Стон

Шерлок не сомневался, что вежливый господин привезет его в один из самых тихих районов Лондона. Там, в уютном особнячке, обнесенном голыми остовами деревьев, бывших когда-то садом, а теперь превратившихся в почерневшие, стонущие на холодном ветру скелеты, он выпустит на волю всех своих демонов. Кричи, шлюха, надрывай связки — никто не услышит, даже если в тебя вонзят раскаленный прут. В том, что этих демонов притаилось в нем несметное множество, Шерлок тоже не сомневался. Рэмитус производит отбор скрупулезно, каждый вырвет из продажного тела причитающийся ему сладкий кусок… Но мужчина привез его на бурлящую жизнью, сияющую Оксфорд-стрит. Это Шерлока удивило. Заглядывая время от времени бездне в глаза, он успел убедиться: типам подобного рода требуется полная изоляция, дабы не нарушалась интимность их извращённых утех. Странно. Но какая, собственно, разница, где такому как этот предаваться пороку? Небольшая квартира на шестом этаже была вылизана до зеркального блеска, и с первого взгляда Шерлоку стало понятно, что эта сияющая чистота дело рук самого хозяина. Вряд ли такой допустит в свое логово чужака. Он так и видел этого красивого и бесспорно опасного человека скользящим из комнаты в комнату с идеально сложенной салфеткой в руке... — Располагайтесь. Я на секундочку. Мужчина перекинул пиджак через локоть и вышел. Наверняка направился к гардеробу, где, смахнув пылинки, аккуратно повесит пиджак на плечики. Разметать бы весь этот музейный порядок, превратив стерильную гостиную в кавардак. Интересно, что тогда будет делать этот отутюженный тип? Шерлок ожидал, что хозяин квартиры предстанет перед ним обнаженным, но он ошибся — мужчина вернулся все в той же рубашке и тех же брюках, и даже галстук остался на месте, ровной полосой пролегая по центру неширокой груди. — Каплю вина? Я люблю быть немножко пьяным. Это раскрепощает. Знаете, я ведь очень застенчив. Даже излишне. Видимо, поэтому одинок. Не думаю, что поэтому… Шерлок оглянулся в поисках кресел или дивана. — Присаживайтесь, мой прекрасный гость. Прошу вас. — Мужчина с улыбкой указал на пару изящных кресел цвета топленого молока. Шерлок опустился в одно из них и вздрогнул: слишком приветливо, слишком мирно. Обман и иллюзия. Страшно… Мужчина расположился напротив и, наполнив бокал, протянул его Шерлоку . Прохладное, легкое вино наполнило рот привкусом персика и жасмина. — Прекрасный букет. Божоле Блан этого года. В ноябре оно особенно хорошо. Дорогие, тонкие вина — моя слабость, а на собственные слабости я не скуплюсь. Он откровенно любовался Шерлоком. С каждым новым глотком его глаза наполнялись масляным блеском, дыхание учащалось, и бедра время от времени конвульсивно сжимались: его возбуждение нарастало. — Разденьтесь, пожалуйста, — вежливо, но настойчиво попросил он. — Полностью. Шерлок медленно допил вино и поднялся с кресла… Легкий вздох восхищения разнесся по полумраку гостиной. — Потрясающе. Безупречная работа. Изумительно стройные бедра. Чистая кожа. Именно то, что нужно. — Он подошел к Шерлоку и, пригубив немного вина, окинул его взглядом с головы до ног. Его эрекция была очевидна, а отсутствие белья делало ее еще заметнее. — Великолепный экземпляр. Но к Шерлоку он не прикоснулся. Поставив на столик бокал, собрал брошенную на пол одежду, и, прижав бесформенный ком к лицу, глубоко втянул воздух. — Боже… Такого просто не может быть. Абсолютно мой. — Он снова заулыбался, и на этот раз улыбка излучала неподдельное счастье. — Я повешу их в шкаф. Не люблю беспорядок. Кроме того, впереди у нас целая вечность, и пусть она будет безукоризненна. Пейте вино, молодой человек, оно вас согреет. Его не было достаточно долго — достаточно для того, чтобы Шерлок принял решение выбросить все до последней нитки, как только… если только когда-нибудь попадет домой. Он уже не был уверен в желании Садерса оставить его в живых, а хозяин квартиры был из тех, кто способен на любое безумие, это Шерлок понял с первой