Adore

      Рин выгнала меня из комнаты сразу после того, как пришла в себя после своей странной вспышки. Наверное, ей стало очень неловко, как, впрочем, и мне, так что я ушла быстро и без лишних пререканий. Мне было совершенно некуда податься, и я в нерешительности остановилась посреди коридора, раздумывая над своими дальнейшими действиями.       У меня все еще остались вопросы, но, боюсь, никто не сможет ответить на них, потому что сейчас ни один из нас уже ничего не знает. Что нам делать и куда идти, преследуют ли нас до сих пор, как жить дальше, да и стоит ли...       – Рин тебя выставила? – раздался за моей спиной чуть насмешливый голос.       Я пожала плечами и ответила, не поворачиваясь:       – Да, но я, в общем-то, ничего не имею против...       Лен подошел ближе. Я не слышала его шагов и не видела его, но что-то подсказывало мне – сейчас он очень близко.       – Я собираюсь прогуляться, – тихо сказала я, чувствуя его дыхание на своей шее. – Хочешь со мной?       Он издал едва слышный смешок, и невозмутимо прошел мимо меня. Я зашагала следом, думая, что он идет к лестнице, чтобы выйти наружу, но Лен вдруг повернул за угол и остановился рядом с ветхой дверью, запертой на крупный ржавый замок.       – Что ты задумал? – спросила я, приближаясь к нему.       – Увидишь, – криво улыбнулся он, склоняясь к замку.       Вскоре дверь со скрипом отворилась. Заглянув внутрь, я не увидела почти ничего, кроме кромешной тьмы, но Лен уверенно двинулся вперед, и я покорно побрела следом, уже начиная корить себя за то, что так бездумно предложила ему прогулку. С этим парнем все время нужно быть настороже, потому что я никогда не знаю наверняка, что происходит в его светлой голове. Хотя его я все же, несомненно, понимаю лучше, чем остальных нам подобных...       За дверью обнаружилась узкая шаткая лестница, прогнившая, кажется, насквозь. Она была совсем короткой и упиралась в небольшой люк, который Лен легко распахнул. На меня тут же обрушился поток свежего ночного воздуха, и я с наслаждением его вдохнула, выбираясь вслед за блондином на крышу.       Какое-то время мы просто стояли рядом в полной тишине, смотрели на звездное небо и думали каждый о своем. Я ощущала странный абсолютный покой, какого давно уже не испытывала, и Лен казался мне в эти минуты удивительно родным. Я была почти счастлива, но все же как-то наполовину. Наверное, прежде я бы и не заметила этой неполноты чувств, но теперь, после всего того, что узнала о себе за последние дни, просто не могла не обратить внимание.       Думаю, наши впечатления никогда не будут такими яркими и полноценными, как у нормальных людей. И сейчас я могу понять Рин и остальных в этом их сумасшедшем стремлении взломать ту проклятую программу. Лишь бы только ощутить этот мир всецело, впитать его без остатка, до самой последней капли, лишь бы быть насквозь пропитанной эмоциями, лишь бы по-настоящему жить, как обыкновенный человек...       – Если бы нам удалось... – тихо и нерешительно начала я. – Если бы нам не помешали...       – То мы не отличались бы от людей целостностью восприятия, – закончил за меня Лен, без труда угадав мои мысли.       Я снова вдохнула, как можно глубже, надеясь, что, заполнив легкие кислородом, так же заполню свою душу ощущениями. Но этого не произошло. Я так и осталась пустой, как кукла, как робот, как живой труп...       – Зачем эти люди охотятся за нами? – спросила я, чтобы избавиться от мыслей.       Лен кинул на меня быстрый задумчивый взгляд, и уставился вниз. Некоторое время он не шевелился, словно не знал, с чего начать и напряженно размышлял над ответом, а затем сунул руки в карманы и медленно заговорил:       – Подумай сама, Мику. Эта программа может контролировать наши эмоции и ход наших мыслей на разных уровнях. И, если максимально понизить контроль, мы будем такими же, как все люди... Только немного более совершенными в физическом плане, потому что всем нам уже пришлось однажды умереть, чтобы стать тем, чем мы являемся сейчас.       – Это же как бессмертие... для каждого... – прошептала я, внезапно осознавая всю значимость подобного изобретения.       