Only My Bitch

      С того момента дни для Йена в колонии словно пошли быстрее. Работа в архиве, болтовня Тревора, жаркие ночи с Микки. Даже в этом месте выработался особый быт, которым Йен даже был доволен. Единственное, что раздражало — невозможность утаить что-либо. Из-за звуков из их камеры все были в курсе, что Микки с Йеном трахаются. Точнее, что Милкович трахает того рыжего, хотя на деле все обстояло наоборот. Йену нарекли статус личной сучки Милковича, и это даже было в плюс, так как никто не решался больше приставать к Йену. Только Калеб иногда бросал в его сторону гневные взгляды. Но не решался сделать что-то, из-за Милковича.       Микки все ещё был той ещё занозой в заднице, но с каждым днём словно смягчался и Галлагеру подумалось, что Милкович не всегда был отпетым отморозком и что-то заставило его свернуть на шаткий путь. И так как у Йена имелся доступ к личным делам заключённых, он в любой момент мог узнать детали дела Милковича. Но он долго не решался на это, думая, что вмешиваться в личную жизнь сокамерника нечестно. Но в одну из ночей, Йен проснулся от стонов. Микки редко позволял себе уснуть рядом с ним, но данная ночь стала исключением и Йен видел как лицо Микки исказилось от кошмара, как сухие губы шептали трудноразличимые слова. Йену удалось услышать: «Папа, не надо». И тогда он решился.       В тот день он не пошёл на обед, а незаметно пробрался в секцию с личными делами заключённых. Найдя букву «М», Йен вскоре нашёл фамилию Микки. Папка была не настолько толстой, как рассчитывал Йен. Пара ограблений в продуктовых магазинах и драки с полицейскими. Все это не стоило длительного заключения. Но на последней странице, Йен нашёл то, что поразило до глубины души. Подробности убийства старшего Милковича. В нем говорилось, что Микки застрелил его, когда застал отца насилующего его младшую сестру. Менди Милкович. Это имя казалось Йену жутко знакомым и он вспомнил. У него в классе училась Менди Милкович. Девочка с пирсингом и в чёрной одежде. Йену не доводилось с ней общаться, но он помнил, что девушка год назад бросила школу. Многие шептались, что из-за беременности.       Йену стало нехорошо. Эти подробности раскрывали многое. Кошмары Микки, его агрессивное поведение и Йен слышал, что до случая с ним, Микки никогда не позволял себе сексуального насилия над кем-либо. Йен знал, что такое неблагополучная семья, но все же в его семье все любили друг друга не смотря ни на что. И иногда, казалось, даже Френку было не насрать на них. Но Микки повезло меньше. И возможно было неправильно жалеть парня, который слыл настоящим мерзавцем, но Йен и так уже по уши увяз в нем, чтобы пытаться что-то изменить. За какие-то два месяца, Микки занял прочное место в сердце Йена, отбросив прошлые увлеченности куда-то назад. Ждать от Микки взаимности было глупо, он даже поцеловать себя не давал, но все же, он был рядом и Йену этого было достаточно.       В ту ночь Йен трахал Микки с особой нежностью, на что Милкович недовольно ворчал, но не пытался остановить Йена. И в момент, когда они оба приближались к краю, у Йена вырвалось то, чего говорить не стоило. — Я люблю тебя, — прошептал Йен и кончил с силой вжимаясь в Микки. И только секундой позже, осознал, что ляпнул. Микки тоже не сразу понял, но как только до него дошло, он тут же грубо оттолкнул Йена и выбрался с постели. — Пошёл на хуй, Галлагер, — сверкая шрамированой задницей, ответил Микки. — Прости, но это правда, — Йен тоже встал, с долей вины обращаясь к Микки. — Я тебе не девка, которой нужны твои сопливые признания. Может ты мне ещё и плюшевого медведя подаришь, — язвительно причитал Милкович, набирая в стакан воды и отпивая из него. — Брось, Микки. Ты же не такой кусок дерьма, которым хочешь казаться, — более жестко парировал