, полчаса. – Полчаса... – Луганский в длинном кашемировом пальто суматошно прошелся по кабинету с внешне невозмутимым видом, но с необъятным негодованием внутри, странно заглядывая под механизм висевших на стене часов, – они правильно идут? – всё также спокойно продолжил Дмитрий Сергеевич. – Ну... да – не понимая до конца происходящих с мужем странностей, ответила Швецова. – Действительно, правильно, – сравнив время с теми часами, что были у него на руках, Луганский ткнул в настенный циферблат пальцем и показательно набрал в легкие побольше воздуха для того, чтобы начать очередную эмоциональную тираду, – для чего они? Я спрашиваю, для чего они здесь висят? – Дим, ну для чего еще нужны часы? Что за дурацкие вопросы? – Может быть, они и дурацкие, но хоть таким образом, я могу удостовериться, что ты знаешь об их существовании и о том, что в данную минуту они показывают без малого девять – после небольшой паузы, давшей мужчине короткую возможность перевести дыхание, Дмитрий Сергеевич продолжил – Допустим тебе нужно полчаса. Я их тебе предоставлю. Но потом, ты ведь попросишь еще пятнадцать-двадцать минут. И это уже будет десять часов. Затем мы наконец поедем домой, что тоже небыстро. И в итоге мы опять приходим к тому, что порог собственного дома я переступаю только ближе к полуночи! – Во всяком случае ты можешь меня не ждать, поезжай один, я и сама прекрасно доберусь. – Маша, да пойми ты наконец, – взмолился Луганский, – я хочу, чтобы моя жена проводила вечера дома, со мной и дочерью, а не здесь в обнимку с уголовными делами или того хуже на происшествиях с гопниками по подворотням и подвалам. – Дима, по-моему, ты преувеличиваешь. Между прочим, вчера я была дома уже в семь. – Мария, тебе самой-то не смешно? Это был твой единственный выходной! – Хорошо. Твои предложения? – огрызнулась Швецова, не любившая в редких, подобных этому, колких разговорах слышать из уст Луганского подобное излишне официальное обращение к себе. – Я всего лишь желаю, чтобы ты наконец сдержала своё слово и ... – И что я буду делать, по-твоему? – подхватила Мария Сергеевна, поднявшись из-за стола и направившись в сторону Луганского – Ничего другого, кроме как расследовать дела, я не умею. Или ты хочешь, чтобы я превратилась в домохозяйку? – Зачем же так радикально? – несколько смягчившись, продолжил Дмитрий Сергеевич – Я же не заставляю тебя сжигать все мосты, хоть на толику связанные с юриспруденцией. Неужели профессия следователя одна на весь юридический мир? Иди, к примеру, – подыскивая идеальный вариант, Луганский немного замешкался, – в адвокаты. – Дима, ты не забыл, что эта ниша уже немного занята? Нет уж, Женька мне этого никогда не простит. – Ладно. Не хочешь в адвокаты? Пожалуйста. Подайся в частный сыск. А что? – увидев в глазах жены лёгкое недоумение и некоторое пренебрежение на предложенную им вакансию, Дмитрий Сергеевич приготовился выкладывать свои козыри один за другим – В самом деле, откроешь детективное агентство, между прочим, очень даже приличное занятие. Можешь хоть весь следственный комитет с собой забрать во главе с Зоей – не получив должного восхищения от представленных аргументов, Луганский выдвинул новую версию счастливого будущего, в котором не было места криминальным будням – А если не хочешь в сыск, то можно на кафедру в университет, преподавать. Защитишься, поначалу кандидатом, потом доктором станешь. Почёт, уважение, нормированный рабочий день – загибая пальцы правой руки, перечислил плюсы преподавания в институте Дмитрий Сергеевич – В общем, все условия. Хорошо, в прошлый раз ты не уволилась, потому что спасала своего дружка Винокурова, я с этим смирился. Но сейчас какие к этому препятствия? На том заявлении, наверное, уже и краска выцвела, столько времени прошло. – Ты хочешь, чтобы я уволилась? – Да, я ... – Хорошо – не колеблясь, ответила Маша, возвращаясь к столу, чтобы поставить дату и подпись в недописанный ею рапорт двухлетней давности, – держите, Дмитрий Сергеевич, – решительно собравшись, вручить документ мужу, Швецова далее добавила уже с меньшим напором и будто немного растерянным голосом, как стало ясно потом, по театральному искусно сыгранным, – правда, Филонов уже уехал – отстраняя рапорт от тянущихся рук Луганского, разочарованно заключила Мария Сергеевна. – Ну, конечно, Филонова здесь нет, потому что он не живёт сутками напролёт в душном кабинете и, я уверен, прекрасно коротает вечера вне стен этого учреждения. – Да? А может быть, если бы он почаще оставался допоздна за работой, не только раздавая всем в округе свои ценнейшие указания, то я бы дома ночевала. – Согласен, пример неудачный, но это не отменяет всего того, что я здесь сказал. Ничего. Мы его оставим в канцелярии у Зои, завтра она передаст – здраво рассудив, Луганский забрал рапорт из рук Швецовой и скрылся за дверью кабинета.       