За 38-ой параллелью

      Он помнил его так отчетливо в тот день, что возможно забыл пару других важных событий. На нем были светлые брюки и белая рубашка. Как всегда хорошо отглажены и невероятно пахнущие стиральным порошком из прачечной. Кёнсу стукнуло 30 лет, а в его памяти все ещё тот 90-ый год. На улице была скудная погода, даже казалось, что она никогда не менялась. Если ты одинок, значит все вокруг тебя так же одиноко. Это закономерность. Это правда.       Тогда была необыкновенно-ясная ночь. Он даже видел пару звёзд на небе, что являлось редкостью. Вообще, день, да и неделя тогда не задалась. Каждый раз Кёнсу настигали те или иные неудачи, не столь крупные, но их было достаточно, чтобы запомнить. Кто-то больно толкнул в бок, как-то раз поскользнулся на глазурованной плитке, обжегся об сковороду. Он бы терпел эти издевательства судьбы изо дня в день, если бы можно было вернуть его. Хотя бы почувствовать еле уловимый аромат его одеколона, который хорошо смешивался с тем запахом порошка, снова увидеть эти выглаженные рубашки и потрясающую улыбку. Хотя бы раз.       Как заметил Кёнсу, на календаре было 1-ое ноября. Очень прохладно и страшно. Потом очень больно душащие слезы, тихие всхлипы и приступы паники. Со временем, возможно, это немного утихло, но боль в груди неунялась и на долю. Тогда До остался в какой-то растерянности и один на один с яркой луной. Она была такая яркая, что освещала половину комнаты, где Кёнсу краем глаза видел красные капли на деревянном полу. Он не мог успокоится около 5-ти часов, сидя на одном месте в тесном проеме между стен. Во времена постройки этой часовни было можно делать маленькие "тайные" коридоры, чтобы быстрее переходить из одного зала в другой. Но тогда этот проход просто заколотили досками, оставив пару открытых дырок, через которые Кёнсу попал туда. Отчетливо помнил его взгляд из-под густых волос и улыбку в последний раз. Он будто говорил этим "все в порядке, не бойся".       Можно было бы описать этот момент с самого начала, с той самой минуты. Чонин, кажется, понимал, что неизбежное совсем скоро случится. Кёнсу никогда ранее не видел такими его глаза. Наполненные сожалением. Именно сожалением и ничем другим. Похоже, что он очень жалел о, не столько, долгом проведённом вместе времени, наверное, думал, что мог уделить его чуточку больше. Побольше бы целовал его губы. Почаще бы говорил, как сильно любит. Почаще бы. Жить этим днём и этой минутой. Есть только сейчас и ничего другого. Это Кёнсу прочитал в глазах Чонина.       Часовня была в этот день почему-то прохладнее чем обычно, луна почему-то ярче и Чонин почему-то ещё привлекательнее. Их убежище уже стало таким родным местом, что казалось, нет места на свете безопаснее. Они уже собирались расходиться по домам, но совсем на минутку Чонин повалил Кёнсу обратно на одеяло и крепко обнял. Он даже почувствовал, как сильно колотится его сердце. Кажется, почувствовал что-то мокрое и тёплое на шее, но вспомнить так ли это было, он не смог. Чонин горько вздохнул и тихо признался в любви, кажется, в тысячный раз.       Последний раз был тоже очень чувственный. Очень нежный и проникновенный. Кёнсу даже подумал, что Чонин начинает сходить с ума, когда тот не мог оторваться от губ До, чуть ли не забирая весь воздух из его легких. Пальцы их тоже почти ни разу не размыкались. Синяки на теле Кёнсу оставались ещё пару недель, но он хотел бы, чтобы они остались навсегда, словно родимые пятна или татуировки. Чтобы осталось хоть что-то от Чонина.       После долгих объятий, оба встали, но к выходу Ким спешить не хотел.

"Можешь сделать мне одолжение и сесть туда", следом он показал рукой на дыру в досках.

      Чонин заверил, что это необходимо и он потом объяснит почему.

"Я скоро вернусь, доверься. Ни в коем случае не выходи и пытайся не шуметь, обещай мне".

      Кёнсу хотел бы отказаться от непонятного действия, но с чистым удивлением согласился на это. После этого поступка, До не может простить себя. Не залезь он туда по просьбе Чонина, возразив хотя бы раз, он не отпустил бы его одного и не продолжал бы дни бессмысленного существования. Он легко чмокнул его в лоб, заботливо погладив по волосам. Чонин куда-то отошёл, но все ещё находился в комнате, только вот за куском старой доски его силуэт еле был виден. Послышался шумный топот сапог по деревянной лестнице, много голосов. Басовых. Много людей врывается в комнату. Кёнсу чувствует ужасающий страх. Его дыхание понемногу учащается и кружится голова, но сидит он тихо и почти не двигается. Зал наполняется людьми и последним заходит человек в форме, со шрамом на правой щеке. Чонин стоит неподвижно и спокойно, но Кёнсу замечает, как у него слегка подрагивает рука.

