Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Катя Пушкарева.       Мне казалось, что этот сумасшедший день никогда не закончится. Вообще никогда. Столько всяких событий произошло в этот день, сколько у прежней Катеньки и в год не случалось.       Не думала я, что поход с сестрой по магазинам обернется вначале для меня, а потом и для нее скандалом. Но я ни грамма не сожалею, что поставила ее на место. Это мне наплевать, что Кира пыталась поднять меня на смех. А я не мерило обиды. Мерило обиды — это Катенька Пушкарева. Как бы она себя чувствовала, если бы столкнулась не только с пренебрежением, но и с откровенным издевательством Киры? И вот этого, Катенькиной обиды, я никому больше прощать не намерена.       Потом мое преображение, осознание собственной привлекательности, даже не привлекательности, а того, что я красива. И вместе с тем обида на родителей. Что ж они столько лет уродовали собственную дочь, во имя каких-то непонятных целей и идей?       Затем в ресторане я лицом к лицу встретилась с Андреем. С тем самым, которого Катенька просила поцеловать ее бесплатно. Я панически испугалась, что он меня узнает. «Зималетто» — это мое будущее. И не дай Бог, чтобы мое прошлое потащилось за мной в новую жизнь. Не узнал! Да я бы и сама себя сейчас не узнала.       Ребята мне в общем-то понравились. И веселые и неглупые, а то, что бабники и гуляки… Посмотрела я список их «побед», сплошные красотки, порхающие из постели в постель и ищущие к кому бы присосаться, я бы назвала их дорогими проститутками. Так что каждый получал то, чего искал. Ребята — девочек на пару ночей, девочки — проход по подиуму, фото в глянце или еще что-нибудь такого же рода.       Ромка поначалу собрался клинья ко мне подбить, я это видела, но молниеносно оценил, что ему ничего не светит, и принял это спокойно, даже уважение с его стороны я почувствовала, особенно когда мы начали обсуждать дела «Зималетто». А вот Андрей меня насторожил. Он смотрел на меня с такой грустью и даже жалостью, что стало не по себе. Интересно, что же он такое увидел, что позволило ему меня жалеть? Это серьезно, это очень серьезно. Чего-чего, а чувства жалости я совершенно не хочу вызывать. Ни у кого! Об этом нужно будет подумать.       Мальчики ушли и мы с Сашкой остались вдвоем «на поговорить», как он и хотел. Только вместо разговора по делу, вышел у нас разговор по душам. Оказывается Настя старше Сани на пять лет, хоть и выглядит намного моложе, и у нее есть восьмилетний мальчик, не Сашкин. И проблем у брата с этой его, как он сказал, роковой любовью, больше, чем нужно.       — Не принимают мои Асю, никто, кроме отца. Да и папа, он просто сказал, что это мое дело, с кем мне быть, а большого восторга от наших отношений не испытывает. Крис хотя бы здоровается с Настей. А вот мама, она вообще заявила, что если я решу жениться, ее ноги в нашем доме не будет, и знать она меня больше не захочет. Кира… Кира… Сестренка считает наши отношения позором, ставящим под угрозу и ее репутацию.       — Саш, это потому, что она старше и у нее есть ребенок?       — Ой, Катюха. Тут много всего. И потому, что есть ребенок, и потому, что старше, и потому, что «не нашего круга», и потому, что ребенок… — Сашка посмотрел на меня очень пристально, решая стоит ли меня посвящать в подробности. — У Даника аутизм. Степень, правда, легкая, но мальчик совершенно неконтактен с людьми. Почти ни с кем. С Настей, с ее мамой и со мной он даже разговаривает, а больше ни на кого и не реагирует.       — А ты ее любишь? — спросила я.       — Люблю? Не думаю, что все так просто. Это не любовь, Катя, это что-то гораздо большее.       — Тогда женись и не думай. Тебе ребенок такое доверие оказал, признал своим.       — Женись? Да я бы уже сто раз женился. Не идет за меня Настя. Ни в какую не идет. Говорит, что не хочет мне жизнь портить. Ей, видишь ли, моя добрая маменька по полочкам разложила, что я потеряю в случае женитьбы.       — Сашка! А ты все равно женись!       — Похитить и обвенчаться? — засмеялся брат. — Ладно, давай немного поговорим о тебе.       — А что обо мне говорить? Я уже вон в каком шоколаде. За несколько часов из бедной дурнушки богатой красавицей стала. Прямо, как в сказке.       — Как в сказке, — задумчиво повторил Сашка, — как в сказке о «Мертвой царевне» или о «Спящей красавице»…       — Что? О чем ты, Саш?       — Все нормально, Катюша. Все очень хорошо и замечательно. Одно жалко — неживая ты.       — Что? — я похолодела. — Неужели это так бросается в глаза? Так вот почему Андрей смотрел на меня с жалостью! Глупые, меня не жалеть нужно, за меня нужно порадоваться.       — Чему радоваться?       — А что больно не будет. Никогда больше больно не будет.       — Катя! У тебя что-то случилось? Да?       — У меня? Нет! Это у той, прежней Катеньки, на дню по сто раз случалось. А у меня все прекрасно. И не нужно ко мне в душу лезть! Понятно? Для ваших с Юрием Сергеевичем планов моя душа не нужна. А мозги у меня прекрасно работают. Ясно? — я говорила все это спокойным и ровным тоном, а лицо у Сашки все вытягивалось и вытягивалось.       — Дура! — брат заорал так, что на нас стали все оборачиваться. — Какая же ты дура! Для наших с отцом планов, да? И душа твоя — это не наше дело, да? Дура! Я пятнадцать лет мечтал, чтобы ты выжила, и боялся, что тебя уже нет. Мне так хотелось, чтобы мы встретились, чтобы подружились с тобой. Для наших с папой планов… Да пошла ты!       — Саш, прости, а. Прости, пожалуйста. Хорошо, ладно, я не права. Просто я никому больше не верю. Понимаешь? Не верю. Меня всю мою маленькую жизнь использовали. Всем от меня что-то нужно было. Даже родителям. Вот скажи, это нормально, что меня так уродовали? Я животных люблю. Ветеринаром быть мечтала. Нормально, что за меня еще до моего рождения решили, что я буду экономистом. Ладно, черт с ним, я очень люблю и математику, и экономику. Но это не моя золотая мечта. У меня была другая.       — Тебя обманул мужчина?       — Я не буду об этом говорить.       — Кать, у тебя теперь столько поклонников будет, что ты со счета собьешься считать их.       — Мне никто не нужен.       — Как это? А любовь?       — А нет никакой любви. И не будет. А поклонников туча набежит, вот в этом я как раз нисколько не сомневаюсь. На красивую мордашку, да на брендовые шмотки, да на акционера «Зималетто» желающих много найдется. Да только мне никто не нужен.       — Почему? Ну, почему ты отказываешь себе в таком огромном пласте жизни?       — Потому что никому из гипотетических поклонников не нужна буду я сама, или, как ты говоришь, моя душа. Всем будет нужен антураж. Душа была у Катеньки Пушкаревой. Никому не понадобилась, представляешь? И мне она тоже больше не нужна. Вот я и выбросила ее за ненадобностью. И хватит об этом.       — Ну, хватит, так хватит. Только я уверен, что…       — Саша!       — Я молчу. Значит так, Катюха. Вот твоя кредитка. Тут не очень много, порядка пятнадцати тысяч.       — Рублей?       — Дура, что ли? Долларов.       — Не много? Да мне этого хватит и на всю учебу и на стажировку, и еще на диплом останется. Ура.       — Ничего не ура. Это тебе на… на сколько хватит, настолько и хватит. Хоть на день. Но отец будет проверять, как ты тратишь деньги. Это не контроль. Вернее это контроль, но не за количеством съеденных тобой шоколадок. Папа просто не хочет, чтобы у тебя, как у Киры, крышу сорвало. Понимаешь о чем я?       — Понимаю, более того, считаю, что это правильно.       — Не обижаешься?       — Напротив.       — Теперь вот еще что. Ты сможешь во время летней сессии сдать экзамены и за первую половину четвертого курса?       — Ух ты, здорово! Я сама об этом думала. А зачем?       — Отец хочет отправить тебя на стажировку уже в июле на полгода. А потом, после четвертого курса, еще на год. Полгода в Германии и год в Швейцарии. Как тебе такие планы.       Я вдруг поняла, что сейчас зареву, даже губы задрожали, но я справилась. С трудом, но справилась. Господи! Это же была моя мечта!       — А ты будешь, ко мне приезжать?       — Обязательно. И ты всегда сможешь прилетать на выходные.       — Тогда мне очень нравятся такие планы. Саш! Ты меня простил?       — А куда мне деваться? Как-никак, а родная кровь.       — Спасибо, Сашка.

