Only My Bitch

      Первые два дня Йена в колонии прошли без происшествий. Все словно присматривались к Галлагеру, но никто пока не пытался как-то наседать. Ему уже казалось, что получится без значительных неприятностей отсидеть и выйти на свободу, забыв эту главу жизни как страшный сон.       Но затем он все чаще стал ловить на себе заинтересованный взгляд черного парня, который ещё в первый день выказал свою заинтересованность. Его звали Калеб и сидел он за поджог церкви, Пастором в которой был его собственный отец. В тюрьме он был во главе качков, которые часами могли тренироваться на внутреннем дворе колонии. Этих парней мало кто решался трогать, так как один удар массивного кулака мог лишить жизни.       Это Йен узнал от одного болтливого парня, который подсел к нему в столовой в самый первый день. Субтильный Тревор с копной кудрей, вполне мог стать жертвой домогательств в этой тюрьме, если бы не его вспыльчивый характер и замашки садиста. Может Йен не так хорошо разбирается в людях, но иногда проскальзывающую неадекватность в словах кудрявого не мог упустить даже он. Но несмотря на это, Тревор стал чем-то вроде единственного приятеля Йена в этом месте. Он ввёл его в курс всех дел, за что парень был действительно благодарен.       Еще Йен был благодарен Тревору за предоставленную работу в архиве. Его новый знакомый ещё пару дней назад подсуетился, чтобы Йена взяли на непыльную отработку. В отличии от остальных заключённых, которые таскали тяжести или мастерили табуретки, загибая спины, в архиве никто не подгонял и было относительно спокойно. Составлять по алфавиту все документы и находить нужные в случае необходимости для начальства колонии. Ещё в качестве бонуса, имелся доступ к делам других заключённых, но Йену это было не особо интересно, подобная работа его и так устраивала.       Йен выработал некие правила для выживания в тюрьме. Сторониться Калеба, никуда не ходить одному, не создавать проблем надзирателям и скрывать свои сексуальные предпочтения.       Небольшую тревогу вызывал тот факт, что Йена так и не перевели в другую камеру. Сосед Галлагера ещё не вышел из изолятора, но Йен уже был наслышан о его личности. Опять же Тревор проинформировал про репутацию некого Михайло Милковича. И по правде это действительно вызывало беспокойство. Милкович был на год старше Йена, но в колонию попадал не много, не мало, уже в третий раз. И если предыдущие отсидки были связаны с мелкими кражами и драками с полицейскими, то в этот раз он влип по крупному. Замочил собственного отца и даже не пытался скрыться от копов, когда те приехали на вызов. В самой тюрьме Милкович прослыл чокнутым отморозком. Даже надзиратели не хотели с ним проблем. Но жил этот тип один, не из-за каких-то привилегий. Все было проще. Всех предыдущих соседей Милковича находили зверски избитыми. Поэтому было проще поселить его в одиночке.       Йен не хотел встречи с этим типом. Но отсрочить её не имелось возможности. Это был пятый день пребывания Йена в колонии. После отработки он прибыл в столовую во время обеда. Взяв свою порцию непонятной жижи, которая на практике была все же весьма съедобной, Йен уселся на привычное место, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Сперва парень подумал, что это снова Калеб, но тот даже не обнаружился в столовой.       Йен напрягся, как только столкнулся с источником тяжелого взгляда. Его обладатель сидел за одним из центральных столов, в окружении главных головорезов. Если качки Калеба без лишней надобности никого не трогали, то эта компания была чем-то вроде постоянной головной боли для руководства тюрьмы. И возглавлял её сам Милкович, который, судя по всему, выбрался из изолятора.       Если честно, то Йен представлял себе его совершенно иначе. Ожидая увидеть бритоголовую глыбу со свастикой на лбу, рыжий сильно ошибался. Милкович был невысоким парнем с неестественно бледной кожей, которая контрастировала с иссиня-черными волосами. Изящные брови дичайшим образом выбивались из сурового образа, так же как и трогательной формы губы. Йен не знал откуда в его голове глупые мысли по поводу губ и бровей опасного психа, но он находил того весьма привлекательным. С такого расстояния было непонятно какого цвета глаза Милковича, они казались черными и в них таилась угроза, это то, что Йен хорошо понял. Судя по этому, Милкович уже был осведомлён о новом соседстве с рыжим и это не сулило ничего хорошего.       И Йен в этом вскоре убедился.       