Дверь канцелярии была приоткрыта, поэтому силуэт рыжей женщины, рьяно суетившейся около платяного старенького шкафа, был виден ещё из коридора. Луганский остановился в проходе, раздумывая, следовало ли ему вежливо постучаться или напрямую обратиться к хранительнице бумаг и печатей так, чтобы не напугать её своим неожиданным приходом, но выбрать наилучший способ обнаружения своего присутствия он не успел. – Дмитрий Сергеевич, вы что-то хотели? – не отвлекаясь от многотомных пыльных уголовных дел и не выглядывая за пределы дверцы шкафа, спросила Зоя, вместе с этим поедая зелёное яблоко. – А как вы... ? – начиная верить в экстрасенсорные способности Зои, озадаченно пробормотал Луганский. – Расслабьтесь, Дмитрий Сергеевич! – смеясь, звонко прощебетала рыжая, отрываясь наконец от своей рутины – В такое-то время в конторе бывают только шеф да Швецова. А вас я в окно увидела. Так что посетителей у меня предполагается совсем немного. – Зоя, дедукции вам, действительно, не занимать, – восхищаясь, заключил Луганский, – но я не смею вас более отвлекать, поэтому прошу, передайте завтра этот документ лично Николаю Петровичу, он ведь у вас пока ещё умывальников начальник и мочалок командир? – Ну да, приказ на Ковина только ближе к новому году ожидаем. А что? Что-то срочное? – с нарастающим любопытством спросила Зоя и умело извернулась, склоняясь всё ниже и ниже над листком, находившимся в руках Дмитрия Сергеевича. – Чрезвычайно! Держите, пока или она, или, – на секунду задумавшись о правильности своего поступка, мужчина всё же продолжил, – или я не передумали – Луганский доверил заветную бумагу в надёжные руки и, в спешке забыв попрощаться, покинул канцелярию. – Зоя, кто здесь? У нас труп? Убийство? – выглянул из кабинета полусонный Ковин, словно медведь из любимой берлоги. – Дмитрий Сергеевич заходил, – на автомате ответила Зоя, не отрываясь от чтения очередной сенсации, случайно оказавшейся в её юрисдикции. – Ну и что там у них? – поинтересовался шеф – Ну и что ты там изучаешь? – пытаясь подглядеть, нетерпеливо прикрикнул Ковин. – Виктор Иванович! – завопила во весь голос Зоя – Швецова! – ещё звонче заверещала рыжая. – Что? Что со Швецовой? – испуганно спросил Ковин. – Увольняется! Увольняется Швецова! – А ну, Зоя, отдай – строго потребовал шеф имеющихся на руках секретарши доказательств нелепого, по его мнению, утверждения; спустив очки с макушки головы на их законное место, Ковин пробежался глазами по стандартным фразам и прочитал вслух лишь следующее – прошу уволить меня по собственному желанию, дата, подпись. Эвоно как! Сама приходила? – Да нет же, говорю, Дмитрий Сергеевич заходил. – Да что ж ты раньше-то меня не позвала! – Ну, Виктор Ив... – Эх, Зоя, ты, Зоя! – Да, я клянусь вам, как только, так сразу – оправдывалась рыжая. – Может, еще не уехали, может, успею-то помочь дров не наломать – предположил Виктор Иванович, накидывая на себя пальто в надежде застать Марию Сергеевну с мужем на выходе.       Неожиданно для оставшихся двух жителей канцелярии в неё вернулся тот самый возмутитель спокойствия. Луганский, слегка переменившийся в лице, молча, снова остановившись у порога и встретившись взглядом теперь не только с Зоей, но и с приготовившимся к роли медиатора Ковиным, направился к столу, где покоился уже порядком измятый рапорт, и, в очередной раз взяв его в свои руки, порвал на несколько частей. – Э... – протянул седовласый начальник – И что, Швецова теперь не увольняется? – в недоумении спросил Ковин. – Хуже. Теперь Швецова уходит в декрет – объявил Луганский, до конца не веря в услышанное им известие.       В просвете дверного проёма показалась Маша, искренне улыбаясь ввиду одержанной над Луганским безоговорочной победы. На посыпавшиеся с обеих сторон вопросы Швецова лишь положительно кивала головой и пожимала плечами, будто говоря каждому из присутствующих «извините, но вам придется с этим смириться», а затем прильнула к Диме крепко обнимаемая его сильной мужской рукой. – Ну, вы, конечно... молодцы, тут уж... Ай! – махнув рукой, пробубнил Ковин – Поздравляю! – смирился шеф, пожимая руку счастливому Луганскому. – Маша! Ура! – не меньше визжала от радости Зоя, перебирая в голове, с кем она должна поделиться этой секретной информацией сегодня же. – Сделка состоялась, остальное за вами – прошептал Дима, нежно целуя жену в ответ на её скромное «непременно».