минуты. Вернулся мужчина уже успокоенным и выглядел не таким сумасшедшим. — Не заскучали? — Подойдя вплотную, он нежно провел ладонь по волосам застывшего в кресле Шерлока. — Холодно? Я не любитель жары, она меня раздражает, не любитель яркого света — он утомителен, поэтому в моих комнатах всегда царят полумрак и освежающая прохлада. Но вас я непременно согрею, мой драгоценный гость. — Он мягко обхватил ладонями его плечи и потянул на себя… …Губы влажно касались кожи, покрывая легкими поцелуями грудь и шею. Мужчина опустился перед ним на колени и прижался лицом к животу. —  Вы невыразимо прекрасны. Это не кожа, это атлас. Боже мой, как надолго я вас запомню. — Он резко поднялся на ноги и прижался всем телом, жарко выдыхая Шерлоку в губы чувственный шепот: — Жаль, что лишь раз… Я буду сильно страдать, вспоминая вас, прекрасный юноша. Ах, Садерс, Садерс. Мстишь не только мне, но и тем, кому меня продаешь. За каждое прикосновение мстишь, ублюдок. Шерлок не сомневался, что скоро наступит день, когда за эти прикосновения Садерс начнет убивать... Изящным жестом потянув вниз молнию брюк и даже не расстегнув на поясе пуговицу, мужчина достал небольшой, безвольно свисающий член, нежно потеребив его пальцами. Легкий вздох сорвался с тронутых блаженной улыбкой губ: — Господи, наконец-то… — Несильно надавил руками на плечи, призывая Шерлока встать на колени: — Понюхайте. Шерлок дернулся, отвергая позорное требование.  — Прошу вас. — В голосе мужчины зазвенели нетерпеливые нотки. Обхватив ладонью его затылок, он плотно прижал лицо Шерлока к ожидаемо влажному члену. Остро пахло спермой и едва ощутимо — мочой. — Боже, какое чистое дыхание… — донесся сверху сорванный голос. — Видите ли, я никогда не принимаю душ перед этим… Шерлок резко вскочил. — Какого черта?! — Его трясло от брезгливой ярости. — В чем дело? — Мужчина казался искренне удивленным. — Не понимаю… Меня заверили в беспрекословном подчинении шлюхи. Тот милый мужчина, ваш сутенер, поручился: условия вашего с ним контракта таковы, что сопротивляться вам совершенно не выгодно. Разве нет? Кроме того, вы слишком дорого мне обошлись, чтобы быть непослушным ребенком. Впрочем, это пикантно. Никогда еще в этом доме не было строптивых мальчиков… — Он замер, пораженный какой-то мыслью. — Хм, почему я никогда не задумывался над этим? Мальчики — этот так сладко… Что с вами? Шерлок заметался по комнате, как затравленное животное, — грациозный, красивый, желанный… Совместный проект… На долю секунды Майкрофт стал ему неприятен, на долю секунды он пожалел, что, как выяснилось, настолько прочно привязан к «своим». Остановившись перед настороженно наблюдавшим за ним мужчиной и загасив рвущееся из глаз отчаяние, Шерлок спросил: — Что еще я должен сделать для вас? — Думаю, все, что я пожелаю. * Обстановка спальни была минимальной: небольшая кровать, уже разобранная и сияющая свежим бельем, платяной шкаф и столик, где в идеальном порядке расположился небогатый, но тщательно отобранный комплект мужской косметики и парфюма. Вопреки утверждению хозяина о неприязни к яркому освещению, спальня была заполнена светом: пятирожковая люстра с бледно-синими матовыми шарами рассеивала свет холодный и серебристый, лампа под персиковым абажуром, примостившаяся на краю туалетного столика, добавляла света мягкого и уютного, два кроваво-красных бра в изголовье кровати заливали ее ярким пурпуром. И это было… красиво. Перехватив его взгляд, хозяин всего этого многоцветья вежливо пояснил: — В данном случае освещение необходимо. Я должен… видеть. Ложитесь. И побыстрее. Шерлок понимал, что, вступив в чужую игру, глупо диктовать свои правила. Ночь, проведенная с Филом, не оставила ему шанса считать происходящее сном. Он — хастлер, и вполне возможно, настанет день, когда его наголо обритый труп будет осматривать симпатичный инспектор Лестрейд, потрясенный и не знающий, как сказать обо всем очень уважаемому им Майкрофту Холмсу. Но с Филом проще — тот не был