Йен, который прекрасно понимал, что грубость это стена, которую Микки воздвиг вокруг себя, отгораживаясь ею от окружающих. — Завали ебало, — громко поставив стакан на место, Милкович уже было собрался вернуться на свою койку. — Я знаю про твою сестру, — выпалил Йен, тут же пожалев об этом, заметив как исказилось лицо Микки. — Какого хрена? — от непонимания, Микки начинал злиться, что никогда не приводило к чему-то хорошему. — Я видел твоё дело, и знаю, что ты не заслуживал этого, — с тяжелым вздохом признался Йен. Но Микки не понравилось это признание и он двинулся на Йена, готовый нанести удар. — Микки, не надо. Мы с тобой знаем, что ты не такой, — с мольбой в голосе просил Йен, зная, что Микки не станет легче, если он его ударит. — Заткнись, — прорычал Микки и на Йена обрушился первый удар в живот. От чего он тут же рухнул на пол. — Неужели ты не можешь перестать быть ссыклом и принять, что кто-то любит тебя. — с трудом перетерпев боль, продолжил Йен. — Закрой рот, — хоть Микки был босиком, но боль от удара в бедро, была не менее ощутима. — И мы оба знаем, что глубоко внутри ты тоже способен любить, — ожидая нового удара, проговорил Йен. Но его не последовало. Микки завис, не способный снова ударить сжавшегося Йена. С яростным рыком, Милкович разбил зеркало над раковиной, произведя при этом много шума. Он не остался незамеченным и спустя минуту в камеру ворвались двое охранников. Оценив обстановку, где Йен валялся на полу, а Микки стоял с окровавленным кулаком, при этом они оба были голые, охранники скрутили Милковича и вывели из камеры, не дав даже прикрыть яйца. Йен тоже не успел ничего сказать, как остался в камере один.       Микки заперли в изоляторе. Кто-то даже сорвал куш на этом делая ставки, так как это был самый долгий срок, когда Милкович не попадал в изолятор. Многие думали, что это заслуга его рыжей детки, якобы, чего Микки психовать, когда есть на ком спустить пар. Но причина последнего наказания посеяло смуту среди заключённых, которые говорили о неприятностях в раю, обсуждая, что Микки поколотил Йена за поход налево. Теперь все считали Йена шлюхой, а тот даже не пытался отрицать, прибывая в подавленном состоянии после произошедшего. Даже Тревор не смог выведать, что произошло. Что было плохо, так как, вокруг Йена сгущались тучи. Микки не было рядом, репутация Йена была подпорчена, поэтому многие хотели надавить на слабость Галлагера.       И нападение не заставило себя ждать. Йен возвращался с ужина, когда его словили возле туалета и затащили в одну из прачечных. Их было двое, один человек хорошо знакомый Йену — Калеб, а второй здоровый мексиканец, которому Микки подпортил в своё время физиономию шрамом на половину щеки. Именно он крепко держал Йена, не давая вырваться. — Здравствуй, рыжик. Не ожидал компании на сегодняшний вечер? — с ухмылкой поинтересовался Калеб. — Что тебе нужно? — злобно стиснув зубы, рычал Йен. — Тоже, что и всегда. Но в этот раз я не буду просить по-хорошему, — проходясь масляным взглядом по Йену, ответил афроамериканец. — Ты не знаком с Гарсией? Видишь ли, у него свои счёты с ублюдком Милковичем, поэтому он так хотел поучаствовать в порче его сучки, — Йен ощущал тяжёлое дыхание мексиканца прямо в свою щеку и липкие мурашки поползли по его спине. — Ты не посмеешь, — зло бросил Галлагер, снова безрезультатно пытаясь вырваться. — А вот тут ты ошибаешься, — сказав это, Калеб с размаху ударил Йена в живот. — Он узнает, — может Микки и злится сейчас на Йена, но ему не понравится, что кто-то тронул Йена, чтобы кольнуть этим его. — А кто сказал, что ты сможешь ему рассказать? — сказав это, Калеб на пару с Гарсией принялись срывать с Йена форму. И теперь Йену стало страшно как никогда. Переживая подобное с Микки, Йен знал, что в любом случае останется жив, так как у него с Микки не было личных счётов, в отличии от Калеба и Гарсии.       