***

      Дожидаться Кораблёва Винокуров не стал. Достав из кармана куртки полупустую пачку сигарет, ставшую за последние месяцы для него предметом первой необходимости, он долго пытался зажечь спичку, раздраженно меняя погасшие на новую. После улыбнувшейся ему удачи мужчина наконец упоённо затянулся полной грудью и неохотно побрёл в сторону своего дома, находившегося всего в нескольких кварталах от начала пути.       Погода портилась, но менять избранный маршрут Винокурову едва ли хотелось. Всего за пару часов тучи с залива, собиравшиеся с самого утра, принесли с собой врезающийся в случайных прохожих ледяной дождь. Не обращая на это никакого внимания, Винокуров неспешно шел по малоосвещенным питерским дворам, не страшась в силу своей профессии и пола наткнуться на обитавших в них гопников. Втянув в себя до последней капли никотина, мужчина невольно потянулся за второй, одновременно обнажая карманы брюк в поисках телефона. Затянувшись поскорее следующей, но уже с меньшим удовлетворением, Винокуров разблокировал мобильник; на экране показалось два входящих сообщения. В одном из них МЧС заботливо предупреждало о возможно надвигающемся шторме и ветровом нагоне, в другом – Полина, слегка опасаясь, интересовалась, приедет ли он к ней в этот вечер. Оставив последнее сообщение без какого-либо ответа, хоть и полученное им несколькими часами ранее, майор наконец заприметил в сотне метров от него свою жилую многоэтажку.       Постояв с минуту около входа в парадную, Винокуров, не торопясь, докурил сигарету, зная, что спешить ему было некуда, и дома его теперь никто не ждёт. Но такое предположение оказалось ошибочным. Облокотившись на старенькие, со слезшей краской перила, на лестничной площадке подле квартиры майора стояла молодая девушка. Большие серо-зеленые глаза, пухлые губы, слегка не вписывающийся в пропорции хорошенького личика выдающийся вперед крупный нос и небрежно вьющиеся на кончиках каштановые локоны в каре. Она была, безусловно, симпатична, но несколько обычна, в некотором роде даже заурядна. – Полина, – растерянно произнёс Винокуров, не ожидая столкнуться нос к носу с девушкой у порога собственного дома, – ты как здесь? – Я писала тебе, но... ты не ответил – робко, запинаясь, ответила Полина, прижимая к себе кожаную папку, промокшую от дождя, всё ближе. – Прости. Увидел только сейчас, на подходе к дому – оправдался Владимир Васильевич, нервно потирая мочку уха от внезапно возникшего внутри чувства замешательства. – Не пригласишь? – проявила инициативу Зубкова. – Полин, ты же знаешь, я не приглашаю гостей к себе домой – строго и бескомпромиссно отрезал Винокуров, пресекая на корню любые попытки с её стороны закрепиться в его жизни в качестве кого-то более важного, чем просто девушки для отношений без обязательств. – Хорошо. Нет так нет – стараясь натянуть дежурную улыбку, смиренно согласилась с отказом Полина – Не бери в голову и не думай, что я притащилась к тебе надоедать, как назойливая муха. Просто Буевич – девушка невзначай указала на рабочую папку – попросил помочь на выезде, в соседней парадной бытовуха, так что я здесь, можно сказать, на службе – выждав небольшую паузу, Полина вновь заговорила, медленно поднимая знакомый Винокурову взгляд своих больших глаз, давно научившийся подавлять истинную влюблённость в майора и изображать непринуждённость происходящего вокруг – Поверь, я знаю своё место в твоей жизни, ты женат, и я ни на что не претендую, только она бросила тебя, если ты, конечно, не забыл, поэтому ... – Пожалуй, на этом закончим на сегодня, – твёрдо осадил девушку Винокуров, желая наконец прекратить этот разговор, – если вы уже отработали труп, то давай я сейчас позвоню Михалычу, он вышлет за тобой машину до дома – Владимир Васильевич суетливыми движениями рук прошёлся по карманам в поисках телефона. – Не нужно, я доберусь сама. Только, если ты сам не хочешь ... – не успела договорить Полина, как её призрачные надежды вновь практически мгновенно разбились о скалу безразличия майора. – Я выпил – соврал Винокуров, пытаясь скорее распрощаться с девушкой. – Ну, – до последнего стараясь задержаться, медлила Полина, – ладно, я тогда пойду. До встречи – девушка бегло поцеловала мужчину в щёку и скрылась в пролётах полусумрачной парадной.       