загадкой. Обездоленный, никем не любимый мальчишка с ранними морщинами и изъеденной алкоголем печенью. Может быть, не совсем обычный, но не опасный и довольно открытый. Этот был страшен непредсказуемостью. Он готовился к чему-то такому, от чего у Шерлока давно уже ныло под ложечкой. Упакованный с головы до ног в дорогую одежду, которую так и не снял, несмотря на то, что успел разуться и избавиться от носков, с забавно свисающим пенисом, он мог бы показаться смешным. Но вряд ли кому бы то ни было пришла в голову мысль улыбнуться, глядя на раздувающиеся в нетерпении ноздри и побелевшие губы красивого, покрытого искусственным загаром лица. Вжавшись спиной в прохладные простыни, Шерлок был готов ко всему. Но только не к этому… …Мужчина устроился рядом и, приподнявшись на локте, скользнул по Шерлоку алчным взглядом. Его член набухал, но пока еще слабо, едва заметно. Руки нежно блуждали по вздрагивающему, покрытому мурашками телу, изучая, поглаживая, разогревая… Пальцы медленно обводили ареолы сосков, несильно сжимая подушечками, оттягивая и сразу же отпуская. Нежно, слишком нежно… Поглаживая и лаская, пальцы спустились к животу, нырнув в маленькую пупочную впадину, исследуя глубину, погружаясь, вдавливаясь. Нежно, слишком нежно… Он потерся о бедро Шерлока по-прежнему слабой эрекцией и шепнул: — Я обожаю вас. Как змея извиваясь, он спускался все ниже и наконец устроился у Шерлока в ногах, встав на колени и тяжело опустившись на пятки. Совершенно нереально выглядели в этой ситуации его чуть помятый галстук, застегнутая на все пуговицы рубашка и стрелки на отутюженных брюках, из ширинки которых выглядывал потемневший, наливающийся возбуждением член. И да — это было совсем не смешно. — Согните ноги в коленях, мой сладкий… Раскиньте пошире бедра… Подтяните их к животу… Боже, какой потрясающий вид! Я раскрою вас, как бутон цветка. Вы и есть цветок — дикий, благоухающий, яркий. Обильно смочив два пальца слюной и помассировав анус, он резко и глубоко протолкнулся, проворачивая пальцы внутри, сгибая их и исследуя гладкие стенки. Шерлок стонал от боли и слышал ответные стоны — полные сладострастия и восторга. Так же резко мужчина выдернул пальцы и жадно их облизал, посасывая с причмокиванием и тихими вздохами. — Вы бесподобно вкусны. Жаль только, что настолько чисты, — промурлыкал он ласково. — Ваш сутенер заверил, что вы абсолютно здоровы, но даже если он мне солгал, это уже не имеет значение. Ради этого… — он снова облизал пальцы, — я готов рисковать даже жизнью. — Затем он вновь протиснулся в Шерлока, начиная ритмично в него толкаться, имитируя движения члена, ускоряя темп, увеличивая глубину и силу проникновения. Жестко. Варварски. — Боже мой, как это красиво, — причитал он, не отрывая глаз от скользящих пальцев, которыми без устали Шерлока трахал. — Как великолепно… Он задыхался, вскрикивая протяжно и громко, когда касался простаты, а Шерлок в это время всеми силами пытался отключить сознание. Но как он ни старался, его разум, порабощенный не меньше, чем тело, кричал. Его кровь была отравлена, его кости были пропитаны кислотой, которая разъедала их изнутри, его нервы звенели, а жалобные стоны рвались в небо — Шерлока снова уничтожали. Анус горел от резких, грубых толчков, которым, казалось, не будет конца. — Ах, как горячо и тесно в вашем прекрасном теле… Ах… Пальцы исчезли как раз тогда, когда икры высоко поднятых ног прошила первая судорога, и Шерлок вскрикнул вполголоса. Мужчина опустил его ноги, заботливо массируя и поглаживая. — Вы так и не возбудились. Любопытно. Вы не импотент, я это вижу. Ваше тело… Боже мой, ваше тело только и ждет… Хм… А может быть, я ошибаюсь? — Он деловито рассуждал, продолжая делать Шерлоку легкий массаж. — Хастлер, не способный возбудиться. Это лучше самого изысканного вина. Удовольствие сродни неземному блаженству. Я потрясен сладостью вашего тела, вашим ароматом, вашей тончайшей мелодией… Вы — поэма о любви, молодой человек. Закройте глаза. …Он