За 38-ой параллелью

      Кёнсу хотел бы изменить прошлое. Вот так просто поменять местами события или не совершать их вовсе. Будь он необыкновенным магом или попросту случайно наделённым такой способностью человеком, он бы точно это сделал. Он хотел бы никогда не встречаться с Чонином, не делать ни ему ни себе больно. Никому не хотел бы делать больно. Кёнсу не уверен, но Чонин возможно жив и испытывает пытки тяжелее чем он. Было бы отлично никогда не встречаться в тот самый день в столовой. Нужно было не приходить туда вовсе. Жаль, что судьбу изменить нельзя, и время вспять повернуть тоже.       Парень вздрогнул от непонятного чувства. Солнце только взошло и пару лучиков опустились по комнате. Он сел на диване и долго не мог прийти в себя. Глаза болели от вчерашней истерики и по всей видимости опухли. Его взгляд остановился на больших часах, что показывали почти пять утра. Очень большой аппарат белого цвета, что так хорошо вписывался в интерьер. Так похоже на Чонина. Все так же слаженно и со вкусом.       Кёнсу поднялся, почти бесчувственно проходя через разные комнаты, нашёл ванную. Снова светлые тона, красивая люстра, уютные пушистые полотенца. Снова его запах. Снова подступающие слёзы, снова тянущая боль в груди. Он стянул с себя свитер, следом штаны и белье. Сел в ванную и включил душ. Холодная вода резвыми струйками начала падать на светлую кожу парня, заставляя того сжаться от холода. Горячие слёзы скатывались по щекам, смешиваясь с водопроводной водой. Он буквально начал стонать в голос. Чонин везде, в этих полотенцах, люстрах, светлых обоях, часах, тогда почему нет его самого? Почему он не может дотронуться до него или почувствовать? Невыносимое чувство поселилось в его разуме и сердце, от которого тяжело дышать.       Холодные капли падали на кафельный пол с его темных волос. Кёнсу стоял в комнате Чонина с полотенцем обмотанным на бёдрах. С его тела стекали капли воды, но парень не мог сдвинуться с места. До навис над маленьким круглым столом, оперевшись руками о края, смотря на маленькую книжечку, хмуря брови и тяжело дыша. Книжечка была с красной кожаной обложкой. Она была единственной на столе, что странно. В комнате была маленькая библиотека наполненная доверху книгами, но почему именно эта одиноко лежала на столе? Он открыл её. На первой странице было аккуратно написано:

1987 год. 18 декабря.

      Моя головная боль и неразделенная любовь До Кёнсу.

      Чонин не исправим. Если это книга, то с названием он сразу подкачал.

1987 год. 18 декабря.

      Это не потому что я сумасшедший знаю исход нашего будущего. Это потому что я слишком сильно люблю его.       Он снова сегодня выглядит превосходно. Ему очень идут черные водолазки. Его лицо становится ещё белее.

      Кёнсу вздохнул, закатывая глаза. Он не исправим. Глупый Ким Чонин пишет такую чушь в недокниге.

Я пишу это для того, чтобы запомнить тот день, когда я решил действовать. Точную дату, когда заметил его не знаю, но точно помню его улыбку. Чёрт побери, я не видел никого красивее его в этот момент.

      На странице были три жирные точки в конце белого листа. Су перевернул её.

Кёнсу, если ты читаешь это, думаю, у меня получилось связать свою жизнь с твоей. Так же это значит, что меня нет рядом по какой-то причине, я не расстроюсь, если ты прочтёшь этот дневник. Я люблю тебя больше жизни...

      Кёнсу замер. Чонин предвидел то, что его арестует? Заранее знал? Глупец, почему он не мог рассказать ему? Слишком много вопросов и так мало ответов.

1988 год. 27 декабря.

      Я не знаю почему взял в руки этот дневник спустя год. Я не знаю почему, но я наблюдал за тобой. Не знаю, почему продолжаю. Чувствую, что не в себе. Это ли называется сумасшествием?       Пару дней до нового года, а на твоём лице я так и не заметил улыбки. Улыбайся чаще, тебе это очень идёт. Как чёрный цвет, если быть точным.

1989 год. 2 января.