Дико уставший, Йен направлялся в пустующие душевые, чтобы искупаться и завалиться спать. В это время полным ходом шла уборка в архивных помещениях и ему позволялось задерживаться после официального отбоя. Раздевшись и включив едва тёплую воду, парень принялся тереть кожу небольшим куском мыла, которое отдавало запахом цитрусовых. Расслабляясь под потоками воды, Йен не заметил чужого присутствия. — Ты, оказывается, везде такой рыжий, — раздался незнакомый голос. От неожиданности Йен едва не поскользнулся на мокром полу. Ему удалось удержать равновесие, но из рук выпал кусок цитрусового мыла. — Нагнешься поднять? — насмешливо поинтересовался незнакомый голос. Его обладателем был никто иной, как сосед по камере. И Милкович пришёл не один. С ним были два его прихвостня, возвышающихся за спиной невысокого брюнета. — Какая-то проблема? — Йен знал, что их появление не знаменует для него чего-то хорошего, но планировал держаться достойно. — Проблема у тебя. Не стоило раскладывать вещички на моей территории. — Так вот в чем дело, — усмехнувшись, ответил Галлагер, после чего развернувшись к ним спиной продолжил смывать пену с головы и тела.       Не стоило этого делать, ох, не стоило. Милкович опешив от такой наглости, вмиг оказался возле Йена. Первый удар пришёлся в правое ребро, затем пострадал левый глаз. Мокрый и дезориентированный Йен не смог даже отреагировать. От боли в ребре парень сполз на пол под продолжающие капать струи воды. — Ты что охуел, хуесос? Не понял с кем говоришь? Собирай своё шмотье и вали из моей камеры. Я дважды не повторяю, — все угрозы прозвучали прямо в лицо Йена, для пущей убедительности, после чего Милкович, довольный результатом, уже собрался уходить. — Нет, — это слово эхом отплюнулось от холодных стен. Милкович замер и недоверчиво уставился на Галлагера. — Что ты там сказал? — Я сказал, что не съеду, — Йен был твёрд в решении не уступать какому-то бандиту. Один раз прогнешься и уже все будут ездить на тебе. — Тебя что, в детстве на голову роняли? — Микки явно раздумывал об умственной несостоятельности нежеланного соседа. — Если ты так против моей компании, то можешь сам собираться и съезжать, — гордо выставив подбородок ответил Йен, подбитый глаз уже начал опухать, от потоков воды волосы свисали сосульками, но стальной взгляд зелёных глаз, казалось, ничего не сможет сломить. Но Микки тут же захотелось попытаться. — Съеду, съеду…тебе в очко. Держите его, — дал команду Милкович, которую его прихвастни тут же ринулись исполнять. Перехватив сопротивляющегося Галлагера, они тут же прижали его к холодной кафельной стене. Милкович подошёл вплотную, ощущая как гневно трепыхается рыжий. — Ну что, уже не такой смелый? — Пошёл ты! — стиснув зубы ответил Йен, уже зная, что должно дальше произойти. — Попробуй повторить тоже самое, когда я буду ебать тебя без смазки, сука, — произнёс прямо на ухо Милкович, расстёгивая брюки.       Дальше все слилось в одну из неприятнейших сцен в жизни Йена. Это не стало для него концом света, не нанесло сильнейшей травмы на психику. Йен знал дерьмовые законы жизни и пока рос в своей семье, давно привык к тому, что плохое случается и с хорошими людьми. Но сгусток унижения и злости, поселился на душе Галлагера, укрепляя его позицию ни в коем случае не поддаваться морально, пусть даже физически не всегда можно за себя постоять.       Милкович трахал его резко, совершенно не заботясь о том, что причиняет сильнейшую боль, скорее, он именно этого эффекта и добивался. Йен, стиснув зубы, ощущал как его порвали. С ним такое уже случалось, но тогда это было по неосторожности, а сейчас его беспощадно драли на сухую и хотелось выть от этого ощущения. Но Йен держался, стиснув зубы не позволял стонам боли сорваться с губ.       Милковичу только и оставалось, что удивляться такой реакции. На его памяти, это первый случай, когда не кричали и не умоляли прекратить. И первый случай, когда он сам выступает в роли насильника. Микки никогда не заводила чужая боль, но заметив как бледное лицо Галлагера исказила гримаса, он испытал один из самых ярких и сильных оргазмов на своей памяти.       Но затем стало неприятно, в голове всплыли нежеланные воспоминания и Микки поспешно вытащил член из рыжего, чем все же вырвал с его уст болезненный стон.       Дружки Милковича, заметив, что Галлагер уже не трепыхается, отпустили его и Йен сполз на плитку, не имея сил подняться. Микки хотел уже было подойти и проверить дыхание Галлагера, как в душевую вбежал малец, которого они оставили на стреме. Тот пришёл предупредить, что по коридору приближаются надзиратели, Микки не имел желания снова загреметь в изолятор, поэтому вместе с сопровождающими, поспешил удалиться с этого места, один лишь раз напоследок взглянув на бессознательного Галлагера.