ущипнул его неожиданно и очень больно. Шерлок рванулся в сторону и снова вскрикнул, и его крик, будто давно ожидаемый сигнал, вызвал в теле мужчины мощное сотрясение. Припав всей тяжестью, распластавшись на Шерлоке и вдавив в его пах налитый возбуждением член, он прерывисто зашептал: — Тише… тише… Это только сначала больно, а потом будет сладко… Я знаю… знаю… — Он захватывал кожу Шерлока пальцами, внезапно ставшими острыми, будто ощетинившиеся шипы. Шерлок метался под безжалостными руками, но на охваченных болью бедрах появлялись все новые и новые следы от скручивающих кожу щипков. Слёзы заливали глаза — не освободиться! Дьявольская сила превратила тяжело навалившегося мужчину в многотонный монолит. Истязающие руки переместились к животу, вмиг сделав его средоточием адской муки. Казалось, ещё секунда, и Шерлок потеряет сознание, но, чутко уловив предел, мужчина резко поднялся, вновь становясь на колени, и, обхватив ладонью багровый, перетянутый венами член, заскользил по нему в бешеном темпе, и через минуту пульсирующее от боли тело оросили обильные сгустки, а в уши ворвался крик, но не торжествующий и счастливый, а пронизанный смертной тоской. Подвывая и постанывая, не выпуская из рук обмякшего члена, мужчина долго содрогался и корчился, отходя от пережитого наслаждения. — Всёвсёвсёвсёвсёвсё… Лежать голым с саднящими, пылающими бедрами и животом было унизительно, но встать и уйти Шерлок не мог — идти ему было некуда. Он находился во власти хозяина этой стерильной ловушки и отдавал себе в этом отчет. Смотреть в лицо, изуродованное оргазмическими гримасами, не было сил: в алом блеске прикроватных светильников оно было особенно страшно. Остекленевший взгляд блуждал, пугая заливающей радужку чернотой. Шепчущий рот походил на рваную рану, и, перемежая бредовый шепот, из него вырывались грубые, так не похожие на недавнее журчание хрипы. Животное — вряд ли насытившееся и готовое к очередному броску… Видно было, что в этот миг Шерлок, как и весь мир вообще, для него не существует — только удовлетворенное желание, наполнившее тело легкостью и восторгом. Но постепенно лицо мужчины ожило, перестав напоминать адскую маску. Он остановил на Шерлоке уже осмысленный взгляд и утомленно улыбнулся: — Прекрасно. Как непостижимо прекрасно. — Приблизившись, он заботливо осмотрел его кожу. — Вам больно? Это пустяк. Ваше тело еще не привыкло к настоящей яркости ощущений. Посмотрите сюда… Он резво вскочил с кровати и за одно мгновение разделся догола, невольно поразив Шерлока своей хищной грацией. — Видите, это совсем не больно, — заверил он, разведя в стороны руки и демонстрируя покрытое багрово-синими кровоподтеками тело. Начиная от ключиц и заканчивая коленями тело было истерзано, расцвечено следами безумной страсти к себе самому. — Я слукавил, — хитро улыбнулся мужчина. — Одиночество меня не пугает. Я счастлив. Никто, никогда не был мне нужен, и это самая лучшая форма свободы. Он снова улегся рядом, с восторгом глядя на Шерлока, любовно поглаживая его покрасневшую, опухшую кожу. — Все это заживет, но вы навсегда останетесь в моей памяти, как и я — в вашей, — шептал он расслабленно и сонно, а потом, откинувшись на спину и потянувшись в сладкой истоме, добавил: — А теперь — спать. Завтра у меня очень насыщенный день. Работа… Видите, как мало мне надо — всего два оргазма. Уснул он мгновенно, едва договорив последнее слово, и проспал до самого утра, ни разу не поменяв позы, не вздрогнув, не издав ни единого звука, кроме легкого, едва уловимого посапывания. Шерлок почти не спал, прислушиваясь к собственной боли. Было невыносимо плохо и пусто. Даже ненависть к Садерсу потеряла и силу, и страсть. Тупое безразличие стало его единственной эмоцией в эту ночь. На рассвете он задремал, но вскоре был разбужен бодрым и деятельным хозяином, который, возбужденно болтая и добродушно посмеиваясь, отправил его в душ, напоил кофе, а затем, вызвав такси, проводил до дверей квартиры, с упоением