Бои без правил.

Как же заеб... достала эта жизнь Намджуна. Нет, ну правда. Столько всего свалилось на его мужские альфовские плечи, что чувствует он себя не очень хорошо. Жизнь у него не задалась ещё с рождения. Родители-никакущие, друзей не было, только дядя его покойный умело воспитывал. Тот с роду подавал мальчику уроки жизни: как себя вести, как поступать, а главное — как выжить в этом прогнившем (казалось ему тогда) мире (теперь тоже не сахар). Нам слушал его и старательно учился у предмета своего восхищения, ведь старший альфа был слит из стали вперемешку с золотом. Хороший человек был: умный, сильный, умелый; на то время Наму, дабы не сдохнуть, нужен был именно он. Теперь, в память о дяде у альфы есть стальной характер, железная выдержка и золотая душа. Намджун тоже хороший человек и Чонгук им восхищается так же. Этих двоих судьба свела неожиданно. Но тоже на ринге. Когда Чонгук нашёл это место, то и представить не мог, что может оказаться здесь, на самом ринге, а всё это благодаря Киму. Тогда Нам как раз потерял свою работу в качестве секунданта, с которой справлялся на 10 из 10, но там боец какой-то был выскочка, поэтому он не стерпел нахального отношения к себе и ушёл. А тут как раз ему на глаза попался красивый чернявый паренёк с хорошим телосложением и Ким подумал: "чем чёрт не шутит",предложив Чону работу. Да, у него остались кое-какие связи, которые и помогли в большей части. Вот так и познакомились два,теперь уже,брата. Нам многому научил Чона, можно сказать, выдрессировал из маленького, чернявого, блудного щеночка красивого, крепкого, чёрного волка, которому палец в рот не клади — откусит по локоть. Как же им тяжело сначала было. Чонгук упрямый, как баран, и если упрётся рогами во что-то, так это обязательно должно быть так. А Намджун тоже, наученный жизнью, был упрям и не всё позволял альфе, на что почти всегда получал лишь гневные взгляды из маленьких чёрных глазок и надутые багровые губки. Но он смог. Смог и воспитал. Себе на голову. Что не день, то проблемы. Киму кажется, что он из этого дерьма никогда не выберется, ведь сам прирёк себя на казнь. Чонгуку. Этот дьявол во плоти альфы-человека выносит его мозг 24/7 по одному грамму на серебряной ложечке. Если бы он знал, что так будет, то убежал бы ещё тогда, как чёрт от ладана, ибо это просто невероятно. Нет, Чонгук по сути человек хороший, но на деле... Как говорится, с жизнью нельзя заключать сделки, выторговывая одно вместо другого, нельзя совершать обмен, если тебя не устраивает то, что она дала. Вот и Нам думает так же. И теперь, когда он и Чонгук на подсознательном уровне выросли, он полностью считает эту фразу правильнейшей из правильных, ибо... ну нельзя же так над ним издеваться! Чонгук проспал сегодня почти до обеда. И то, если бы не Нам. После вчерашнего Ким жутко волновался за парня, ведь тот ещё никогда не доводил себя до такого состояния, а тут хоп и на тебе: избитый, окровавленный и еле дышит. Нам долго думал над словами Сахара. "Тот ему нравится. Возможно, он даже влюбился. Не факт" — Намджун теперь знает, что это —точно факт. И Чон, походу, втюхался. Ведь правда. Он не узнаёт старого Чонгука, который был добр, тихий, как травка, и спокойный, как удав, а теперь... да кобра настоящая. Шипит и ядом прыскает. Вот даже сейчас: — Хёёён, бляять. Ты зачем шторки отодвинул? Мне солнце глаза слепит, — Гук отворачивается в другую сторону от старшего и ёжится от приятного тепла, которое попадает на голую спину и практически залечивает все раны и ссадины. — Ты бы ещё до вечера дрыхнул, а я вот зашел проверить,не скончался ли ты,часом. — Пф. Ты прям как Сахарок: ворчишь, как старый дед,и покоя не даёшь. У меня всё тело болит, так что, я поваляться не могу в кроватке? — альфа по-тихому поворачивается на спину, дабы пупок на солнышке погреть. — Я те щас дам леща, как дед, и будешь знать. Вставай давай и дуй на кухню, я пивасика прихватил. — О. Так бы и сразу сказал, а то мучаешь меня тут своими нравоучениями, — от слова "пивасик" у Чона глаза загораются, как новогодние лампадки и тот чуть ли не орёт на весь дом от адской боли, неудачно поднявшись. — Ох и пиздец тебе. Тебе бы в больничку на пару месяцев и всё пройдет. Рёбра ты себе точно переломал, но спина — штука серьёзная. Там, смотри, и ходить не сможешь... — Йа! Хён, ты чего пугаешь, а? Схожу я, схожу, вот только отлежусь денёк-второй и пойду, — Намджун помогает Чону дошаркать до кухни и аккуратно усаживает на стул. — Ну давай, доставай пивасик, а то щас глотка заржавеет. — Вот неугомонный, — Ким вытаскивает из пакета две банки пива и пачку чипсов. — Кстати, самочувствие как? Может и вправду в больницу съездим? — Не сегодня, хён. Я сильно устал, башка и так трещит. — Пф. Ещё бы не болела, столько ударов схватить по... Знаешь, ты должен сказать "спасибо" Чимину, что он стянул тебя оттуда... — Кстати, собственно, он. Какого хера он там делал? Неужто ты постарался? Зачем? — Я. А что я, по-твоему, должен был делать? Тебя чуть на носилках не уносили, но ты всё равно там дрался. Другого выхода у меня не было. — Но почему именно он? — Ну, я подумал, что ты его послушаешься и... блять. А чё за, прости, хуйня между вами происходит? Не уж... — Заткнись, хён. Это не так. Я терпеть его не могу. — Ну знаешь, от ненависти до любви... — Ким-вашумать-Намджун! Да нет никакой любви, чёрт. — Ооо, парень. Я бы так не реагировал. — Айщ. Пей своё пиво и вали. Я спать иду.