Если такая программа станет общедоступной, появится возможность для немедленного возрождения любого человека сразу после смерти. И, в случае разумного пользования, – то есть при исключении применения после естественной гибели, – это может стать истинным спасением для человечества...       – Но может и погубить нас всех, попав не в те руки, – с подлинным безразличием произнес Лен. – К тому же... Эту программу определенно создавали с другой целью.       – С чего ты взял? – поинтересовалась я, пытаясь подражать его спокойному тону.       Он усмехнулся и пристально, с нескрываемой иронией посмотрел на меня:       – Хотя бы с того, что мы – идеальная армия.       Я широко распахнула глаза, надеясь, что он шутит, но нет – его взгляд оставался серьезным.       – Что ты имеешь в виду? – выдавила я, пытаясь изгнать из мыслей жуткие картины прошедших уже войн.       Лен вздохнул, запустил пальцы в волосы и устало прикрыл глаза. Я ждала ответа в надежде, что он опровергнет мои страхи, потому что воевать с кем-то мне вовсе не хотелось.       Я не люблю боль. Я не люблю кровь и насилие. Я не люблю убивать и никогда больше не собираюсь делать этого.       – Если полностью заблокировать наши эмоции, мы не будем испытывать никаких чувств. Даже сейчас, с неполной блокировкой, мы ощущаем в первую очередь агрессию, которую почти невозможно контролировать. Мы полны ненависти, злости, негатива. Уже одно это говорит о цели нашего создания... Мы безжалостны. Мы не чувствуем боли. И мы созданы из мертвецов.       Я обхватила себя руками, потому что заметила вдруг, что мое тело сотрясает мелкая дрожь.       Он прав. Если послать на передовую таких, как мы, не потребуется вербовка солдат, не нужны будут медпункты, можно отказаться от поставки пропитания и не переживать о подготовке, об улучшении физической формы... Мы станем просто пушечным мясом, не убиваемым, бесчувственным, неразумным, послушным.       – Что будет, если они нас найдут? – спросила я, мельком поразившись, как спокойно звучит мой голос.       – Возможно, они оставят в живых только тебя в качестве образца и для сохранения постоянного доступа к программе. Меня, Рин и Гакупо уничтожат, как уничтожили всех остальных. Оправдают это тем, что каждый из нас «неудавшаяся модель» со сбоем в системе, – Лен говорил холодно и безразлично, но я понимала, что прячется за этой каменной маской, – Затем они создадут более совершенную партию и будут использовать их в своих целях, о которых мы можем пока только догадываться...       – Что же нам делать? – прошептала я, борясь с желанием вцепиться в него и прижаться покрепче, чтобы никто не смог нас разделить.       – Бежать.       – Как долго? – вопрос был бессмысленным, и я не могла этого не понимать.       – Всегда, – ответил Лен и улыбнулся. Не так, как улыбался обычно, а будто бы с облегчением, и я поняла – он просто рад, что не один.       Потому что убегать вечно в полном одиночестве было бы невыносимо, а я уже достаточно изучила Рин, чтобы догадаться – она прятаться от врагов не станет. Она поведет за собой всех, поведет на войну и на верную гибель, но не станет скрываться.       Лен не такой. Ведь пусть даже всеми нами управляет программа, очевидно, все же есть нечто, не поддающееся контролю...       Подул ледяной ветер, ветви деревьев зашумели листвой и Лен поймал мою руку. Наши пальцы переплелись, но мы и не взглянули друг на друга, гадая, сможем ли выжить, стоит ли выживать...       Мы стояли на этой крыше всю ночь, до самого рассвета и, когда первые лучи солнца упали на наши бледные изможденные лица, уже точно знали, что смысл есть. Как бы ни были ограничены наши чувства, мы испытываем достаточно, чтобы желать большего, и не остановимся до самой последней секунды нашего существования. Пока не прочувствуем все то, о чем поют в песнях, говорят в фильмах или пишут в книгах, мы не можем сдаваться.       А до тех пор достаточно и этого. Свежий ветер, треплющий волосы, слепящий солнечный свет, воздух, до краев наполняющий легкие, и его прохладная, чуть шершавая ладонь.