"Ким Чонин, Вы проговариваетесь к заключению строгого режима. За злоупотребление капитала страны в сфере разработки новых технологий в медицине на неопределенный срок. Приговор обжалованию не подлежит, пройдемте со мной".

      Пару рядовых начали оглядывать комнату, что моментально заметил Ким. К нему подошёл один из людей в форме, чтобы нацепить наручники на запястья, но парень толкнул того в грудь, привлекая все внимание к себе. Пару молодых людей взяли того под руки и поставили на колени, совершенно обездвиживая. Человек со шрамом смеётся и достаёт пистолет. Кёнсу не может оторвать глаз. В голове требовательно кричит, чтобы сие действие прекратилось. Но замечает лицо Чонина. Из-под густой челки яркие глаза, полные спокойствия. Он к тому же улыбается. Будто все это игра и это действие веселит его.

"Все в порядке. Не бойся"

      По щеке Кёнсу катится слеза. Человек со шрамом достаёт пистолет и берется за дуло, рукояткой ударяя Чонина в голову. Он теряет сознание и его тело бессильно виснет на руках у рядовых. Су закрывает рот рукой. Он должен сдержать свой крик, должен это сделать, потому что дал обещание Чонину. Быть как можно тише. На пол начинают падать капли крови. Люди расходятся, а человек ударивший парня остаётся, ещё пару минут осматривая комнату, ничего не найдя, он уходит. Кёнсу не может пошевелиться. Чувствует, как ноги начинают неметь от неудобной позы, но страх сковал абсолютно все мышцы. Он не мог остановить истерику. Слёзы с каждым разом новым потоком падали вниз. Каждый раз, когда тот пытался посмотреть в сторону двери его грудная клетка больно сжималась, от чего хотелось выть во весь голос. Через некоторое время, он вылез из узкого коридора, падая на колени рядом с каплями крови, и тут же накрываясь новой сильной истерикой долго лежал на холодных досках, срываясь на крик. В бреду он пытался звать его, пытался проанализировать ситуацию, но не мог до конца поверить в случившиеся. Ничего не выходило, ничего не получалось. К утру, он обессиленно лежал на полу, уже не плача, но раз за разом всхлипывал, бездушно смотря в окно. Светает. Доля здравого ума ещё осталась в его голове. Нужно вернуться домой, а после отправиться на работу, чтобы не вызвать подозрения. Чонина не расстреляли. Чонина не распылят. Его запрячут куда-то в тюремную камеру в неизвестном месте, на неопределенный срок. Но Кёнсу прекрасно знал, что больше не увидит его. Ни разу он не встречал людей после заключения. Поэтому процент того, что Чонин выйдет оттуда через пару лет был ничтожно мал.       Кёнсу медленно поднялся с пола, но голова предательски закружилась, что заставило его опереться рукой о стену. Он плохо помнил как добрался домой. Не знал, заметили ли его рядовые. Ему было все равно, хоть прямо сейчас расстреляют. Умылся. Взглянул на себя в зеркало. Долго молча стоял погруженный в мысли. В голове пусто. В душе тоже.       Как попал на работу не помнил. Знал только, что пару раз его накрывали панические атаки и практически в каждом он пытался разглядеть Чонина. Несколько раз подходил к стенду со списками имён. Его имени нет. Нет Ким Чонина. Нет абсолютно ничего. На двери его кабинета почему-то отсутствовала табличка. Рядом больше не стоял рядовой. Почему-то Кёнсу уже в пятый раз за день проходит мимо него и никак не может поверить. С Чунмёном почти не разговаривал, отказался идти на обед. Особо не думал. Особо не существовал. Делал только монотонную работу. Пробегал глазами по строчкам и наугад вычеркивал слова. Надеялся, что ему за это не попадёт.       Прошла неделя бессмысленного существования. Две. Кажется, Чунмён начал догадываться, что с Кёнсу что-то не то, но упорно отводил от себя эту мысль. Парень пару раз возвращался в часовню. Сидел возле двери, постоянно курил и плакал. Капли крови уже почти потеряли свой алый цвет, высохнув в буро-желтый. К утру возвращался, забывая о камерах и рядовых. То, что его все ещё не вызвали на допрос — какое-то чудо.       Утро, которое стало переломным моментом в жизни он тоже помнил хорошо. Все старой схеме: встать в 6 утра, одеться за пару минут, и забыв о завтраке, отправиться на работу. Днём пару раз перекурить, исправить несколько газет и снова домой, не выходя весь вечер из комнаты. На сей раз конец дня был немного другим.       