целуя руки, припадая губами к запястью, с неподдельной нежностью очерчивая пальцами скулы и линию губ. — Я не слишком вас утомил? — Не слишком. *** Миссис Хадсон, похудевшая и осунувшаяся, вышла из дверей своей квартиры, как обычно встретив его в прихожей. Полчаса назад, в такси, устало и безнадежно прислонившись к холодному стеклу, Шерлок мысленно благодарил небеса, что некому врать, не перед кем отчитываться за столь ранний приход домой, и некому объяснять причину нездоровой бледности и мешков под глазами. Но увидев её, он задрожал от радости: наконец-то квартира перестанет быть пугающе одинокой, наконец-то заполнится звуками гнетущая пустота. Шаги, еле слышное позвякивание посуды, шум бегущей по трубам воды, бормотание телевизора внизу — прекрасная, умиротворяющая мелодия жизни. — Шерлок. — Женщина обняла его и прижала к себе так крепко, как позволяли ее немолодые, слабые руки. — Ты забыл телефон. Почему не ночевал дома? Я уже собиралась звонить Майкрофту, думала, ты снова уехал. Вернулся к своему прежнему увлечению? Это наверняка опасно… Где ты был? Вопросы сыпались один за другим, но каждый из них, хоть и не предполагал правдивого ответа, был Шерлоку бесконечно важен, как и сам ее голос, слегка надтреснутый и не такой звонкий, как и ее требующие срочной покраски волосы, неопрятно, но мило обрамляющие заметно постаревшее лицо. Наконец-то я перестану вздрагивать от каждого шороха. Наконец-то чье-то дыхание оживит невыносимо длинные, тоскливые ночи. Наконец-то… Даже если он решит взорвать весь этот мир, я останусь сегодня дома, с ней. — Миссис Хадсон, я так соскучился. Как… Дэвид? — Плохо. Все плохо, Шерлок. Женщина усилием воли подавила подступающие к горлу рыдания. Она устала плакать. Губы ее жалко кривились, и сердце Шерлока сжималось в жестких тисках вины. Это из-за меня, все ее беды — из-за меня. Сейчас, глядя на эту маленькую, хрупкую женщину, высушенную бессонницей, растерянную и сломленную бедой, от которой она вряд ли скоро оправится, Шерлок готов был на все и проклинал свою гордость, свою непокорность. Что значило его тело рядом с тем ужасом, который вошел в семью миссис Хадсон? Который принес он, и который, возможно, еще принесет. Кому нужно тело, что он так отчаянно оберегал? Все равно не уберег. А душа… Душу уберечь хотелось, так вдруг она стала ему дорога. Но как это сделать, Шерлок не знал. Где-то глубоко-глубоко, в недосягаемых недрах его метущегося сознания, зрела и оформлялась предательская мыслишка: все, что происходит, весь этот сюрреалистичный кошмар любопытная, жадная до событий натура Шерлока воспринимает как дерзкий вызов судьбе, как потрясающее приключение, которое неуклонно ведет к погибели, но погибель эта невероятно сладка. А внезапная неспособность возбуждаться и чувствовать — это то последнее, что может сделать его испуганная, заблудшая душа, которую он так жаждал сейчас спасти. От этой мысли мутило. От подозрения, что весь этот обвал трагедий и смертей не имеет смысла, потому что тот, ради которого кровавая игра начата, втайне получает от неё странное, алогичное удовольствие. Ночью, лежа рядом с раскинувшимся на спине мужчиной, мучаясь от пульсирующей боли, стыда и унижения, он ошеломленно ловил себя на том, что ему интересно, кто будет следующим, и каким он будет… Шерлок запутался. Он открывал себя заново, и каждое из этих открытий его пугало. Кроме одного — он никогда не предполагал, что кто-то может быть настолько дорог ему, настолько необходим. Его семья, его близкие и дальние родственники никогда не являлись чем-то особенно ценным. Они просто были. А он просто знал, что они есть. Майкрофта и миссис Хадсон он подпустил ближе всех. Особенно миссис Хадсон, которую нежно любил. Но теперь, когда рушился привычный, устоявшийся мир, он заново узнавал и их, и свою привязанность к ним, и это было единственным утешением в том непрекращающемся бреду, в котором пребывал все это время его растерявшийся разум. Сидя с миссис Хадсон на