Ничего не почувствовав в ответ, ни жалости, ни раскаяния за своё грубое и несправедливое к влюблённой девушке отношение, Винокуров наконец ступил за порог собственной квартиры. Холодной и тёмной квартиры, в которой и сам появлялся лишь изредка, ночуя, в основном, в кабинете или за работой на местах происшествия. Быстро переодевшись в домашнее, мужчина, не заглядывая на кухню, утратившую атмосферу уюта женских рук и преобразившуюся в обыкновенное холостяцкое пристанище одинокого мастодонта, завалился на диван в гостиной с единственной целью побыстрее заснуть. Но разгорячённое событиями сегодняшнего вечера сознание не давало ни малейшей возможности отрезвиться, то и дело подбрасывая всё новые и новые суждения для размышления в порядке убывания – от текущего к прошлому.       Вспоминая отдельные моменты, Винокуров искренне удивился этой встрече с Полиной и своему поведению с ней. В конечном счёте, он с самого начала держал её на коротком поводке, но всегда был чрезвычайно мягок и заботлив с ней в той степени, в какой это позволяли рамки их договорённости. И пускай приводить её в их, по его мнению, дом было даже сейчас неприемлемым, то что мешало ему и в этот раз отвезти Полину домой и остаться там до самого утра. Этого Винокуров понять не смог. Но более он не мог понять свои чувства к Жене. Всегда относившись к ней, как к чему-то неизменному, что будет рядом с ним в любой момент его жизни, неожиданно это самое же неизменное исчезло из неё. С Ольгой и Полиной было легко, прозрачно и понятно, со Швецовой ещё более прозаично – простое, но очень сильное восхищение образом истинного следователя и благоговение перед её выдающимися успехами. Тем более на тот период времени она была практически единственной знакомой ему женщиной из близкого окружения. И потом его крайне ревностное отношение к каждому новому мужчине, обратившему внимание на Марию Сергеевну, было ничем иным, как проявлением мужского эгоизма и ответной реакции на болезненные удары по самооценке. Отказав ему, но принимая ухаживания, хоть и потенциальные, от других, сильно задевало его эго.       Но вся картина мира неожиданно посыпалась именно с появлением новых девушек в коллективе, и призрачный идеал постепенно отошёл на вторые роли, сохраняя лишь флёр бывшей влюбленности. И если, как уже было сказано, с Ольгой и Полиной проблем не возникало, то с Женей всё было иначе, как-то необъяснимо сложно. В одном она могла беспрекословно слушаться только его, забывая о собственном мнении, в другом же – стоять нерушимой стеной, не уступая ни грамма своего волевого решения. Это и послужило их разрыву.       Когда Женя пыталась вызвать его ревность мнимым романом с Ханом, он желал вернуть её лишь как то, что принадлежало ему по определению, но сейчас, если она действительно была счастлива с Хайккиненом, то он не готов вмешиваться, нарушая её спокойствие. И это было странно для него. До сих пор. Потому что ещё четыре месяца назад они горячо любили друг друга, хоть он и навряд ли когда-либо признается себе в этом, а сейчас он засыпает один, без неё и сына, под редкий звук шелеста падающих лепестков засохшего букета роз, подаренного ей кем-то из коллег в последний день весеннего месяца мая.