***

Чимина с утра, как всегда по традиции, будит не отец, а чёртов Тэхен с того конца города по дурацкому мобильнику, который не умолкает даже после пятого звонка. Чимин обещает себе, что сегодня точно зафигарит Тэхе и будет дальше жить с чистой совестью. Но сначала всё-таки ответит на звонок. А вдруг там что-то важное? — Я. Тебя. Убью. — И тебе привет, солнце ты моё ненаглядное, — Тэ от какой-то радости пищит, как сучка, и слышно, как дышит. Тоже как сучка. — Чего тебе? — Ммм... идем в кино? — Нет. Пока. — Да подожди ты. У меня билеты уже на руках. Аж четыре. Не знаю, что с ними делать, а фильм хороший. — Выкинь их или перепродай. ПОКА. — Ну Чимаааа(ТТ). Ну пошли. Чего ты киснуть дома будешь,сегодня же суббота. — А завтра воскресенье. Вчера пятница была. Знаю. — Ну ты и бука. В общем, я тут подумал... Чонгук... — при одном упоминании этого имени у Пака в заднице петарды взрываются и он подскакивает на кровати с широко распахнутыми глазами. "Чёрт. ЧОНГУК. Чёрт". Чимин пока думает в каком же сейчас состоянии шатен, абсолютно не слышит Кима. — Ты тут ещё? — Тут. — Интересно, как он там... — Даа... — Ок. Тогда через полчаса буду. Поедем, навестим больного, — Тэ восторженно хлопает в ладошки (слышно аж из динамика) и визжит. Как сучка[2]. — Йайайа. ЗАЙЦУ СТОП СИГНАЛ. Куда поедем? — К Чонг... — НЕТ. Я никуда не еду. Сбредил? — Минни, я уже в лифте спускаюсь. Жди, малыш. — Вот же ж... СУЧКА. Какого же было удивление Чимина, когда он и вправду увидел Тэхена на пороге своего дома с пакетом в руках, в котором... апельсины? Серьёзно? — Ты по пути нигде не ударялся головой? — Чим смотрит шокировано то на приодетого друга, то на АПЕЛЬСИНЫ. — Да нет, вроде... — Вот блять. А апельсины-то зачем? Мы что, бабушку в больницу навещать едем? Да и вообще едем ли? Ты не знаю как, а я — нет, — Чимин уходит поспешно на кухню, дабы допить свой брошенный в одиночестве зелёный чаёчек с печеньками, а Тэ — следом за ним. — Ну ладно тебе. Оставлю я эти апельсины, только давай съездим. Я билеты с собой прихватил, может вместе сходим в киношку. — Только через мой труп. — Где у тебя нож? — Эм. Зачем тебе? — Убивать тебя буду. — Папочка! — последнее, что успевает сказать Чим. После, парень срывается с места с криком о помощи, ржёт, как дебил, и убегает в гостиную. Ведь Тэ где-то, и вправду, откопал нож и носится с ним, как угорелый, заставляя Пака перепугаться до усрачки и ржать до ссыкотки. — П.. Подожди... Тэ.. ахах... бля. Зачем нам туда... ехать? — Чим дышит тяжело после десятиминутных гонок вокруг дивана и просит ладошкой Кима остановиться. — Потому что... он тебе нравится и ты ему тоже. - Вот это новости, блять.