***

А вечером разразился скандал. У нас и раньше случались скандалы, правда раньше это была игра в одни ворота. Папа отчитывал, папа приказывал, папа наказывал. А мы с мамой послушно кивали головами. Так было всегда. Всегда, но не в этот раз. В этот раз и папа перешел границу допустимого, и я уже другая, да он этого не учел.       Мы с Сашкой зашли к нам в дом, занесли покупки, потом он схватил старое покрывало, вытащил на него все, абсолютно все из моего шкафа, пошел в прихожую и там собрал мои вещи, связал покрывало так, что получился огромный тюк и пошел к двери.       — Елена Санна, Валерий Сергеевич, я ушел! — поцеловал меня в щеку и был таков.       — Мам, пап, как я вам? — я встала в центре прихожей и еще покрутилась вокруг себя.       — Какая ты красивая, Катенька. И стрижка тебе очень идет, и платье. А уж шубка-то! Ой, какая мягкая. Катюша, а ножки не болят на таких-то каблуках? Смотри, а то ведь скользко.       — Я не знаю, мамочка. Я пешком не ходила. Меня Сашка на машине возил. Папа, а тебе как?       — Как шалава, — грубо сказал отец и отвернулся. Это было так несправедливо и обидно, что захотелось схватить его за плечи и встряхнуть. Ну вот что в моем облике напомнило ему шалаву? Что?       — А что тебе не нравится, папа?       — Мне все не нравится. Мне не нравится, что у тебя видны колени, не нравится, что ты постриглась, не нравятся эти дорогие шмотки. А больше всего не нравится, что у тебя глаза и губы накрашены.       — И только поэтому ты сказал, что я похожа на шалаву? Да?       — А кто еще позволяет выбрасывать свои вещи на помойку? Только шалава, которую берут на содержание. Ишь какой! Я работал, покупал вещи, а он… Да еще и целует тебя.       — Кто? — не поняла я.       — Кто-кто? Сашка!       — Папа, ты что, извращенец? Такой абсурд может прийти в голову только извращенцу. Потому что ни мне, ни Сашке, вообще ни одному нормальному человеку такая гадость в голову не придет. Он мой брат! — я ушла к себе. Настроения как не бывало. Не хотелось даже заглядывать в пакеты, а ведь я еще и не видела, что там.       Папа долго кричал что-то из-за двери, но я рухнула на свой диван, как была, прямо в шубе и уснула сном праведника, дав себе клятву, что с отцом я больше не разговариваю.

***

С февраля по середину июня у меня не было ни одной свободной минуты. Я училась всегда и везде. На переменах, по дороге из дома и домой (к счастью, у меня теперь была машина с водителем, которую всегда присылал дядя), во время еды и даже во сне. Да-да, даже во сне я продолжала повторять материал.       О том, что я действительно не разговариваю с папой, я вспомнила только к пятнадцатому марта. Ко дню его рождения. У папы был юбилей, пятьдесят лет, и мама пришла ко мне с разговором. Мол, нужно бы с папой помириться, мол, он только ждет, пока ты попросишь прощения. Попросить прощение было гораздо быстрее, чем выяснять отношения, и я с удивлением прислушиваясь к себе поняла, что время для меня сейчас гораздо дороже принципов. Надо попросить? Попрошу, в чем проблема?       Оказывается, проблема была, да еще какая. Я видишь ли посмела заказать ресторан на свои деньги, да еще пригласить папиного брата. Хотела сделать сюрприз папе. Ведь они помирились с Юрием Сергеевичем, даже на зимнюю рыбалку однажды ездили вместе. Вот я, дура, и решила, что все в порядке.       Отец кричал, топал ногами, хватался за сердце, но сути его претензий я никак не могла уловить. Голова пухла, ноги дрожали от усталости, вес неуклонно снижался, в руках появился тремор. Наконец, произошло то, что обязано было произойти — прямо на лекции я грохнулась в обморок, вместе со всеми своими брендовыми шмотками (говорят, что Лена Ивашина воспользовавшись моим бессознательным состоянием, проверила лейбл на моем платье и подошву на сапогах).       Вот тогда за дело взялся Сашка. Взялся по-настоящему. Уж не знаю о чем он говорил с папой, я была на лекциях, но, как рассказывала мама, крик стоял не только на всю квартиру, а и на весь квартал. После Сашкиного «разбора полетов» папа очень переменился по отношению ко мне. Нервы мотать перестал, разговаривал мягче и в ресторан на свой юбилей пошел без скандала.       Была у меня и еще одна проблема, очень серьезная. Началась она сразу после моего выхода с больничного, и конца-края ей не видно. А тут еще и письмо пришло. Прилетело, что называется, откуда не ждали.       Проблема была банальная и противная. Меня толпами осаждали потенциальные поклонники. Я не верила ни одному, прекрасно понимала, что никому из них я не нужна. Однажды даже разговор однокурсников случайно услышала. Уж очень сетовали мальчики, что не закадрили меня тогда, во времена Катеньки Пушкаревой. Мол, кто же мог предположить, что она (я, то есть) окажется не только красоткой, но еще и упакованной с головы до пят, при машине и перспективах. Видно наши мальчики и описали Денису нынешнее положение вещей, потому что письмо было как раз от него…