кухне, слушая горестный длинный рассказ, он ненавидел себя за ее рухнувшее благополучие, где лишь естественные недомогания стареющего организма были серьезным поводом к грусти. Он понял, что пойдет на любые жертвы, будет послушным и безответным, готовым безропотно подчиняться причудам каждого из клиентов, лишь бы только новое горе не наполняло глаза миссис Хадсон слезами. А может быть, он просто нашел себе оправдание? Шерлок запутался. Он устал. Он очень сильно устал. *** — Сегодня я хочу остаться дома. Впервые Шерлок звонил ему сам. — Ты меня разбудил, — недовольно прошелестело в трубке, прервавшись на длинный зевок. — Ты хочешь? — Я… прошу. — Уже лучше. И ради этого я вынужден был проснуться? Какого черта? Не только у тебя была бурная ночь. Ты ответил сразу, после первого же гудка. Конечно, ты спал. Конечно, я тебя разбудил. — Соскучился по своей домовладелице? — добродушно пожурил насмешливый голос. — Неужели ты склонен к геронтофилии? Надо это учесть… Шерлок терпеливо дожидался ответа. — Молчишь. Что ж, я не изверг. Конечно, побудь рядом с миссис Хадсон. Она сильно сдала, мне не понравился ее внешний вид: какая-то неопрятная, старая. Надеюсь, дома ей станет лучше. Ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие отметины. Когда ты будешь подыхать, я буду смеяться. — Так и быть, оставайся. Тем более что сегодня желающих не нашлось. Боюсь, скоро на тебя вообще не останется спроса. — Голос с наслаждением унижал и глумился. — Ну и как тебе очаровательный господин? Симпатичный, правда? Очень мужественное лицо. Надеюсь, ты не влюбился. Что он? — Пометил меня. — Пометил? Интересно. Я обнаружу на твоей потрясающей попе клеймо? — Возможно. И снова Шерлок почувствовал, как сгустились тучи в далеком маленьком доме, как разлилась по его комнатам чернота. Ничего нового — ревнует до смерти. Несмотря на ломоту в мышцах и истерзанную, горящую кожу, Шерлоку стало смешно. Странная разновидность мазохизма у тебя, Сад. Для чего эти невыносимые муки, для чего эта боль? Решил сожрать самого себя? Вообразил себя Уроборосом? * Какое самомнение! Тоже мне, символ вечности. Вечное помешательство на себе самом, не имеющее конца, пожирающее и душу, и разум. Скоро от тебя ничего не останется, потому что остановиться ты не сможешь — все зашло слишком далеко. Смиренно склонить голову и признать, что измучен ревностью и страхом потери — нет, этого не вынесет твоя надменная гордость. Ну и черт с тобой. Жри. Наплевать. — Радуешься? Думаешь, я расстроен? Думаешь, только и мечтаю о том, как бы поскорее тебя раздеть и убедиться? — Голос дрожит и срывается. Смешно. Я же говорил, что ты пожалеешь. — Не хочу тебя видеть, грязная шлюха! Мне противен твой вялый, безжизненный член! — И ты больше не любишь меня? Короткие гудки доставили Шерлоку ни с чем не сравнимое удовольствие. Он так и видел искаженное отчаянной злобой лицо, закушенные в гневе губы и полные ненависти глаза. Вой, сука, вой. Но кого же ты все-таки ненавидишь? Кого ты ненавидишь сейчас так сильно? Это противостояние определенно Шерлока заводило, сомнений у него уже не осталось. Такому как он к бездне не привыкать, а вот долететь до самого дна и увидеть наконец её суть, её истину — получить такой бесценнейший опыт дорогого стоит. Трубка вновь ожила, оповещая о том, что сказано далеко не все. Ни тени раздражения, ни капли недавнего бешенства. — Не засиживайся допоздна, мой мальчик, слушая свою дорогую хозяйку — старые леди любят поговорить, особенно о каких-нибудь ничтожных страданиях. Тебе завтра снова ложиться на спину и забрасывать ноги на чьи-нибудь плечи. — Да, разумеется. Я готов. — Готов? Вот и славно. Послушная шлюха, — проурчал Садерс, и кожа Шерлока покрылась мурашками. — Всегда надо быть послушным, мой мальчик. Это позволит избежать множества серьезных проблем. Медовые нотки в голосе настораживали. В трубке раздался новый сладкий зевок. — Я плохо спал, прости. Тревога, душевный непокой, одиночество. Тебе ведь все это