За 38-ой параллелью

      Кенсу особо не помнил, как провёл эти три дня. Просто существовал, больше сказать нечего. Пару раз погружался в воспоминания и читал книги из библиотеки Чонина. Автора он не запомнил, да и название книги, тоже. Можно точно сказать, что литература в этих кругах совершенно иная и не проредактирована типографией, как в большинстве случаев. Автор был точно со здешних кругов и возможно, Кенсу его встречал, просто не удосужился познакомиться.       Автор заводил тему об разности двух обществ, и в открытую критиковал правительство. Эту книгу пустили бы под трибунал, как только бы она попала на прилавки книжных лавок, а самого автора бы пустили на пыль или же расстреляли, захоронив в общую могилу где-то за городом.       Безумец. Он раскрывал истинную сущность Солнца Нации. Его нет. Его никто не видел уже очень давно. Автор утверждает, что он совершенно обычный человек, что умер уже как несколько десятков лет назад. Цитирую: "Солнце Нации, так называемый прародитель всего живого и милосердный предводитель – умер, где-то в 79 году, может чуть раньше. Так смешно. Мы наблюдаем за людьми, которые живут благодаря видеохроникам, которые записаны буквально за день для нескольких десятков лет... Я видел его как-то раз. В 75, на демонстрации. Мужчина маленького роста, с крашенными в черный волосами, закрывающее проблескивающую седину, полноватый на лицо, с очень суровым взглядом. Провозглашал себя Солнцем нации. Мне хотелось смеяться. Человек, который ни стоял и гроша провозглашал себя Богом, действительно смешно." Этого человека, написав бы он такое без ордена, расстреляли. Ему хотелось смеяться при речи столь почитаемого человека, значит он изначально был иномыслителем. Возможно, в этой стране точно были иномыслители, что так хорошо скрывали "больной" рассудок. Его называли больным из-за некого отличия от нормы, которая была не столь велика. А была ли она вообще? Вообще понятие "норма" было очень скептическое. Эта норма содержалась лишь в навязанных и выученных мыслях детям, что потом несут эти мысли в массы. Как-то в приюте, один мальчик признался, что уверен, будто Солнце Нации слышит его мысли, поэтому он старается думать только хорошие мысли. Звучало очень скомкано и по-детски глупо, иначе маленького Кенсу уже тогда бы расстреляли, но если этого не случилось, значит Солнце Нации ничего не слышит.       Это так странно, заметил Кенсу. Просыпаться в его постели, жить его жизнь, притворяться им самим. Как будто он заменил Чонина в кругу этих людей, только самому себе Чонина он заменить не смог. На душе какие-то совершенно смешанные чувства. Живешь не своей жизнью, любишь человека, которого возможно больше не увидишь. Как это выдержать, когда грудная клетка какой день ссадит болью, что пожирает абсолютно все органы чувств. Перестаёшь видеть все вокруг, чувствовать, а после наступает момент, когда перестаёшь дышать. Идиллия с самим собой. Как думал Кенсу это то состояние, когда ты ничего никому не должен. Абсолютно свободен. От чувств, обязательств и страха. Было бы хорошо, если сердце могло так просто взять и остановиться от переизбытка любви и боли в один момент, избавив от страданий и постоянных слез.       Сны Кенсу та уже не приносили каких-то облегчений. Чувство, будто огромная чёрная дыра, что должна быть в космосе, вдруг перенеслась в его грудную клетку, заставляя чувствовать его такую боль, что терпеть уже было невозможно.       Кенсу почему-то видит Чонина во сне. Почему-то его выражение лица совершенно пустое, без каких-либо эмоций или намёка на жизнь. Он держит руки в карманах своих черных штанов. Кенсу спрашивает его о чем-то, но тот просто молчит и смотрит в одну точку, но через пару секунд молчания он решается сказать, так же безэмоционально:

"Можешь сделать мне одолжение и сесть туда"

      В голове Кенсу прозвучал бас пианино. Будто маэстро сидит где-то рядом и украшает музыкальными эффектами театральную постановку. Его сердце пропускает удар и он чувствует боль.

"Я скоро вернусь, доверься. Ни в коем случае не выходи и пытайся не шуметь, обещай мне".

      Кенсу падает на колени будто в замедленном действии. С глаз стекают слезы, его накрывает истерика. Кажется он в тысячный раз сказал слово "прости". Чонин так же стоял абсолютно безэмоционально. То, что заметил До, это — пару капель слез на глазах Чонина.       Кенсу почти поверил, что это было наяву, но это был всего-лишь короткий сон. Он увидел, что рядом с ним лишь дневник Чонина, который был открыт на какой-то пустой странице.