Видел тебя сегодня в баре. Тебе совершенно нельзя пить, засыпаешь после первого стакана. Когда тащил тебя на своей спине понял, что твой вес около 70-ти килограмм. Не думаю, что ты помнишь меня, да и вообще тот вечер. Но ты пробормотал что-то на подобии "спасибо", когда я донёс твоё тело до двери дома. Зови меня каждый раз, когда тебе нужна помощь.

1989 год. 1 февраля.

Я заметил одну твою особенность. Когда ты говоришь со своим коллегой за обедом, ты, Кёнсу, всегда врешь. Твои глаза сильно тебя выдают, осторожнее. Политические новости не твой конёк.

1989 год. 5 февраля.

Весна пришла в этом году странно рано. Снега почти не видать, а солнце все чаще радует нас своим теплом. Наблюдал, как ты нежился на солнце, чьи лучи били прямо в лицо. Ты прикрыл глаза и улыбнулся. Ты похож на кота, До Кёнсу.

      Парень горько улыбнулся. Глупый Чонин столько лет не мог отвязать свой взгляд от него. Он мог бы найти себе девушку с орденом и как люди за границей жить свободно, возможно в другой стране. Почему именно До Кёнсу стал предметом его зависимости?

1989 год. 23 марта.

На площади мы стояли совсем рядом. Я даже случайно дотронулся до твоей руки, но ты не заметил из-за антиреволюционного толчка со стороны рядовых. Перестань кричать эти глупые речевки:"нет революции, нет иномыслителям. Сжечь, расстрелять". Все это совсем глупость, Кёнсу. Нет никакого вождя, для кого ты так яро отдаёшься.

      В комнату вошёл мужчина в костюме. Поклонился и представился. На его ладонях были белые хлопковые перчатки. Высокий брюнет, хорошо выбрит и на вид лет 30. Его имя было сложено из двух слогов, что выделялось крайне редко: Пак Сон. Он был дворецким этого дома.       Кёнсу закрыл дневник и прошёл к шкафу с одеждой. На полках остались пару свитеров Чонина. Натянув белье, штаны и один из свитеров Кима, он лёг на большую кровать, попросил выйти из комнаты дворецкого и спрятался с головой под одеяло. Эти вещи все ещё носят запах Чонина. Парень не мог поверить, что подобное чувство будет с ним происходить. Он ему нужен. Как несколько граммов амфетамина наркоманам, лишняя бутылка спиртного пьяницам, так же и Кёнсу нужен Чонин.       Парень пробыл в кровати весь день. Честно признаться, не хотел функционировать вообще. Дворецкий аккуратно постучал в дверь и тихонько её открыл, пуская лучи света в темную комнату. — Вы должны хотя бы немного поесть, господин До, — Су поднялся на локти потирая глаза. Кивнув, мужчина вышел из комнаты. Кёнсу вышел следом, все ещё прибывая в полусонном состоянии. В нос ударил запах еды. Он уселся за стол, наблюдая за дворецким, что крутился у плиты. Мужчина все ещё выглядел безукоризненно. Идеальный дворецкий, идеальный дом, идеальный запах, идеальное все. Только вот сам До Кёнсу туда не вписывался. — где Ким Чонин? — вдруг заявил парень. — мне запрещено рассказывать, — сказал как отрезал. Даже каким-то механическим отточенным голосом.       Кёнсу ужинал сегодня один. Дворецкий быстро ретировался в какую-то из комнат, кинув напоследок что-то вроде "зовите, если я вам понадоблюсь".       Когда Кёнсу успел стать таким чувствительным, что почти при каждой мысли о Киме его пробивало на слёзы? Он запихнул в себя пару кусков мяса, проглатывая его вместе с комком слёз. Решено. Нужно хотя бы попытаться найти информацию о местах, где сейчас находится Чонин. Если он, конечно, жив.       Парень встал из-за стола и вернулся в комнату за дневником. Перерыть все до последней страницы, вот его цель. Он открыл корешок дневника, но, как и ожидалось тот был пустым. Начал листать назад до последней записи.

1990 год. 1 ноября.

