Аваддон

      Нужно ли говорить, что вся неделя прошла в эйфории. Только мы из первокурсников знали, что произойдёт в следующем месяце. Грядущий выход за стену будет значительно отличаться от вылазки с Бейли: на этот раз предстоит идти по действительно опасному маршруту, нам доверят более мощное оружие, да и зайдём мы намного дальше, чем в прошлый поход.       Зейн всю неделю, проходя мимо нас, неизменно заговорщически подмигивал, стараясь при этом не встречаться взглядом с Мисти, что её, в свою очередь, очень огорчало. Но, несмотря на холодность старшекурсника, она не прекращала свои попытки обратить его внимание на себя. Так как теперь мы завтракали, обедали и ужинали за столом вместе с Зейном и его друзьями, избегать внимания Мисти для него стало непосильной задачей.       Первые дни Мисти садилась рядом с Зейном и чуть ли не заглядывала ему в рот. Потом объект её воздыхания стал приходить в столовую заранее с двумя друзьями, которые каждый раз садились возле него с обеих сторон. Мисти расстроилась, но не сдалась, и стала садиться напротив, прожигая беднягу горящим взглядом. Когда кто-либо занимал это место раньше неё, она бесцеремонно сгоняла несчастного, не обращая внимания на то старшекурсник это или кто-то из нас. В итоге никто не рисковал вступать с ней в конфликт, и никакие мольбы и уговоры Зейна не помогали.       Мне кажется, за это время он сильно пожалел, что предложил нам сидеть в столовой с ним и его друзьями, а затем в добавок ко всему вытянул эту треклятую бумажку с номером нашего отряда.       Так или иначе прошла неделя, и мы успокоились, перестав обсуждать будущий поход каждую свободную минуту. Зейн, кажется, уже смирился с тем, что от Мисти ему никуда не деться, и перестал предпринимать попытки избежать её общества.       Сегодня вечер субботы — выходной, и мы сидим во внутреннем дворе Академии в компании Зейна и его друзей: Алана, Кори и Рори. Осень постепенно вступает в свои законные права, окрашивая верхушки деревьев в жёлтый и красный цвета и всевозможные их оттенки. Температура воздуха неспешно, но всё же стабильно понижается, поэтому помимо формы на всех надеты серые асовские ветровки.       Эдриан с парнями сидят на лавочке, оживлённо болтая. Рори и Кори — двухметровые братья близнецы — рассказывают ему и Алану очередную забавную историю из детства. Их карие глаза искрятся смехом, белые, словно снег, волосы Кори торчат ёжиком, у Рори же, в отличие от брата, волосы достают до середины шеи. Первые несколько дней я их только по длине волос и различала, но очень быстро разглядела, что они далеко не две копии одного листа. Кори более мягкий, эта мягкость прослеживается в чертах его лица: линия губ, всегда растянутых в улыбке; теплое свечение глаз. Рори более серьёзный. Порой ещё в детстве, когда Кори затевал очередную шалость, выходящую за рамки терпения их родителей, Рори пытался отговорить брата. Тем не менее ему это не удавалось ещё ни разу за двадцать лет их жизни — искра, владеющая Кори, всегда «поджигала» и его. Поэтому не удивительно, что все их детские истории заканчиваются нагоняем от родителей и разведением близнецов-чертят по разным комнатам дома.       Эдриан и Алан заходятся безудержным весельем, слушая очередную байку, и их смех громким эхом разносится по всему двору, из-за чего в окнах Академии периодически появляются недовольные лица адептов, которые решили посвятить вечер учёбе.       Далтон и Зейн играют в шахматы. Шахматная доска, сделанная из белого мрамора с нарисованным на нём шахматным полем, всегда расположена здесь в ожидании адептов, желающих сразиться с оппонентом при помощи логического мышления, а не кулаков. Я предпочитаю не играть — уж сильно невнимательная и часто не замечаю того, что моя фигура под ударом, но очень люблю наблюдать за тем, как это делают другие. Вот и сейчас я стою возле шахматного стола, Мисти — рядом со мной. Несмотря на близость Зейна, она на удивление сосредоточена и, не отрывая взгляда от доски, следит за передвижением фигур.       Далтон делает ход ферзём, объявив шах королю Зейна. Мисти, явно разочарованная его тактикой, в сердцах произносит: «Дурак!». Дал обижено смотрит на неё. Тем временем ладья Зейна «съедает» ферзя чёрных. Три хода и Зейн объявляет шах и мат.        — Ты этим необдуманным ходом запорол себе всю партию! — Мисти негодующе уставилась на Дала.        — Мисти, не ругайся на него, меня в Академии ещё никто не смог обыграть. Зейн, явно довольный собой, победно улыбается, впервые за неделю прямо взглянув на неё.        — В таком случае рискну заявить, что я буду первой, кто это сделает!       Мисти садится на место Далтона, бесцеремонно его согнав, и быстро расставляет чёрные гладкие фигурки на своей стороне поля. Первые секунды Зейн пребывает в замешательстве, но, быстро скинув оцепенение, тоже расставляет свои фигуры в параллель чёрным. Далтон встаёт рядом со мной там же, где мгновение назад была Мисти. Мы переглядываемся, выразив немое удивление порыву подруги: впервые она разговаривала с объектом своего воздыхания не просто без обожания, но даже с некоторой враждебностью.       Фигуры замелькали на доске. Не успеваю я оценить положение, как один из игроков делает следующий ход. Чёрные волосы Мисти, которые, казалось бы, просто не могут пребывать в ещё большем беспорядке, сейчас напоминают воронье гнездо. Кажется у неё застряло в них перо и теперь белым пятном сияет в черноте волос. Зейн, провёдший всю партию с Далтоном вальяжно развалившись, сейчас сидит прямо, лоб нахмурен, похоже, он не ожидал встретить такой отпор. Количество фигур на доске как чёрных так и белых стремительно сокращается, «павшие» в беспорядке отбрасываются, поэтому половина оказывается на жухлой траве вокруг стола и под ним.       — Шах и мат! — звонкий голос Мисти колокольчиком разносится по двору.       Смех Эдриана, Алана, Кори и Рори резко обрывается. Они все как один подходят и с недоумением смотрят на доску, где король Зейна, загнанный в угол королём и ферзём Мисти, фигурально выражаясь, "сложил свой меч".        — Я не понимаю, как допустил это. Просто поразительно! — Зейн переводит взгляд с шахматной доски на Мисти, но вместо гнева, который я ожидала увидеть, в его глазах читается восхищение.       Все очень удивлены, особенно друзья Зейна, которые неоднократно за три года обучения безрезультатно пытались его обыграть. Мисти же лишь пожимает плечами, наклонив голову вбок, и маленькое пёрышко, слетев с её головы, медленно покачиваясь, опускается на шахматный стол.       Зейн, поднявшись из-за стола, протягивает своей миниатюрной оппонентке руку, обворожительно улыбаясь. Мисти непонимающе моргает и явно смущена тем, что впервые он смотрит на неё открыто, без мрачной тени недовольства. Она краснеет, пожимая его руку в ответ. В этот момент мы задерживаем дыхание, наши взгляды перебегают от неё к Зейну и обратно, словно следя за невидимой партией в теннис.       — Народ, вот вы где! — сцену прерывает Мила, влетевшая во двор. — Зейн, Рори, Алан, Кори, вы должны были их привести в подвал ещё десять минут назад, неужели это так сложно было сделать?!       — В подвал? — одновременно спрашивают Эдриан и Далтон.       — Извини, Мила, состоялась незапланированная партия в шахматы, — прыскает в кулак Кори.       — Детский сад, честное слово! Быстро все за мной и вы, шалопаи, в том числе. Доучились до третьего курса, а мозгов как не было, так и нет.       Мы все направляемся за Милой. Кори периодически заговорщически подмигивает Рори, и они оба загадочно улыбаются в ответ на наши вопросительные взгляды. На Академию опустились сумерки, и фонари вдоль дорожек зажглись тёплым мерцающим светом. Мила проводит нас мимо парадного входа вдоль здания, заводит за угол и здесь останавливается напротив стены полностью скрытой зелёным ковром из плюща. Протянув руку, она что-то отыскивает за растениями, увившими фасад, и, навалившись всем весом на стену, открывает скрытую от посторонних глаз дверь. Никто из нас не удивляется, в конце концов, чего-то подобного мы и ожидали.       Друг за другом заходим в серый пустой коридор, освещённый одним единственным бра. Зейн закрывает дверь, и по коридору проносится громкое эхо.       