В ходе раздевания, Йен сумел нанести пару ударов насильникам, но взамен получил ещё больше. В момент, когда Калеб пристраивался к его заднице, Йен пожалел, что в своё время не взял предложенную Микки заточку. И тут послышался страшный крик. Калеб даже отлип от Йена, отвлекаясь на орущего Гарсию. Подобравшись, Йен сумел ударом ноги оттолкнуть афроамериканца к стене и посмотреть, что же происходит с мексиканцем: тот скулил, держась за вторую щеку, а над ним возвышался Милкович, с окровавленной заточкой в руках. На Микки было страшно смотреть, до того его лицо исказилось гневом. Отпихнув Гарсию, Микки двинулся на Калеба, который все ещё не пришёл в себя после отпора Йена. Милкович просто начал методично избивать Калеба, не думая о последствиях. Зато о них думал Йен и подбежав, начал оттаскивать Милковича от ублюдка. Тут на ор Гарсии подоспела охрана, и снова скрутив стоящих на ногах присутствующих, увела в комнату допросов.       Все закончилось тем, что Йена через час вернули в его камеру, приняв за жертву обстоятельств, которую не поделили заключённые, Калеба и Гарсию отправили в медчасть, а Микки снова определили в изолятор. На этот раз ему предстояло провести там целый месяц.       Весь этот месяц Йен провёл в прострации. Думая о том, как решить ситуацию с нападавшими, ведь они не вечность проведут в медблоке, а Микки ещё не скоро светило вернуться обратно. Но эта проблема решилась весьма жутким способом. В один из дней, тюрьму ошарашила новость того, что Гарсия и Калеб скончались на больничной койке. Кто-то вколол им убойную дозу снотворного, но следов, кто это мог сделать, не обнаружили. У Микки было железное алиби, он сидел в изоляторе, так что все гадали, кто ещё имел зуб на этих двоих.       У Йена имелось одно подозрение. Глядя на весело болтающего Тревора, который, втеревшись в доверие к руководству, имел вход во все помещения тюрьмы, ответ казался очевидным. Но Йен не стал озвучивать его, как и не стал поднимать тему того, кто сообщил в тот день Микки, что искать Йена нужно в прачечной. Галлагер не понимал мотивов кудрявого и даже не пытался в них вникнуть, просто будучи благодарным за спасение. Остальные заключённые стали избегать Галлагера, уверенные в причастности Йена к убийству обидчиков, что играло на руку Йену, который теперь в спокойствии передвигался по тюрьме.       По окончанию месяца, Йену уже было невмоготу от тоски по Микки. Поэтому, стоило двери за спиной Микки закрыться, Йен тут же втянул его в жаркий поцелуй, только позже поняв, что Микки даже не сопротивляется. Подхватив этого засранца под задницу, Йен перетащил его на стол, после чего они судорожно стали стягивать друг с друга одежду. Волосы Микки все ещё были влажные после душа и Йен вдыхал их аромат, балдея от его запаха.       С громким стоном удовольствия, Йен вошёл в Микки. Он хотел было дать ему привыкнуть после месячного перерыва, но Милкович сам принялся толкаться на член, выражая тем самым протест. Пошлые хлопки и загнанное дыхание наполнили камеру. Йен то замедлялся, то ускорялся, полностью контролируя процесс. И не переставал целовать Микки, словно маленький мальчик, которому открыли двери в Диснейленд. Они кончили практически одновременно, заглушая стоны во влажном поцелуе и переплетая ладони. — Ты же знаешь, что ты только моя сучка, — еле отдышавшись, прошептал Микки и Йен понял, что может Милковичу и трудно признаться в привязанности, но эти слова максимальное её выражение в его понимании. Йен счастливо улыбнулся на это осознание. — Ну если по факту, сучка тут не я, — двинув в Микки своим полутвёрдым членом, съязвил Йен. — Пошёл на хуй, Галлагер, — простонал Микки и в отместку вцепился в губы Йена зубами.