знакомо, да? Шерлок напряженно вслушивался в каждое слово. Что? Что случилось?! — Ди меня бросил. Покинул, негодник, старого Сада. Ох уж эти ветреные мальчишки! Напряжение отпустило так резко, что тело на миг стало невесомым, бесплотным, и этот контраст вызвал легкое головокружение. Он незаметно перевел дух, стараясь не выдать своего облегчения, своей радости — молодчина, Ди! — Его имя — Габриэль. — Да, я знаю, и это очень красивое имя… Итак, сегодня ты развлекаешь старушку. Успехов тебе, мой мальчик. Мой любимый мальчик. Мой единственный. *** Инспектор Лестрейд приехал ближе к вечеру, когда граница между светом дня и надвигающимися сумерками была размыта. Шерлок очень любил это предвечернее время. Оно представлялось ему началом чего-то нового, неизведанного. Как оказалось, он многое в жизни любил, не замечая того, не придавая значения… Они сидели в гостиной у миссис Хадсон и молчали. Негромко бормотал телевизор, остывал чай. И все же, несмотря на покачнувшийся мир, этот тихий уют радовал их обоих, и оба они отдыхали: миссис Хадсон — от уныния и печали, ставшими в последнее время её постоянными спутниками, что бы она ни делала, куда бы ни шла; Шерлок — от одиночества и пустоты квартиры, которую уже готов был возненавидеть. Приход инспектора так его испугал, что, тяжело привалившись к дверному косяку, он задохнулся от катастрофической нехватки воздуха. Горло как будто перехватило удавкой, в глазах потемнело — Майкрофт?! Господи, Майк… Нет! Не надо! Пожалуйста, нет. Умоляю. — Мистер Холмс… Шерлок… Простите за беспокойство, — забормотал Лестрейд, заглядывая вглубь квартиры. — Проходите, инспектор. — Шерлок сделал приглашающий жест. Два слова и взмах руки окончательно лишили его сил, он с трудом удерживал равновесие — так бросала из стороны в сторону его тело крупная, морозная дрожь. Инспектор вошел, но остановился в прихожей. Он явно не намеревался подниматься наверх. — Что-то случилось? — Слова выкатывались огромными корявыми глыбами. — Да. Не думаю, конечно, что это имеет какое-то отношение к вам, но… Шерлок едва удержал рвущийся крик. От острого желания наброситься на Лестрейда с кулаками его кинуло в жар, и хотя тот не был ни в чем виноват, а уж тем более — в его полубезумном страхе за брата, одно-единственное мгновение Шерлок люто его ненавидел. — Я ничего не могу понять… — Инспектор привычным жестом потер седые виски, и Шерлоку стало стыдно за свою злость на этого уставшего, поникшего человека, явно пришедшего к нему за помощью или советом. — Я в тупике. — Он невесело усмехнулся неожиданной игре слов. — Да, именно в тупике. В Turn-again Lane… снова обнаружен труп молодого мужчины. Вы… — Я переоденусь. Подождите в машине. Шерлок хорошо понимал, что ехать ему не надо, что сейчас он увидит то, от чего не сможет избавиться уже никогда, не сможет вычеркнуть из памяти эту новую смерть, кем бы ни был тот неизвестный. Но отказать инспектору почему-то не смог. * Шерлок сразу его узнал. «Какого черта он вырядился так глупо?! — было первой мыслью, неуместной и полной злого недоумения. — Кто надевает красную рубашку под фрак?!» И только приблизившись, Шерлок понял, что рубашка, конечно же, когда-то радовала кипенной белизной. Обескровленное лицо Габриэля казалось безмятежным и прекрасным до слез. Молодым. Боже, до чего оно было молодо, это его лицо! «Он же совсем мальчишка». — Шерлок... — Я не знаю его, инспектор. Вы напрасно рассчитывали на помощь. — Так я и думал. Черт… Лондон наполнен безумцами. — Лестрейд взъерошил пятерней короткие волосы. — Хочется бежать отсюда подальше. Шерлок пожал плечами. — Нет желания принять участие в расследовании этого дела? — осторожно добавил Лестрейд. Помоги же мне, черт тебя побери! — Нет. Простите, инспектор. Я бы с радостью вам помог, но боюсь окончательно помешаться от обилия крови. Шерлок сломался. *УРОБОРОС — архаический образ, часто встречающийся в алхимических трактатах и представляющий собой змею, заглатывающую свой хвост.