Старшекурсники всё в том же торжественном молчании проводят нас до конца коридора, где расположилась винтовая каменная лестница, уходящая вниз. Спустившись по ней, мы оказываемся в огромном зале, заполненном первокурсниками и старшекурсниками. Здесь намного светлее в сравнении с мрачным угрюмым коридором. С потолка свисают массивные хрустальные люстры, освещающие каждый уголок подвала. Люстры смотрятся здесь как нечто инородное, резко контрастируя с серым пыльным бетонным полом и каменными холодными стенами. По залу в разных местах раскиданы кресла, в которых сидят бледные первокурсники, а рядом с ними на табуреточках — старшекурсники, делающие первым татуировки на левом предплечье. Мы все понимаем, что происходит. Сегодня первокурсники проходят обряд посвящения в стражи.       Я сажусь в обитое кожей кресло, на табуреточку слева падает Кори.       — Ну уж нет, Кори, только не ты! — говорю я в смятении. — У меня нет никакого желания уйти отсюда с татуировкой бабуина!       — Расслабься, Эва, — заразительно улыбается Кори, обнажив идеально ровные зубы. — Обряд посвящения – слишком важен, здесь, к сожалению, нет места для шалостей. Но если бы было, то я уж точно не стал бы рисовать бабуина. Что за вульгарщина?       — Ок, если не бабуинов, то что ты будешь рисовать сегодня?       — Сейчас увидишь. — Рори медленно закатывает рукав кофты на левой руке, открыв чёрную татуировку. — Это кельтские узлы. У каждого из адептов, кто был за стеной, есть такая же. Кельты были славными войнами, бесстрашными и сильными. Наша татуировка — это кельтские лабиринт и крест. Кельты придавали значение каждому символу. — Рори протирает мою руку ватой, смоченной в каком-то растворе, не прекращая говорить. — Лабиринт — это наш жизненный путь, крест — защищает от тёмных сил, также он дарует мудрость. Эта первая татуировка для всех адептов одинакова, так как теперь мы неразрывно связаны. Поступив в Академию, каждый из нас несёт ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь товарищей. Потом, если пожелаешь, ты можешь вытатуировать другие символы.       — У тебя есть ещё какие-нибудь татуировки?       — Да. Куропатка.       — Куропатка? — Я смеюсь и Рори улыбается в ответ. — И что же она означает?       — Куропатка — это символ хитрости.       — Тебе подходит.       — Естественно, я же сам его выбрал. Ну, хватит болтовни, пора приступать к делу.       Рори включает татуировочную машину и сосредоточившись приступает к рисованию. Несмотря на боль, пронзившую предплечье, я не вскрикиваю, хоть это и стоит мне больших усилий. Все остальные первокурсники тоже с достоинством переносят процедуру, поэтому единственный шум в зале – жужжание аппаратов.       Когда всё заканчивается, я смотрю на руку и с благоговейным трепетом провожу кончиками пальцев правой руки по витиеватому чёрному рисунку.       Татуировкой обзавёлся каждый из первокурсников, кроме Эдриана, так как во время похода слег с простудой. Он и умолял, и угрожал, но старшекурсники, лишь посмеявшись, отправили его в угол зала дожидаться окончания процедур. Татуировка сделана последнему адепту и все кресла, табуретки и машинки убирают в огромную кладовую и оттуда же выносят несколько длинных столов из грубо сколоченных досок тёмного дерева и такие же лавочки. Поверхность столов, составленных в одну линию, стремительно заполняется неизвестно откуда взявшимися серебряными чашами с фруктами и орехами с мёдом; блюдами, наполненными всевозможными деликатесами: миногой, запечённой с имбирём, перцем, уксусом и корицей; варёным картофелем с маслом и зеленью; зажаренными тушками куропаток в сливочном соусе; олениной с миндальным молоком и тмином; свежеиспечёнными, ещё тёплыми пшеничными лепёшками, посыпанными кунжутом; запечёнными помидорами, перцем и баклажанами. Серебряные кубки, от которых отражается яркий свет люстр, наполняются кроваво-красным гипокрасом*, и мы все с удовольствием принимаемся за еду.       За столом со всех сторон слышатся оживлённые разговоры и смех. На первый взгляд это всё выглядит, возможно, странно: пыльный серый зал, деревянные столы и лавочки словно из средневековья, за которыми сидят адепты в асовской форме, здесь же огромные хрустальные люстры и посуда из серебра, достойные королевского дворца. Но потом понимаешь, что всё на своих местах, и вещи, которые, казалось бы абсолютно несовместимы, на самом деле создают именно ту атмосферу, которая должна быть в этих условиях и с этими людьми. Меня наполняет чувство принадлежности к Академии и всем этим молодым парням и девушкам, которые будут ежедневно рисковать своими жизнями, охраняя границы. Мы все стражи. Я страж.