В это утро я увижу тебя в последний раз. Кёнсу, я люблю тебя больше жизни

      Парень снова позволил нескольким слезинкам упасть на белые страницы. Но шмыгнув носом, он вытер их и продолжил искать дальше. Хоть любую записку, зацепку или просто предложение "я нахожусь там или буду там находиться", что угодно. Глупый Ким писал только об опьянелом разуме и как же До необычайно красив. Ничего о том, что могло указать на его место нахождения. С каких вообще пор До Кёнсу стал таким сентиментальным и утратил почти все способности думать адекватно спустя какие-то пару недель? До твёрдо решил заняться поисками хоть какой-нибудь зацепки, хоть какого-нибудь знака. Он был достаточно умён для этого, будто являлся каким-то детективом под прикрытием.       Примерно за ночь он перерыл половину из книг в библиотеке читая по 10 страниц и проверяя каждую на наличие каких-будь записей или вложенных записок. Около восьми утра к нему в комнату вошёл дворецкий, с предложением пройти ко столу и позавтракать.       На столе были только что приготовленные оладушки с вылитым клюквенным вареньем сверху. В помещении витал приятный запах выпечки. Присев, Кёнсу начал наблюдать за мужчиной. Тот в свою очередь разложил столовые приборы, аккуратно, почти механически разгладил складки белой скатерти, но как только хотел закончить, Кёнсу предложил позавтракать вместе, добавляя, что отказ очень его огорчит. Мистеру Паку ничего не пришло в голову, поэтому он аккуратно разложил столовые приборы напротив парня, так же аккуратно присаживаясь и стягивая белые перчатки с ладоней, кладя их куда-то в сторону. — сегодня вечером вас будет ждать встреча с кругом общения Ким Чонина. Они расскажут вам все тонкости ордена и о некоторых мелочах в общем, — коротко проговорил Пак, разрезая оладушек ножом. Он больше не сказал и слова. Похоже, что дворецкий Пак был особо нелюдим, скорее всего любил порядок и тишину, утончённость в вещах и опрятный вид. Как этот человек мог получить эту работу, Кёнсу постеснялся спросить.       Продолжил поиски. Во многих книгах ничего не было, парочка лишь отличалась от них. Толщина страниц, высота шрифта, качество корешка. Скорее всего это были книги старого образца, которые пропали с книжных полок обычных людей уже очень давно. Кёнсу невольно погрузился в воспоминания. В приюте, где он проживал до совершеннолетия не было библиотек или даже простых книжных полок. Книги было достать крайне тяжело, а те, кто ими обладал – считался невероятным счастливчиком. Читать было интересно. Читать хотелось. Но детям предоставляли только партийные книги с постоянными заповедями и устрашающими кровавыми картинками на которых параллельно были лозунги восхищения.       Кёнсу видел однажды книгу старого образца. Так называемую "Книгу памяти". Мальчик, лицо которого он вспомнить не смог, однажды ночью позвал его к себе в комнату. Он жил почему-то в отдельной комнате размером 7х8, имел странную манеру разговора и постоянный измученный вид. Он не был похож на северокорейца, но азиатское в нем что-то было. Возможно, он был каким-нибудь беженцем, что бежал из Китая, кто знает. Мальчик, аккуратно разбудил Кёнсу и тихо прокрался обратно в комнату. Там, забравшись под одеяло, он вытянул из-под матраца фонарик, кладя его куда-то в сторону. — клянись, что никогда не расскажешь. Клянись, что никогда не выдашь увиденное, — с недетской серьёзностью говорил он. Маленькому Су ничего не оставалось делать как дать серьезную не по годам клятву. Мальчик выдохнул и достал ту самую книгу. Цвет её обложки был темно-красным с потертыми боками. Автор был тщательно зачеркнут черными чернилами, а на обложке красовалась лишь надпись "ИСТОРИЯ". В столь малом возрасте, оба смогли прочитать 20 страниц до того момента, как прозвонит утренний звонок. Кёнсу знал, что было что-то до Вождя, но вспомнить не мог. Эта книга, именно она в его памяти, навсегда оставила след. Было что-то до. До крови и расстрелов, до кремации и постоянного страха, до постоянного опасения любить кого-то по-настоящему, искренне улыбаться и радоваться. Определенно было что-то.