Половина рабочей силы разошлись по домам, но Кёнсу все ещё сидел за книгами убивая время. В зал вошли двое рядовых. Он даже не сразу обратил на них внимание, но подойдя они ближе, понял, что пришли за ним. Допрос? Или сразу на расстрел? Он молча встал и пошёл за ними следом, а они, словно не имели эмоций, просто шли по лабиринтам коридоров. Его вывели из здания, но ранее, этот выход он никогда не видел, посадили в машину и завязали глаза. Без объяснений и разговоров. Кёнсу не мог возразить или же подать голос. Он почти смирился. Расстрел ли это, кремирование ли, не важно. Он уже был согласен на это, нежели на бессмысленное существование.       Они были в пути около двадцати минут. Ему завязали глаза для того, чтобы тот не мог запомнить дороги. Неизвестное место было за городом, как понял Су. Его осторожно вывели и провели в здание. Прошли несколько ступеней и зашли во внутрь. Зашли в какой-то кабинет и посадили на стул. Сняли повязку, но увидеть обстановку парень сразу не смог, от яркого света открывать глаза было трудно.       Перед ним был абсолютно незнакомый мужчина на против с маленькой тетрадкой и ручкой. Он сидел и что-то записывал в тетрадь, что именно — разобрать было тяжело. Отложив ручку, мужчина вздохнул и перевёл взгляд на Кёнсу. — Вы знали Ким Чонина? — парень расширил глаза и сердце его на секунду дрогнуло, после чего он кивнул. — наверняка в курсе про систему орденов. При заключении орден можно передать, — До помахал головой. — мне не известно об этом, — мужчина снова вздохнул, будто его усталости не было предела. — когда человека наделённого орденом отправляют в заключение у него есть право передать орден родственнику или близкому другу. Так же, все имущество человека переходит другому, в данном случае: Вам, — Кёнсу вдруг на секунду осенило. Когда Чонин рассказывал о возможностях ордена, он хотел сказать что-то ещё но не решился, именно это он не решился сказать. Он знал, что его арест столь близок? — он заявил, что Вы были близким другом. К сведению, ответьте на один вопрос, Ким Чонин нас заверил, что Вы обязательно на него ответите. Полная дата рождения. — двенадцатое января тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, — четко проговорил До. Мужчина одобрительно кивнул и выведя из одной комнаты в другую Кёнсу поклонился и ушёл. В кабинете был стул и медсестра. Женщина пригласила того присесть. Она была одета в белый халат поверх строгой чёрной юбки и светлой блузки. Медсестра взяла шприц в руку, но он мало имел сходства с привычным шприцом и рассказала процесс процедуры. В шею вживляется пластинка размером три сантиметра в длину, один в ширину. Боль появится через пару часов, как только обезболивающие перестанет действовать. Сделав процедуру, в комнату вернулся рядовой. Выйдя из здания, на Кёнсу снова нацепили повязку и повезли в неизвестном направлении. Как До понял, они вернулись в город, но ехали до неизвестного места чуть дольше.       Машина остановилась и с парня сняли повязку. На улице уже стемнело. Перед ним был частный дом в два этажа с красивым фасадом. Обделан декоративным кирпичом, над окнами гипсовая лепка. Забор сделан из прутьев. Сад, как мимолётно заметил парень был опрятен, хотя в ноябре была скудная погода. Ему молча вручили ключи, сказав, что этот дом теперь принадлежит Кёнсу и завтра ему расскажут о дальнейшей работе.       Парень осторожно открыл железную дверь черного цвета и вошёл внутрь. Нащупал на стене выключатель и зажег свет. Он снял обувь и повесил пальто. Прошёл внутрь первой комнаты. Дом был невероятно красив. На стенах светлые обои, мебель белых оттенков, массивный стол посередине комнаты. Как только он ощутил запах, он понял, что это дом Чонина. Его запах был повсюду. Особенно он чувствовался на подушках. Кёнсу лёг на один из диванов. Обнимая подушку и дал волю чувствам. По светлой ткани начали скатываться слезы, оставляя мокрый след. Его снова накрыла истерика. Чонин будто был рядом, будто он вышел из комнаты и вот-вот должен вернуться. Мельком Кёнсу заметил фотографии на стене. Его лицо он, кажется, начал забывать. Улыбка Чонина потрясающая. Его глаза глубокого цвета, холодные пальцы. Кёнсу отдал бы за это все что угодно. Только бы видеть и ощущать его рядом.